Тайна хозяина замка

— Её убил жених, — сказал он негромко.

Я застыла в изумлении, не в силах поверить своим ушам.

— Но за что?! — наконец, выдохнула я, чувствуя, как сердце пропустило удар.

— Поговаривают, графиня вела себя чересчур свободно с другими мужчинами, — вполголоса объяснил Коул. — И это свело его с ума.

— Да-а… ревность… сильное чувство, — задумчиво протянула я, медленно водя пальцем по деревянной столешнице.

В моей голове забрезжила смутная догадка. Сдаётся, я знаю, с кем графиня вела себя чересчур свободно. Но Коул отвлёк моё внимание от этой мысли.

— Не совсем. Была ещё жадность. Амбиции. Все эти грехи богатой семьи, — сказал он, постукивая пальцем по столу. — Брак с графиней значительно укрепил бы его положение. Но каким-то своим поступком она чуть не опозорила его. Поставила под удар его репутацию и статус в обществе.

— И он решил убить её, — закончила я за него.

— Он видел только один выход, — кивнул Коул, и глаза его блеснули в полумраке паба. — Убрать источник проблемы. Лишить себя позора — и обеспечить безопасное будущее. Это был холодный расчёт. Не порыв ревности.

Коул отпил из своей кружки ещё пива, и голос его стал тише:

— И теперь после смерти, её дух бродит по замку. Ищет покоя, которого не найдёт.

В моем воображении тут же возник образ: призрачный силуэт графини в алом платье, плывущий по пустынным коридорам замка. По спине пробежал липкий, противный холодок. Мне стало не по себе, будто кто-то невидимый стоял за моей спиной и дышал в затылок.

— Так она не любила своего жениха… — задумчиво произнесла я, пытаясь собрать разрозненные части этой мрачной истории воедино.

Коул пожал плечами, будто это было не так уж и важно.

— Почему же? Любила! — усмехнулся он, и в его голосе прозвучала ирония. — Его деньги, естественно!

Мы оба замолчали — каждый погрузился в свои мысли. И всё же в пабе, по-прежнему витало ощущение лёгкости и веселья. Шум разговоров, смех, бряцание кружек — всё это создавало живой фон, который не давал мрачной истории окончательно затянуть нас.

И вдруг старый бармен с морщинистым лицом широко улыбнулся, схватил скрипку, лежавшую на полке, и выдал неистовый аккорд.

В следующую секунду он вынырнул из-за стойки и уже отплясывал ирландский джиг в центре паба. Его ноги двигались с невероятной скоростью. За ним поднялись остальные. Мужчины и женщины — все включились в этот вихрь движений, хлопков и выкриков. Это был не просто танец, это было торжество жизни, изумрудного острова, его традиций и души.

Я смотрела — и не могла насмотреться. А потом сквозь музыку, сквозь топот ног и пьяные крики, кто-то протянул мне руку.

— Потанцуем? — прозвучал мужской голос ровно над моим ухом.

Глава 17

И вдруг — старый бармен с морщинистым лицом широко улыбнулся, схватил скрипку, лежавшую на полке, и выдал неистовый аккорд.

В следующую секунду он вынырнул из-за стойки — и понеслось. Он отплясывал ирландский джиг в самом центре паба. Его ноги двигались с невероятной скоростью. За ним поднялись остальные, кто мог стоять на ногах.

— Давай, Мик! Жги, Падди!

Мужчины и женщины — все влились в этот вихрь движений, хлопков и выкриков. Это был не просто танец. Это было торжество изумрудного острова, его вековых традиций, его души.

Я смотрела — и не могла насмотреться. Музыка захлестнула меня с головой, заставила сердце биться в бешеном ритме, стёрла все мысли.

— Ну, красавица, чего сидишь? — крикнул мне кто-то из танцующих, но я только покачала головой, сжимая в руках пустую кружку.

А потом сквозь весь этот гул — сквозь топот ног, сквозь пьяные, счастливые голоса, кто-то протянул мне руку.

— Потанцуем? — прозвучал мужской голос ровно над моим ухом.

Я подняла глаза и увидела Эдварда. Он стоял передо мной, как видение. В его глазах плясал озорной огонёк, а лицо, освещённое тусклым, мерцающим светом, казалось нереальным.

Его появление было настолько неожиданным, что я растерялась. Все обиды, все невысказанные слова вдруг испарились, будто их и не было. Я открыла рот, но смогла только выдавить:

— Я не умею танцевать такое.

Улыбка коснулась его губ, та самая, от которой у меня всякий раз перехватывало дыхание.

— Я тебя научу.

Эдвард мягко, но уверенно потянул меня за руку, поднимая с места.

— Давайте, миссис Доусон! — крикнул Коул, сверкая улыбкой. — Не робейте!

Я бросила на него отчаянный взгляд, но он лишь одобрительно кивнул. В тот миг я поняла: пути назад нет.

Сердце бешено колотилось, когда Эдвард ввёл меня в круг танцующих. Здесь музыка казалась ещё оглушительнее, а лица танцующих вокруг расплывались, превращаясь в смазанные, яркие пятна.

— Просто повторяй за мной, — сказал он, сжимая мою ладонь. — И ничего не бойся.

Звучало легко, но на деле оказалось куда сложнее.

— Легко тебе говорить, — пробормотала я, задыхаясь от собственной неловкости.

Но ноги уже сами начали двигаться, сначала неуверенно, спотыкаясь, потом всё смелее, будто наконец вспомнили, что тоже умеют танцевать.

Эдвард в отличие от меня двигался легко и грациозно, словно родился для этого танца. Его движения были плавными и уверенными, и я изо всех сил старалась не отставать.

— Расслабься! — крикнул он сквозь музыку. — Просто почувствуй ритм!

— Какой ещё ритм? — простонала я.

Постепенно я начала улавливать его — пульсирующий ритм ирландского джига. Ноги перестали путаться, тело расслабилось, напряжение ушло. Я даже поймала себя на том, что получаю удовольствие от этого безумного, но такого заразительного танца.

— Вот видишь, — похвалил Эдвард, и в его глазах заплясали озорные искорки. — А говорила — не умею!

— Я всё ещё не умею, — выдохнула я, смеясь. — Ты просто меня не слушаешь!

Эдвард закружил меня в вихре ирландского танца — быстро, легко, словно мы были единственными людьми в пабе. Наши взгляды встречались снова и снова, и в каждом его взгляде читалось: «Я здесь, я рядом, всё хорошо».

А потом музыка оборвалась на высокой, звонкой ноте, повисшей в тишине, как последний крик уходящей души. Мы остановились, тяжело дыша. Я взглянула на Эдварда, и подумала, что, наверное, нет никого на свете, кто мог бы заставить меня забыть обо всём и просто танцевать.

Внезапно мир качнулся. Воздух стал тяжёлым, словно кто-то затянул невидимую петлю на моей шее. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

— Тут зверски душно, — выдавила я. — Мне нужно на воздух.

Мы вышли из паба, но легче не стало. Легкое головокружение накатило с новой силой, ноги потеряли опору.

— Нора, с тобой все в порядке? — встревоженный голос Эдварда прорвался сквозь шум в ушах.

— Всё… нормально, — выдохнула я, упрямо отводя взгляд. — Просто пива перепила.

Эдвард резко прижал меня к себе. Одной рукой обхватил за талию, другой мягко погладил по волосам. Я почувствовала его теплую ладонь на затылке, и по коже побежали мурашки.

— Ты так расстроилась, что решила напиться? — в голосе мужчины прозвучала горечь. — Но почему, Нора?

Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая до боли знакомый запах. И вдруг заплакала, сама не понимая отчего. Перед глазами всё вдруг расплылось в разноцветные пятна.

— Глупец, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Да потому что я влюблена в тебя по уши.

Половина слов утонула в слезах, а другая в темноте, в которую я провалилась с головой.

— Нора? — словно сквозь толщу воды донёсся до меня взволнованный голос Эдварда. — Нора!

А потом всё пропало.

Наверное, на какое-то время я потеряла сознание, потому что очнулась уже в своей спальне. Свечи горели приглушённо, в глубине комнаты потрескивал камин. Я лежала на кровати, укрытая пледом, а рядом, сжимая мою руку в своих ладонях, сидел Эдвард. Его лицо было бледным, в глазах застыла тревога.

— Как я здесь оказалась?

— Ты потеряла сознание, — его пальцы едва заметно сжали мои, будто боялись отпустить.

Эдвард замолчал на мгновение и приглушённым голосом добавил.

— Тебе нужно отдохнуть.

Он поднялся с кровати, наклонился, ласково поцеловал меня в макушку, и направился к двери. Я проводила взглядом его удаляющийся силуэт, и на душе вдруг стало тоскливо. Пропало всякое желание прятать свои чувства, притворяться сильной. Я наступила на горло собственной гордости и, не успев передумать, произнесла:

— Эдвард…

Он замер у двери, и обернулся. В полумраке его зелёные глаза слегка блеснули.

— Не уходи. Пожалуйста.

Слова утонули в лёгкой вибрации хрипотцы. На долю секунды повисла тишина — и на губах Эдварда расцвела мягкая улыбка. Он вернулся, сел на край кровати и крепко обнял меня, прижимая к своей груди.

— Я побуду здесь, пока ты не уснёшь, — пообещал он.

— Спасибо, — выдохнула я, уткнувшись лицом в его тёплое плечо.

И под мерный, глубокий стук его сердца я быстро провалилась в сон.

Мне приснилось кладбище, окутанное густым туманом. Высокие чугунные ограды терялись в серой мгле, а искривлённые деревья тянули корявые ветви к небу — словно моля о пощаде. Пожухлая трава едва шуршала под ногами. Старые, покосившиеся надгробья молчаливо взирали на меня сквозь пелену сумрака. А в воздухе застыла тишина, что наступает лишь после последнего вздоха.

Её нарушало лишь карканье ворона, сидящего на покосившемся кресте вдали. С каждым его хриплым криком в груди росло необъяснимое чувство тревоги, но меня неумолимо тянуло вперед.

Я остановилась у холодного серого каменного надгробья, которое, казалось, впитало в себя печаль многих поколений. Имя, выбитое старомодными буквами, гласило: «Катрин». Я поняла: это могила графини, о которой ходило столько противоречивых легенд.

— Как же ты умерла? — беззвучно пронеслось в моей голове.

И вдруг всё вокруг начало меняться. Карканье стихло, зрение притупилось. Вместо холодного кладбища и заброшенных могил передо мной возникла комната, обставленная с мрачной роскошью. Тяжёлые бархатные портьеры цвета бургундского вина плотно закрывали окна, не пропуская свет. В камине слабо потрескивал огонь, отбрасывая тени на стены, увешанные портретами с гротескными лицами.

Мужчина в дорогом камзоле нервно ходил взад и вперед по ковру; его лицо исказилось от гнева. Рядом, за массивным столом, сидела девушка. Её лицо было бледным, руки дрожали, сжимая край бального платья цвета утренней зари.

— Маркиз, — начала она дрожащим голосом, едва слышно произнося слова, — дайте мне все объяснить...

— Твоя дерзость запятнала твою и мою честь! — резко прервал он её. — Ничто не сможет этого исправить.

Девушка громко зарыдала. В тот же миг мужчина достал из внутреннего кармана своего камзола маленький флакончик из тёмного стекла. Незаметным движением он поднес его к бокалу с красным вином и добавил несколько капель бесцветной жидкости, которая тотчас растворилась без следа.

— Выпей, — произнёс он, подавая ей бокал. Голос мужчины прозвучал обманчиво спокойно. — Я позабочусь о том, чтобы об этом никто не узнал.

Маркиз пристально наблюдал, как графиня взяла бокал и, закрыв глаза, выпила всё до дна. Выражение его лица при этом осталось невозмутимым ни тени сомнения, ни проблеска жалости.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине. Но спокойствие длилось недолго. Через несколько мгновений графиня схватилась за горло — лицо её исказилось от боли, из груди вырвался приглушённый хрип.

«Он отравил ее!» — воскликнула я — и проснулась.

Утро уже вступило в свои права. За окном светило солнце, заливая комнату тёплым, золотистым сиянием. Я глубоко вздохнула, пытаясь отогнать от себя мрачный сон, но это не помогло. Образы маркиза и графини кружились у меня в голове.

Тогда я решила отправиться в гости к Элис. Подруга давно звала меня в гости, желая познакомить с супругом и детьми. И это приглашение пришлось как нельзя кстати.

Довольно большой старинный особняк находился в живописном месте и одним своим видом говорил о статусе его владельцев. Фасад здания был частично скрыт густым ковром плюща, а тёмная черепичная крыша гармонично сочеталась с его изумрудной зеленью.

Каменная дорожка вела от кованых ворот прямо к парадному входу. По обеим её сторонам пышно цвели кусты роз, создавая яркий контраст с серым камнем и тёмной зеленью плюща.

Элис с супругом встретили меня у ворот. Лицо подруги сияло неподдельной радостью — она тотчас поспешила мне навстречу.

— Как я рада тебя видеть! — воскликнула она и крепко обняла меня. От подруги веяло уютом и теплом, и мрачные тени сна вмиг отступили.

— Дом великолепен, — выдохнула я, не в силах отвести взгляд от особняка. — Здесь невероятно красиво!

— Я же говорила, что он тебе понравится! — рассмеялась Элис и, обернувшись к мужу, добавила: — Нора, познакомься, это мой муж, Джеймс.

— Приятно познакомиться! — с улыбкой произнесла я.

Джеймс крепко пожал мне руку. В его глазах читалось искреннее радушие. Одет он был элегантно, но без лишней вычурности.

— Взаимно, — ответила он с тёплой улыбкой.

— Пойдём в дом, я познакомлю тебя с детьми, — сказала Элис, мягко беря меня под руку.

Едва мы переступили порог, как наш разговор прервал весёлый гомон детских голосов. Из-за поворота лестницы, ведущей на второй этаж, выбежали двое очаровательных детей — мальчик лет семи и девочка лет пяти.

Девочка с огненно-рыжими волосами, собранными в хвост, из которого то и дело выбивалась непослушная прядь, была одета в белоснежное платье с мелким цветочным узором. Рядом шёл мальчик — с короткими каштановыми волосами, аккуратно зачёсанными набок. На нём была одета светло-голубая рубашка с галстуком-бабочкой и бежевые брюки на подтяжках.

Дети замерли на мгновение, внимательно разглядывая меня.

— Мама, кто это? — с любопытством спросил мальчик.

— Это Нора, моя подруга, — мягко ответила Элис, погладив сына по голове. — Нора, познакомься — это Аллен, а это Брианна.

Дети застенчиво поздоровались, прячась за мамину цветастую юбку, но в их глазах читалось любопытство. Брианна, наконец, набравшись смелости, шагнула вперёд и протянула мне крошечный букетик цветов — видимо, собранных собственными руками в саду.

Я растрогалась до глубины души.

— Спасибо, Брианна, очень мило с твоей стороны! Какие красивые цветы, — сказала я, бережно принимая букетик и вдыхая его тонкий аромат.

— А где вы живете? — поинтересовался Аллен, по-взрослому расправив плечи.

Я улыбнулась:

— В замке.

— В замке?! — мальчуган едва не подскочил от восторга.

— Прямо как в сказке... — мечтательно протянула Брианна.

— Дети, — вмешалась в разговор Элис, с нежностью глядя на них. — Давайте дадим нашей гостье немного отдохнуть. Идите, поиграйте в саду.

После этих слов, дети с радостным визгом выбежали на улицу.

В особняке меня больше всего поразила просторная терраса. Там стояли плетёные кресла, круглый столик и небольшой диванчик с мягкими подушками. С террасы открывался захватывающий вид на сад, утопающий в зелени и цветах.

— Какая красота, — выдохнула я, задержавшись на пороге.

— Мы сами её обустраивали, — с гордостью ответила Элис. — Садись, чувствуй себя как дома.

Мы расположившись за столиком. Элис разлила по чашкам ароматный чай с лимоном. Рядом на блюде лежали свежеиспечённые булочки, ещё теплые, с хрустящей корочкой.

Джеймс вежливо кивнул нам и сказал:

— Я в кабинет, работа не ждёт. Нора, чувствуй себя как дома. Элис, присмотри за нашей гостьей.

— Не сомневайся, — рассмеялась подруга.

Джеймс скрылся за дверью, и мы остались вдвоём.

Терраса наполнилась тишиной — уютной, тёплой тишиной, когда не нужно ничего говорить, чтобы чувствовать себя хорошо. Мы пили чай и любовались тем, как дети резвятся на зеленой лужайке. Аллен и Брианна носились друг за другом, словно маленькие бабочки, наслаждаясь свободой и беззаботностью. Их смех долетал до нас отрывистым, счастливым всплеском.

— Ради этого стоит жить, — тихо сказала Элис, и в её голосе прозвучала такая глубокая нежность, что у меня кольнуло в груди.

Я поставила чашку на блюдце и посмотрела на подругу.

— Я тебе так завидую, — призналась я искренне. — У тебя прекрасная семья.

Элис удивлённо вскинула бровь и внимательно взглянула на меня.

— А разве ты не счастлива с Эдвардом?

Я пожала плечами, и грустно усмехнулась:

— Всё чаще мне кажется, что я зря вышла за него замуж.

Слова вырвались сами собой, и я почувствовала, как к горлу подступил ком. Слёзы навернулись на глаза, но я сдержалась. Заметив это, Элис, мягко положила свою ладонь на мою, и спокойно произнесла:

— Ничего не бывает зря, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Многие женщины мечтают оказаться на твоём месте.

— Возможно, ты права, — вздохнула я, отводя взгляд в сторону сада, где дети всё так же беззаботно гонялись друг за другом. — Но всё очень запутано и сложно...

— А, по-моему, все легко и просто, — возразила Элис. В её голосе не было ни капли осуждения, только искреннее желание помочь. — Ты его любишь?

Я подняла голову и, встретив её взгляд, уверенно кивнула:

— Да.

— А он тебя?

Я отвела взгляд. На лужайке Брианна споткнулась, но Аллен тут же подхватил сестру под руку, и они покатились в траву вместе, заливаясь смехом.

— В этом-то и проблема, — призналась я. — Иногда, кажется, что он испытывает ко мне чувства. А иногда… нет.

Элис помолчала, крепче сжимая мою ладонь.

— Тогда поговори с ним, — посоветовала она.

Слова подруги запали в душу, и я задумалась. А может, она права? Может, всё действительно проще, чем я себе придумала?

Вернувшись в замок, я первым делом направилась в кабинет. Эдвард сидел в глубоком кресле у камина. Его лицо было мрачным, глаза — полны усталости, словно он не спал всю ночь.

Я замерла на пороге, но всё же рискнула его побеспокоить.

— Эдвард, что-то произошло? — спросила я, делая шаг впёред.

Он поднял на меня взгляд — полный невысказанной боли, и молча указал рукой на кресло напротив.

Я опустилась в него, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Эдвард долго молчал, глядя на огонь в камине. А я ждала — и каждая секунда растягивалась в вечность.

Наконец он заговорил. Глухо, словно через силу:

— Знаешь,… этой ночью я много думал о наших отношениях.

Он снова замолчал. Моё сердце пропустило удар. Я чувствовала: сейчас решиться что-то очень важное.

— Я никогда никому об этом не рассказывал, — продолжил он всё так же глухо, но в голосе послышалась хрипотца. — Я даже старался об этом не вспоминать.

Эдвард медленно повернул ко мне лицо. В глубине его глаз притаилась то ли решимость, то ли отчаяние.

— Но, видимо, пришло время всё тебе рассказать…

Глава 18

— Я никогда никому об этом не рассказывал. Я даже старался об этом не вспоминать. Но, видимо, пришло время всё тебе рассказать, — произнес он, сильнее распаляя мое любопытство. — На мне лежит древнее проклятие.

Признание Эдварда повергло меня в шок.

— Что? — выдохнула я. — Эдвард, ты шутишь?

Нервный смешок непроизвольно вырвался наружу, но тут же был подавлен нехорошим предчувствием, которое заскреблось где-то под рёбрами.

— Это случилось давно, — продолжил он, и его голос стал задумчивым, как у человека, заглянувшего в бездну. — Я тогда был молод, наивен и безумно влюблен…

Он опустил глаза, и на его лице отразилась тень воспоминаний, такая густая, будто время повернуло вспять.

**************************************************************************************

— Жаль, с погодой сегодня не повезло, — произнесла она, когда мы шли по аллее к дверям замка. Дождь начал моросить, капли застучали по листве, создавая своеобразную мелодию, которая, казалось, подчеркивала атмосферу нашей беседы. — Но ничего, завтра наверстаем упущенное.

В этот момент я ощутил тревогу — холодную, прилипчивую, сосущую изнутри. Будто кто-то невидимый сжал моё сердце. Я глубоко вздохнул, стараясь собраться с мыслями, и, наконец, произнес:

— К сожалению, сегодня я уезжаю и сейчас должен проститься с вами.

Она остановилась. Дождь зашелестел сильнее.

— И надолго вы уезжаете? — прошептала она.

— Мой отец при смерти, — ответил я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Не знаю, сколько это продлится. Но я вернусь, как только смогу.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, отчего моё сердце пропустило удар.

— Мы ведь ещё увидимся, правда? — спросила она, поправляя выбившуюся прядь из причёски. Капли дождя запутались в её волосах, и в сумраке вечера они казались россыпью мелких бриллиантов.

Я не смог выдавить из себя ни слова. Только достал из кармана небольшую коробочку — ту, что бережно хранил несколько лет, не решаясь никому открыть.

— Это кольцо моей матери, — произнес я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я обещал ей, что подарю его только своей невесте.

Я посмотрел в её глаза — они сияли удивлением и нежностью — и продолжил:

— Я хочу подарить его вам в надежде, что вы дождетесь меня. И когда я вернусь… вы выйдете за меня замуж.

Она приблизилась ко мне почти вплотную. От неё пахло дождём и чем-то сладким, неуловимым.

— Я приму это кольцо, — произнесла она, взглянув мне прямо в глаза, — и дождусь вас.

От её слов перехватило дыхание. Мир вокруг исчез — остались только мы двое, дождь и обещание.

— Обещаю, — выдохнул я, — вы никогда не пожалеете, что согласились стать моей женой.

Дрожащими пальцами я осторожно надел кольцо на её тонкий палец. Оно было немного великовато, но она сжала ладонь в кулак, словно боялась его обронить.

— Обещания, данные под дождём, имеют свойства сбываться… или превращаются в проклятия, — с иронией сказала она.

Я тогда не придал значения её словам. Принял их за девичью мечтательность, за любовь к театральным эффектам — в конце концов, она выросла среди готических сводов и фамильных преданий. Я улыбнулся, почтительно поцеловал ей руку, как это обыкновенно делал. Пора было отправляться в путь, и я поспешил к карете, которая уже ждала меня у ворот.

Отец действительно умирал. Я застал его в постели, бледного как полотно, с глазами, которые уже смотрели в иной мир. Он прошептал моё имя, взял за руку холодными пальцами и сказал:

— Ты последний из рода. Не повтори моих ошибок. Не люби никого сильнее, чем честь и долг.

А потом его не стало.

Похороны. Бумаги. Бесконечные визиты людей, с которыми у отца были дела. Я увяз в этом омуте, и каждая неделя приносила новую причину отложить возвращение. Прошёл месяц, другой. Полгода. Я думал о любимой каждый вечер, но всё откладывал поездку, убеждая себя: ещё немного, и я вернусь достойным женихом, с улаженными делами и лёгким сердцем.

Когда я, наконец, собрался ехать, в дверь моего кабинета постучался посыльный. Он вручил мне конверт из плотной серой бумаги с сургучной печатью, которую я узнал сразу: роза с шипами — герб её семьи.

Я разорвал конверт. Внутри лежало кольцо моей матери — то самое, которое я надел на палец любимой под дождём. А рядом письмо, всего несколько строк, выведенных знакомым, и таким любимым почерком.

Она писала, что передумала. Что встретила другого. Что выходит замуж и возвращает мне подарок с пожеланием найти своё счастье с другой.

Как мне было горько и обидно. Но я был молод и горяч. Я не стал разбираться, не стал писать ответных писем, выяснять причины. Я просто бросил все дела, велел закладывать карету и той же ночью выехал в свой замок — в надежде вернуть любимую, объясниться, заставить её передумать.

**************************************************************************************

Эдвард замолчал. Пламя в камине отбрасывало длинные тени на его лицо. Я заметила, как дрожат его пальцы, сжимающие подлокотники кресла, и поняла, что это только начало его исповеди.

— Я думал, что мы сможем поговорить после моего возвращения, но, к сожалению, реальность оказалась суровой. Любимая, словно специально избегала меня, — произнёс он, и его голос наполнился горечью. — Однако после нескольких тщетных попыток удача, наконец, улыбнулась мне. Я встретил её.

Эдвард замолчал на мгновение.

— Я должен был вернуть её. Должен был хотя бы попытаться. И вот, когда мы оказались в заброшенной части сада, мы подались искушению. Слишком поздно мы заметили приближающуюся к нам фигуру. Это был её жених.

Эдвард вновь погрузился в свои воспоминания, в тот момент, когда мечта о воссоединении с любимой ускользала от него словно песок сквозь пальцы, оставляя лишь саднящую пустоту и запах надвигающейся беды.

**************************************************************************************

— Что здесь происходит! — взревел мужчина. Его голос расколол тишину ночного сада, как гром — безоблачное небо.