Тайна хозяина замка

Он стоял в нескольких шагах от нас, широко расставив ноги, будто готовился к схватке. Его глаза блеснули яростным огнём, а пальцы судорожно сжали эфес шпаги.

Она, увидев его, побледнела. Ужас мелькнул в её глазах.

— Дай нам всё объяснить! — вырвалось у неё, и шагнула вперёд, надеясь, что её слова смогут смягчить его гнев. — Прошу, выслушай.

Но он не собирался слушать. Его красивое лицо исказилось в ярости.

— Ты смеешь говорить об объяснении, когда я нахожу тебя в объятиях другого? — воскликнул он.

В воздухе повисло напряжение — словно натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. Я сделал шаг вперёд, заслоняя собой любимую. Не знаю, что нашло на меня тогда — молодость, глупость, желание выглядеть героем в её глазах.

— Между нами ничего не было, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем билось сердце.

Мужчина шагнул ближе. Лунный свет упал на его лицо — красивое, но искажённое злобой. В его руке сверкнула шпага.

— Знаешь, что я делаю с такими, как ты? — прорычал он. — В моём роду это называется «восстановить честь».

В этот момент воздух вокруг нас стал тяжёлым, как расплавленный свинец. Моя жизнь висела на волоске, как хрупкий стеклянный шар, готовый разбиться при малейшем движении.

Она вскрикнула и бросилась между нами.

— Нет! Прошу тебя, не надо! — в её голосе звучала отчаянная мольба. — Он ничего не сделал! Я сама позвала его сюда, чтобы сказать… что всё кончено.

Она лгала, чтобы спасти нас обоих — от бессмысленной резни. Мужчина на мгновение замер. Шпага в его руке дрогнула.

— Уходи, — вдруг сказал он, обращаясь ко мне. — Убирайся, пока не передумал.

Я взглянул на любимую. Она стояла, опустив голову, не поднимала глаз. Ни одного взгляда, ни слова на прощание. Но она была частью меня, моего сердца, и я не мог позволить, чтобы её жизнь была разрушена из-за нашей встречи.

— Хорошо, — сказал я глухо, хотя внутри всё кричало: «Останься! Борись!». — Я ухожу. Но помни, — я перевел взгляд на её жениха, — силой можно удержать только тело. Сердце — никогда.

Я развернулся и зашагал прочь по усыпанной гравием дорожке. В спину мне летел его злой смех — и её убийственное молчание, которое оказалось хуже любого проклятия.

Я вернулся в замок глубоко за полночь. Слуги давно уже спали. Не зажигая свечей, я поднялся к себе в спальню, упал в кресло и просидел до рассвета, глядя, как за окном медленно угасают звёзды.

Всю ночь я думал о ней. О том, что она расторгнет помолвку, и мы сможет быть счастливы. Но глупым надеждам не суждено было сбыться.

Едва первые лучи солнца коснулись шпилей моего замка, в дверь постучали. Стук был громким, резким, не предвещавшим ничего хорошего.

Я накинул сюртук и спустился вниз.

В холле, залитом утренним светом, стоял он — её жених. Лицо его было серым, как пепел, под глазами залегли чёрные тени, а взгляд горел лихорадочным, почти безумным блеском.

— Вы! — выдохнул он, увидев меня. В одном слове было столько ненависти, что у меня перехватило дыхание. — Вы отравили её!

В этот момент земля ушла из-под ног. Мир вокруг меня покачнулся и поплыл, как отражение в мутной воде.

— Что? — только и смог прошептать я.

— Не притворяйтесь, — он шагнул вперёд. — Вы убили мою невесту из ревности. Вы хотели отомстить за то, что она предпочла меня.

— Это ложь! — выкрикнул я, и голос мой сорвался на хрип. — Я не мог… я любил её.

— Довольно слов, — холодно перебил он. — Я вызываю вас на дуэль.

Воздух в холле вдруг стал плотным, как перед грозой. Я смотрел на него и понимал: отказаться нельзя. Если откажусь — все решат, что я убийца и трус. Если соглашусь — возможно, умру.

Но смерть в моём случае казалось единственным выходом из этого ада. Потому что без неё — без той, чьё сердце навсегда остановилось этой ночью, — жизнь теряла всякий смысл.

— Я принимаю вызов, — ответил я, в моём голосе не было страха. Только пустота.

**************************************************************************************

— Если все что ты рассказал, — правда, — медленно произнесла я, чувствуя, как слова застревают в горле, — то ты… Филипп Лурье. Прежний хозяин замка. Тот самый, о котором ходят легенды.

Мой голос сорвался на шёпот, а внутри всё перевернулось. Разум отчаянно цеплялся за логику, за привычный мир, где люди не живут столетиями. Но сердце уже знало: он не лгал.

Эдвард молчал. Только его зелёные глаза — спокойные, бездонные, как мох в здешних лесах — смотрели на меня в упор.

— Бред какой-то, — прошептала я, чувствуя, как меня охватывает паника. — Это безумие! Так не бывает! Не может быть!

Комната вдруг поплыла перед глазами — дубовые шкафы с книгами, мерцающий огонь в камине, тени, пляшущие по стенам. Я медленно оседала, но сильные руки Эдварда подхватили меня под локти, не дали упасть.

Я подняла на него взгляд, всё ещё не веря.

— Эдвард, но как такое возможно?! Я думала, это просто легенда. Страшилка, которой пугают детей. Туристический набор готических баек.

В ответ он медленно покачал головой.

— Всё, что я рассказал тебе, — чистая правда, — произнёс он. — Каждое слово.

Я судорожно вздохнула.

— Но… почему ты до сих пор жив? — спросила я, не в силах сдержать поток вопросов. — Люди не живут так долго. Это невозможно. Даже с проклятием.

— Я не знаю наверняка, — задумчиво ответил он. — Но догадываюсь, как это произошло. Дуэли были тогда в порядке вещей. И на следующий день, в условленном месте, она состоялась…

Эдвард взглянул куда-то сквозь меня — в туманную даль прожитых лет. А я почувствовала, как по спине побежали мурашки: холодные, колючие, словно тысячи крошечных игл.

**************************************************************************************

Место для поединка выбрали неслучайно. Небольшой холм, поросший жухлой травой и окружённый древними могильниками, которые покрывал мшистый налёт. Присутствие могильников добавляло месту особую зловещую ауру. Тишина была здесь особой — той, что давит на плечи, заставляя дышать чаще.

Я стоял лицом к лицу со своим противником. Сердце колотилось быстрее от волнения и страха, но рука твердо сжимала эфес шпаги. Напротив, в нескольких шагах, замер мой соперник — его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском. Каждый из нас знал — на кону стояло не только достоинство, но и жизнь.

— Ты готов умереть, убийца? — голос его прозвучал глухо, но в нём чувствовалась сталь, заточенная ненавистью.

— Я не убивал её, — спокойно ответил я. — Но если моя смерть нужна для твоего спокойствия… тогда пусть Бог рассудит нас.

Секунданты отошли в стороны, и застыли на краю холма. Ветер внезапно стих, словно сама природа затаила дыхание.

— К бою! — скомандовал секундант.

Наши шпаги скрестились. Звук металла столкнулся с тишиной, а древние могильники, казалось, наблюдали за поединком.

Первый удар противника был быстрый, как молния, — я едва успел парировать. Он был искусен в бою. Каждый его выпад был точен, холоден и смертоносен. Я уходил в сторону, отбивал, наносил ответные удары, но чувствовал, как силы утекают вместе с дыханием.

— Сдавайся! — прошипел он, тесня меня к краю холма.

Внезапно он допустил ошибку — на мгновение открылся, когда замахнулся для широкого удара. Я не раздумывал. Моя шпага метнулась вперёд, и вошла в его грудь по самую гарду.

В этот момент тишина стала абсолютной. Противник замер. Его глаза расширились, в них мелькнуло неверие, затем — дикая, всепоглощающая ненависть. Он медленно начал оседать, хватаясь за клинок слабеющими пальцами. Кровь — тёмная, густая заструилась по его камзолу, закапала на замшелый камень древнего могильника, возле которого он рухнул.

Я остался стоять неподвижно, сжимая окровавленную шпагу. Внутри не было торжества. Только пустота.

Противник поднял на меня глаза — затуманенные предсмертной агонией, но всё ещё полные жгучей ненависти. Губы его шевельнулись, и из горла вырвался слабый, хриплый шёпот, едва различимый среди завываний ветра, который вновь поднялся над холмом:

— Ты никогда… не найдешь покоя… — каждое слово давалось ему с трудом. — Вечная мука… будет твоей долей… и будет преследовать тебя… сквозь века.

В этот миг воздух вокруг нас содрогнулся, поднялся сильный ветер, унося его проклятие вдаль.

Он дёрнулся в последний раз, выгнулся дугой и затих. Его глаза остались открытыми, устремлёнными в небо.

**************************************************************************************

Пламя в камине почти догорело, угли тлели багровыми пятнами. Эдвард смотрел на них рассеянно, но я видела — он где-то далеко, в той эпохе, которой уже несколько веков.

— Я впал в меланхолию, — продолжил он тихо. — Бросил замок. Отправился бесцельно странствовать по свету, как лист, подхваченный ветром. Мне было всё равно — куда и зачем.

— И сколько ты странствовал?

— Не помню. Годы слились в один бесконечный серый день. Но скоро мне это надоело — пустота есть пустота, где бы ты ни был. И я решил вернуться домой. В замок.

Он усмехнулся — горько, одними уголками губ.

— Когда я вернулся, то узнал, что началась война. Мои слуги давно умерли — кто от старости, кто от болезни. А мой замок был переоборудован в военный госпиталь. Смысл жизни был потерян окончательно. Податься мне было не куда, кроме как на войну.

Казалось, воспоминания полностью поглотили его, вернув в былые дни, позволяя заново пережить подвиги и ощущение всемогущества.

— Если бы ты знала, — прошептал он, — сколько раз я находился на волоске от гибели. И всякий раз — каким-то чудом — оставался жив. В могилу попадали мои противники, но не я. Словно я был призраком.

— Ты искал смерти? — догадалась я.

— Я искал её повсюду, — кивнул он. — Как способ облегчения душевный страданий. Но она словно избегала меня.

Эдвард тряхнул головой, возвращаясь в реальность. Глаза его прояснились, но в них всё равно осталась тень.

— После войны я принял решение, — произнес он уже твёрже. — Раз я не могу умереть, значит, должен нести своё бремя с достоинством. Филипп Лурье умер в тот день. Появился Эдвард Доусон.

— Ты сменил имя?

— Я сменил всё, но всё же смог вернуть себе замок.

Я сидела в кресле, боясь пошевелиться. Последний решающий вопрос вертелся на языке.

— Но… как ты нашел меня?

Его взгляд стал задумчивым.

— Не знаю, судьба ли решила сыграть со мной злую шутку или это было действие проклятия. Но однажды в мой кабинет вошёл Алекс.

— Алекс? Твой юрист?

— Да. Он приехал в замок, чтобы подписать кое-какие документы.

Эдвард замолчал, и я увидела, как в его глазах что-то дрогнуло, словно лёд дал трещину.

**************************************************************************************

— Послушай, ну почему бы тебе не заняться строительством прямо в Нью-Йорке?! — голос Алекса звенел от нетерпения. Он расхаживал по кабинету, жестикулируя папкой с документами. — Я как юрист гарантирую: никто не будет чинить тебе препятствия. Это строительство поможет развить мощную инфраструктуру в городе. Ты только представь — новые дороги, рабочие места, твоё имя в каждом выпуске газет.

Я поднял на него усталый взгляд. Алекс всегда был таким напористым, до невозможности энергичным. И сейчас он пылал идеей, словно это было его собственное детище, а не моё.

— Алекс, не торопи события, — перебил я твёрдо. — Сначала я бы хотел взглянуть на документы.

Алекс широко улыбнулся — той самой мальчишеской улыбкой, которую я знал уже добрых десять лет.

— Конечно, конечно! — он плюхнулся в кресло напротив и быстро вытащил из своего портфеля стопку бумаг. — Только взгляни. Если не начать строительство в самое ближайшее время, придется отложить проект на целый год. А то и вовсе похоронить эту затею.

Я взял документы и принялся просматривать их с особой тщательностью — скользил взглядом по строкам, проверял цифры, условия подрядов, сроки сдачи. И тут — между страниц финансового отчёта — я заметил посторонний лист. Он был из другой бумаги, и наверху, крупно, выделялось знакомое мне лицо.

— Как это здесь оказалось?!

Я поднял резюме и уставился на Алекса. Тот нервно заёрзал в кресле. Его губы дрогнули в улыбке.

— Понятия не имею, — развел он руками, изображая святое недоумение. — Наверное, в спешке положил его вместе с другими документами со стола секретаря. Бывает, знаешь ли.

**************************************************************************************

— Тогда разглядывая твою фотографию, я вдруг снова увидел её, — признался Эдвард, и его взгляд стал отрешенным, задумчивым. — В тот миг я осознал страшную правду: всё это время я не жил. Я просто убегал. От жизни, от себя, от реальности, которая давила на плечи грузом прожитых лет.

Он замолчал, и в наступившей тишине я услышала, как потрескивают догорающие угли в камине.

— После стольких лет, — продолжил он, взглянув мне в глаза, — я последовал внезапному порыву и решился на отчаянный шаг. Нашёл тебя, и предложил фиктивный брак.

Я нервно сглотнула.

— Но я не она, — произнесла я, с трудом подбирая слова. — Не та женщина, которую ты любил. И никогда ею не стану.

Он медленно покачал головой, и в уголках его глаз мне почудилась влага.

— Ты напоминаешь мне её. И после долгих, мучительных лет жизни… только рядом с тобой я забыл о своем прошлом. Забыл о проклятии.

Его искренность тронула меня до глубины души. У меня защипало в глазах, и я опустила голову, чтобы он не увидел моих слёз.

— Разве нет способа снять проклятие? — тихо спросила я. — Должен же быть какой-то выход?

Эдвард молчал так долго, что я, не выдержала, подняла взгляд. Его глаза встретились с моими. В них я увидела не только печаль, но и въевшуюся в душу горечь. И поняла, что он давно уже смирился со своей участью.

— Нора, — произнёс он мягко, — не думай, что я отказываюсь от тебя. Я не хочу тебя терять. Но…

Он провёл ладонью по своему лицу, словно пытался стереть с него собственную боль.

— Тебе лучше уехать из замка.

Холодок пробежал по спине, как холодная капля дождя за шиворот.

— Ты прогоняешь меня? — прошептала я.

Эдвард едва заметно покачал головой.

— Я спасаю тебя, — ответил он. — Я обречён. И не вправе втягивать в это кого-то ещё. Тем более тебя.

Он поднялся с кресла. Его фигура в полумраке казалась высеченной из тени — усталой и такой прекрасной в своей безысходности. Я хотела возразить, крикнуть, что он не имеет права решать за меня. Но он направился к двери и покинул кабинет.

Глава 19

— Ушел... — прошептала я в пустоту.

Одно единственное слово, а сколько в нем было боли. Сердце сжалось в груди так сильно, что стало трудно дышать. Отсутствие Эдварда вдруг стало ощутимым, словно из комнаты выкачали весь воздух, оставив лишь тяжесть и гулкую тишину.

Некоторое время я смотрела на дверь, надеясь, что сейчас раздадутся шаги, он одумается, вернётся и скажет, что всё это было лишь проверкой. Но время тянулось, а он так и не появился. В конце концов, я заставила себя подняться. Добрела до своей комнаты, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней лбом, пытаясь упорядочить свои мысли.

Но мысли не слушались. Они спутались в один тугой клубок, который невозможно было распутать. Эдвард. Проклятье. Графиня. Фиктивный брак, переставший быть фиктивным.

— Это всё слишком, — прошептала я, отрываясь от двери. — Слишком много информации свалилось на меня за один вечер. Голова идёт кругом… и хочется спать.

Я уже почти поверила, что смогу забыться сном, когда в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, натягивая на лицо подобие улыбки.

На пороге появилась Роуз. Её доброе, чуть усталое лицо всегда приносило мне какое-то странное утешение. Однако сейчас в её глазах я прочла тревогу.

— Простите, если помешала, — произнесла она негромко и протянула мне запечатанный конверт из плотной бумаги. — Мистер Эдвард просил вам передать. И еще он сказал, что вы уезжаете. Это правда?

Я взяла конверт. Он был тяжёлым. На сургуче красовался оттиск фамильного герба Лурье: роза с шипами. Та самая.

— Да, Роуз, — вздохнула я, и этот вздох вырвался из самой глубины души. — К сожалению, это так.

Каждое слово давалось с трудом. Слёзы подступали к глазам, но я сдерживалась — не хотела плакать при ней. Не хотела, чтобы она видела, как мне больно.

— Как жаль, что вы уезжаете, — произнесла Роуз, и в её голосе прозвучало такое искреннее сожаление, что у меня кольнуло в сердце. — Уверена, здесь вам было бы лучше. Замок без хозяйки — что сад без цветов.

Я улыбнулась ей сквозь пелену слёз. И в этот момент меня накрыла волна благодарности. Роуз всегда была рядом. Она угадывала моё настроение без слов, знала, когда нужно помолчать, а когда сказать что-то ободряющее.

— Роуз, — произнесла я, чувствуя, как от её заботы теплеет внутри, — я всегда буду помнить вашу доброту. Вы были добрее ко мне, чем я того заслуживаю.

— Не говорите так, — покачала она головой. — Вы всегда были внимательны ко мне и к другим. Таких людей мало.

Я опустила взгляд на конверт, потом снова подняла его на Роуз.

— Если бы всё зависело от меня, — сказала я, и голос мой дрогнул, — я обязательно бы осталась.

Слёзы всё же прорвались наружу, и я быстро вытерла их тыльной стороной ладони.

— Простите, но я так устала, — добавила я, шёпотом. — И хочу пораньше лечь спать.

Роуз понимающе кивнула. Она сделала шаг к выходу, но уже в дверях остановилась и обернулась. Её глаза смотрели на меня с мягкой, почти материнской грустью.

— Нередко случается так, — произнесла она негромко, и в её голосе прозвучала особая мудрость, — что люди, не осознавая своего счастья, гоняются всю жизнь за призрачными наградами, иллюзиями и даже не догадываясь, что счастье у них уже есть.

Она слегка поклонилась и вышла, тихо притворив за собой дверь. А я осталась стоять посреди комнаты, зажав в пальцах конверт. Слова Роуз отозвались в моём сердце. Потому что я знала: она права. Счастье было здесь — в этом замке. Оно смотрело на меня зелёными глазами, полными вековой тоски. И теперь оно уходило. А я не знала, смогу ли его удержать.

Дрожащими пальцами я разорвала конверт. Из него выпала довольно большая сумма денег. Я не могла поверить своим глазам — это было больше, чем я когда-либо видела. Под деньгами лежал лист бумаги, исписанный знакомым почерком.

Я начала читать, и комната поплыла перед глазами.

«Дорогая Элеонора.

Я хочу, чтобы ты знала. Всё это время ты значила для меня больше, чем я смел себе признаться. Пусть наше время было недолгим, но ты оставила неизгладимый след в моём сердце. След, который не сотрут ни годы, ни проклятие.

Я надеюсь, что эти деньги помогут тебе начать новую жизнь. Ведь ты заслуживаешь всего самого лучшего. Всего, чего я не могу тебе дать.

С любовью, Эдвард.»

Я перечитала письмо три раза. Потом пересчитала деньги, словно это могло что-то изменить.

— Зачем такая щедрость? — прошептала я в тишину. — Это жест искреннего сожаления? Или попытка заглушить угрызения совести?

Я встала и прошлась по комнате, сжимая в одной руке пачку купюр, в другой — письмо. Мысли роились в голове, как растревоженные пчёлы в улье, не давая покоя. Я пыталась найти логическое объяснение поступку Эдварда, но чем больше размышляла, тем больше запутывалась.

Наконец, я легла в постель, но мысли не покидали меня. Лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и чувствовала, как волнение постепенно уходит, уступая место усталости. И вопреки всем обстоятельствам, мгновенно уснула.

Утром меня разбудил мягкий свет, пробивающийся сквозь тяжёлые бархатные занавески. Солнце только встало, и его первые лучи ложились на пол золотистыми полосами, отгоняя ночные тени.

Я поднялась, подошла к шкафу и принялась аккуратно складывать вещи в чемоданы. Но каждое платье, каждая книга, каждая безделушка напоминали об Эдварде. Собрав свои вещи, я подошла к окну. Мой взгляд устремился на высокие башни замка, которые тянулись к серому небу, словно искали утешение в облаках. Каждая из башен хранила свои секреты и истории, которые, возможно, так никто и никогда не узнает.

В этот момент в дверь постучали, и в комнату вошёл Коул.

— Миссис Доусон, — произнёс он своим обычным спокойным голосом, — я пришёл за чемоданами.

— Да, конечно, — пробормотала я. — Они готовы.

Коул подошёл к чемоданам, взял их — по одному в каждую руку — и уже направился к двери, но остановился.

— Всё в порядке? — спросил он. — Простите за бестактность, но вы выглядите расстроенной.

Я заставила себя улыбнуться. Но улыбка вышла слишком натянутой.

— Всё хорошо, Коул, — ответила я. — Просто… прощаюсь.

Он кивнул, помолчал секунду, словно хотел что-то добавить, но передумал. Вышел, оставив меня наедине с тишиной и воспоминаниями, которые, казалось, заполнили собой всё пространство.

Я пыталась запечатлеть в памяти мельчайшие детали: узор на ковре, блеск серебра на подсвечнике. Внезапно мой взгляд остановился на деревянной шкатулке, стоящей на прикроватном столике.

— Боже, — выдохнула я, — я ведь совершенно о ней забыла.

Я взяла шкатулку в руки.

— А ведь это явно важная вещица для Эдварда, — сказала я себе, вертя шкатулку в ладонях. — Она хранит в себе драгоценные воспоминания. И я не имела права её брать.

В этот момент решение пришло мгновенно. Окончательное и бесповоротное.

— Её нужно вернуть на место.

Я открыла сумку и аккуратно положила шкатулку внутрь. Сделала глубокий вдох и вышла из комнаты.

Коридор встретил меня полумраком. Я шла медленно, считая шаги, словно отмеряя последние минуты своего пребывания в замке. Спустившись по парадной лестнице в холл, я остановилась. Воспоминания нахлынули на меня, как я впервые вошла в этот замок, полная надежд и предвкушений. В тот момент всё казалось волшебным и многообещающим: высокие потолки, величественные люстры, свет, льющийся сквозь большие окна. Я вспомнила, как мечтала о том, что здесь начнётся новая глава моей жизни, полная приключений и незабываемых моментов.

Я мотнула головой, отгоняя воспоминания, и повернула в коридор. Охваченная желанием попрощаться с Жан-Пьером, я направилась на кухню. Добродушный нрав повара и его кулинарные изыски скрашивали даже самые мрачные дни, и я чувствовала, что прощание с ним будет особенно трудным.

Дверь на кухню была приоткрыта, и я услышала знакомый ритмичный стук ножа о разделочную доску. Запах свежеиспечённого хлеба и пряных трав тут же защекотал мои ноздри, вызывая в памяти тёплые воспоминания о совместных завтраках. Я толкнула дверь и вошла.

Жан-Пьер стоял у большого кухонного стола, напевая себе под нос какую-то французскую песенку. Его руки ловко управлялись с ножом, увлечённо нарезая свежие овощи и зелень. Я застыла на пороге, не решаясь нарушить эту идиллию.

— Mon cher! — воскликнул Жан-Пьер, поднимая голову. Его глаза засветились радостью, когда он увидел меня. — Какая неожиданность! Вы как ангел, спустившийся с небес в мою скромную обитель!

Он отложил нож в сторону, вытер руки о белоснежный фартук и сделал шаг мне навстречу. Я лишь грустно улыбнулась в ответ.

— Жан-Пьер, я пришла попрощаться. Я уезжаю.

Лицо повара, обычно румяное и улыбчивое, помрачнело. Он отступил на шаг, словно эта новость шокировала его.

— Уезжаете? — переспросил он, и акцент стал вдруг резче. — Mais pourquoi? Но куда? Почему так внезапно? Mon Dieu, что случилось?

Я вздохнула. Как объяснить ему правду? Как рассказать про проклятие, про бессмертного хозяина замка, про отравленную невесту и дуэль на холме?

— Это долгая история, — ответила я, опустив глаза. — И слишком странная. Вы бы не поверили.

— Я видел в этом замке вещи, которые невозможно объяснить ни наукой, ни здравым смыслом, — повар слегка понизил голос. — И я научился не задавать вопросов, на которые нет ответа. Но сегодня я спрошу: вы вернётесь?

Я покачала головой.

— Я буду скучать по вашим восхитительным блюдам, — сказала я, пытаясь разрядить обстановку. — И по вашим необыкновенным историям.

— А я буду скучать по вашей очаровательной улыбке, — ответил Жан-Пьер, и его голос зазвучал тепло и искренне. — И по вашему хорошему аппетиту. Вы были лучшим дегустатором моих творений.

Он подошёл ко мне и взял мою руку в свою большую, мозолистую ладонь. Его тепло разлилось по моим пальцам, поднимаясь к самому сердцу.

— Куда бы вы ни отправились, помните, mon cher, что у вас доброе сердце, — произнёс он, и его голос зазвучал торжественно, как благословение. — Не позволяйте никому погасить его огонь.

— Спасибо вам за всё, — прошептала я, обнимая Жан-Пьера.

— Au revoir, mon cher, — сказал он на прощание и похлопал меня по спине. — Удачи вам. И пусть дорога приведёт вас туда, где вы будете счастлива. По-настоящему.