Обыкновенный принц

Но отец сказал, что чувствует сильную потребность, – пришлось спускаться, зажигать лучину. Ликтора не было видно из-за стола, стоящего рядом со скамьёй, но о госте Дарден сейчас меньше всего думал. По полу осторожно дул свежий воздух с запахом дождя, за стенами еле слышно шумело, и мальчик выругался, поминая небесных хранителей недобрым словом.

– Чего ты ругаешься? – прокряхтел Хирам, медленно преодолевая с помощью сына спуск с полатей.

– Не успел поле засеять, вот что! – буркнул Дарден. Усадив отца на отхожую бадью, мальчишка выглянул за дверь, позёвывая, и удостоверился: точно капает.

Повернулся и прищурился, не понимая – это просто гость так укутался или его нет на самом деле? Подошёл, пощупал мягкое, словно на нежнейшем пуху, одеяло – ликтора под ним не было. Ничего, если сбежал, то всё его добро достанется Дардену, усмехнулся про себя мальчик: «В этом чокнутый пусть не сомневается!».

Поглядывая на отца, который сегодня на удивление чувствовал себя бодрее обычного, Дарден почистил очаг, закинул туда поленьев, разжёг огонь и повесил котелок с отваром. Воды в чистой бадейке оставалось мало, придётся сходить к колодцу, но мокнуть раньше времени не хотелось. Пусть отец сделает свои дела, всё равно потом бежать к яме за домом.

– Кого ты выглядываешь? – спросил Хирам, видя, как Дарден в третий раз подходит к окну и пытается через щель в ставнях рассмотреть улицу.

– Гость у нас. Ты только не пугайся, его зовут Тео, как нашего. Совсем глупый, но сильный. Он мне вчера помогал поле пахать… Ты – всё?

Отец вернулся на полати, но не уснул, как обычно, а повернулся на бок, чтобы лучше наблюдать за происходящим в домике.

Дарден вынес отхожую бадейку, принёс воды, затем поленья на вечер и, проклиная дождь, уселся возле очага сохнуть да наблюдать за квочкой, которая вышла размять лапы да поискать невидимые крошки. Потом согрелся вчерашний отвар, мальчик напоил отца, и внезапно завязалась длинная беседа, такая была давно, до того дня, когда забрали Уну.

Отец начал спрашивать про поле, много ли успел Дарден вспахать. Про состояние Якуша. Про гостя, где и как с ним познакомился сын. Разговаривая, Дарден окончательно убедился: отцу, и правда, сегодня хорошо, не похож он на умирающего. Это было чудо, и его причина если не крылась в колдовстве ликтора, то в чём?

Мальчик рассказал без утайки и про силищу гостя, и про его кровь, которой он напоил вчера отца, находящегося в бреду.

– Не человек то, сын. Алатус, – подумав, сказал Хирам, и Дарден медленно поднялся с чурбачка. – Кровь только одного существа считается целебной – драконья… Купи я её для Делии, кто знает, жива была бы твоя мать, Дарден…

– Как дракон? Оборотень?

От страха поднялись волоски на руках, отголоски мурашек. Дарден побледнел.

– И что нам делать, отец? Я в город не побегу к ликторам, тебя одного не оставлю!

Хирам кашлянул, прислушиваясь к ощущениям в груди:

– Я тебе говорил, не трогают они, если их не злить. Помнишь, про одного безродного из Межземелья рассказывал? С ним наш Тео отправился на…

Старик замолчал. Упоминание о погибшем сыне било в сердце не хуже ножа.

Конечно, Дарден вспомнил, но отец давно уже нёс околесицу, и мальчик поверил лишь в одно – что в Межземелье земля добрее и ликторы редко туда заглядывают, а с алатусами всё выглядело спорно, ведь какой-то сумасшедший отомстил за них, убил болтливого крестьянина. И не исключено, что убийцей был тоже алатус. Да и вообще – одно дело, когда это где-то происходит, другое – рядом с тобой.

Вдруг возле дома послышались шаги, дверь скрипнула, резко распахиваясь, и в домик вошёл вчерашний гость, мокрый, с мешком в руках и улыбкой на лице.

– Лучей Алатуса вам, – сказал он, не обращая внимания на то, что Дарден попятился и прижался спиной к печке. – Для вас, о милые мои!

Оборотень (теперь сомнений не было, что гость – не какой-то там ликтор, а самый настоящий алатус) весело потёр руки, увидел на столе котелок с отваром, налил себе и жестами показал: прохладно на улице. Увидел квочку рядом с собой, растопырившую тревожно крылья, рассмеялся и уселся подальше, на скамью со своим одеялом. Глотая отвар, он попутно ерошил мокрые белые волосы, подсушивая их.

Но принесённый мешок на полу подозрительно зашевелился, и Дарден перевёл на него взгляд. Оборотень снова указал пальцем: «Открой его!» Любопытство оказалось сильнее страха – мальчик решился, развязал верёвку на знакомом мешке из хлева и заглянул внутрь.

– Ого! Ты где их взял?! – забыв о страхе, воскликнул Дарден, жадно щупая жирных лесных зайцев.

Оборотень посмеивался довольно:

– Более подать?

Мальчишка не верил своему счастью: вытащил одного ушастого, показал отцу, тот удивлённо поцокал языком. Жирная была добыча! И меха можно выделать! Здесь на шубу для Дардена хватит! Конечно, у весенних зайцев шкура так себе, не до конца поменявшись на летнюю, будет облазить, но всё же, всё же! Сколько их тут!

Зайцы были унесены в хлев, Дарден им сделал небольшой временный загон и, наплевав на дождь, заметался. Нашёл одну старую рогатину, на которую Хирам в прошлом году натягивал шкурку после удачной охоты. Разделал одного зайца, подкинул дров в очаг, пронзил тушку прутом и засмеялся довольно – будет на завтрак, а то и на обед жаркое! Шкурку поставил сушиться у печки.

Гость внимательно следил за действиями маленького хозяина и словно прочитал его мысли: где и как разместить зайцев, и чем кормить, чтобы те расплодились. Положил руку на мальчишечье плечо, когда Дарден, наблюдая за зайцами, жующими прошлогоднее сено, вздохнул:

– Я более подать. Много подать. Ты будешь? Сколько?

Дарден изумлённо обернулся:

– А сколько у тебя есть? Ты их наловил?.. Поймать…

Парень после сопровождения жестами понял, о чём его спрашивают, и показал несколько раз растопыренные пальцы – в лесу зайцев, выходит, была тьма-тьмущая.

– Ты – алатус? – сглотнув страх, резко произнёс Дарден, глядя в светлые глаза и добродушное лицо.

– Алатус, – после паузы подтвердил гость. – «Арженти я и ваш спаситель, повержен будет ваш мучитель. На то Алатусом я благословлён, в серебряном яйце рождён. И даже в имени моём сребро сияет, я поражу…» Э-э-э!

Дарден опустился на колени, не в силах совладать с благоговейным ужасом. Если оборотень отвратительно говорил на бытовом языке, то стихи он читал слишком выразительно, словно до этого притворялся.

– Не стоит плакать, о друзья! Я помогать малая часть, – гость заставил мальчика подняться, обхватил его за плечи и повёл в жилую, человеческую часть домика. – Настанет время вкушать благостно.

Ну, вот, чокнутость возвращалась к гостю, и Дарден признался себе, что благодаря пафосному косноязычию другого-Тео, он чувствовал себя уверенней. Над огнём провернул зайца, чтобы прожаривался сырой бочок, рядом подвесил котелок с остатками каши, а пока еда готовилась, приступил к расспросам. Тем более распахнули ставни, и в домике посветлело – теперь стало возможным получше рассмотреть гостя, севшего у окна. Алатус оказался вовсе не страшным. И Дарден признался себе: ему вчера не померещилось – этот оборотень в самом деле был похож на Тео, только на повзрослевшего и набравшего массу. Хирам со своей возвышенности тоже внимательно слушал, но не встревал, притворялся немощным.

По всему выходило, что этот Тео прибыл со звезды, а не из-за гор. Гость помогал себе с объяснениями, рисуя в своей книге с пустыми страницами из дорогой бумаги и очень необычным пером, которому не требовалась чернильница. Он показал фонарь, умевший гореть без огня, и посветил его лучом, показал маленький чудо-нож с несколькими лезвиями и прочие необычные вещи. Этот Тео хотел бы помочь Дардену и его отцу, а на вопрос, что вообще собирался здесь делать, пожал плечами: он сам не знал, но полагал, что скоро вернётся назад, на свою звезду.

Слушавший его Хирам не выдержал, хрипло предупредил сына:

– Не бери у него ничего. Если ликторы что-то найдут у нас от алатусов, решат, что мы пособники оборотней. Может, и не убьют сразу, а пытать будут.

Дарден, думавший о том же, согласился с отцом.

– Надо спрятать это! – мальчик принёс котомку гостя, подивился её стежкам, искусно отполированным металлическим пряжкам и начал складывать внутрь принесённое из чужого мира. Тео-алатус его понял и начал помогать. Ненужную прозрачную бумагу скомкал и отправил в огонь, туда же ещё несколько обёрток с ярким рисунком, а всё съедобное оставил на столе. Мягкое одеяло тоже свернул, улыбнулся изумлению Дардена, не верившего, что такое тёплое толстое покрывало может занимать мало места. Оно было убрано в отдельный мешок из шелестящей гладкой ткани – и в котомку. Только нож и книгу с пером алатус оставил при себе.

Хирам подсказал, куда можно спрятать опасные вещи – на крыше весной и осенью сушили траву, если её накосили много, а дожди лили не переставая. Дарден согласился: лучшего тайника невозможно было бы придумать. Залез по лестнице из хлева, спрятал на крыше вещи гостя, закидав их сеном, не пожалев охапку. Лестницу вынес на улицу, чтобы любому, кто здесь окажется, та не подсказала желание наведаться наверх.

Пока Дарден выходил, алатус что-то рисовал в своей книге. Когда мальчик вернулся, показал развёрнутый лист, на котором стоял, растопырив руки человечек, рядом – печка и на ней – второй.

– Сие есть Дарден, сие есть твой отец, – Тео потыкал своей рисовальной палкой в человечков. – Мать… не предам… М-м-м… (неразборчиво).

Похоже, алатус злился сам на себя за несостоятельность. Дарден кивнул, мол, понял он: его спрашивали, вся ли это их семья. Сначала показал жестами – мать умерла, есть сестра, маленькая, и брат, был, такой же, как Тео. Алатус схватился за голову, пробормотал на своём явное ругательство и протянул волшебное металлическое перо:

– Создавать новое… Само…

– А можно? – Дарден не поверил ушам: ему предлагали нарисовать что угодно в чудесной книге.

Высунув от усердия язык, он принялся изображать рядом с собой Уну – с её длинной косой, платьицем и неудобными деревянными сабами:

– Уна, сестра. Живёт сейчас в Ааламе… Она меньше меня, примерно вот так… На две головы…

Алатус внимательно слушал и кивал, кажется, понимая.

Подумав, Дарден нарисовал брата Тео и потыкал в него:

– Тео, брат… Старший. Высокий…

На лице гостя отразилось смущение, и Дарден торопливо дорисовал ещё одного человечка, такого же роста и со звездой над головой:

– Это ты – Тео, алатус Тео, – ткнул пальцем в гостя. – А это мой брат, Тео. Ты – Тео и он – Тео. Понимаешь? Зовут вас похоже… Мой брат – ратник. Вот, это меч… Но… он…

Дарден почесал в затылке, не зная, как показать смерть. Даже на рисунке это выглядело бы убийством, а убивать родного человека он суеверно не желал. Показал на себе – ткнул пером в сердце и упал на лавку, «поражённый» оружием.

– «Я смерть узрел – та, словно туча зла, не дождь, а смерть с собой несла»? – на лице алатуса отразилась грусть.

Дарден обрадовался: его поняли верно. Продолжил рисовать – Теперь изобразил похожего на брата человечка в горах, падающего вниз – и дракона сверху.

– Тео упал… понимаешь? Его убили алатусы, такие, как ты…

Дарден шмыгнул носом и начал сосредоточенно дорисовывать горы. Но на его плечо легла тёплая рука, мальчик поднял голову и увидел искреннее сочувствие.

– Мать? – напомнил гость.

Рисовать мать тем более не хотелось. Дарден поднялся, отложил книгу и сделал приглашающий жест следовать за ним. Они вышли из домика под, кажется, затихающий дождь, Дарден повёл Тео за собой, вокруг хлева, а потом вытянул руку в направлении хорошо видимых отсюда крестов семейного кладбища:

– Мать там.

– Мать там, Тео там? – догадался алатус.

Мальчик замотал головой:

– Нет, мать – там. Тео – та-а-ам, – махнул рукой на юг, в сторону далёких горных вершин.

Они помолчали, каждый думая о своём. В конце концов, легко одетый Дарден продрог, поёжился и потянул Тео в домик, в тепло. По дороге гость спросил:

– Возделывать земли… настала пора?

– Дождь идёт, какая пашня? Увязнем в грязи, ты, чистюля, потом не отмоешься, – проворчал расстроенный мальчик, не беспокоясь о том, поймёт ли его алатус. Мало того что небесный бог устроил испытание, ещё и гость разбередил душевные, не затянувшиеся раны. Поэтому зашёл в дом, придерживая дверь, но гость уставился на небо. Дарден плюнул и закрыл за собой дверь – пусть стоит болван, сколько хочет, если не боится промокнуть.

В домике Дарден занялся столом. От зайца уже исходил дух жаркого, мясо поспело. Можно было садиться за стол. «Эх, каравай бы к жаркому!» – вздохнул Тео. Пожалуй, стоит ещё раз попытаться сделать тесто. Кислый – не кислый хлеб, а всё одно – сытно… Объясняя отцу, откуда свежатина, мальчик мысленно планировал день: заняться квашнёй, наколоть дров, почистить у Якуша…

Вдруг ставни захлопали, будто дети в ладоши – Дарден вздрогнул и уставился в окошко, за которым бесился ветрище… Как бы гостя не снесло, подумал он. Хотя, чего алатусу бояться?

Пока Дарден раздумывал пойти за другим-Тео, наслаждающимся ураганом, отец запросился вниз – размять ноги и спину, и заодно разделить трапезу с гостем… Ясно, отец хотел сам рассмотреть гостя, и Дарден его понял. Помог отцу спуститься, усадил за стол и взялся ухаживать. Разлил отвар по кружкам, торжественно возложил горячее жаркое на противень, на котором когда-то мать укладывала сдобу для запекания.

– А дождь-то кончился! – отец тонким сухим пальцем показал на окно, от которого до стола потянулся игривый жёлтый луч.

Дарден, возившийся с котелками у очага, обернулся и понял: что-то не так. Ветер перестал шуметь внезапно, как и начался, и за окном действительно проглянул Глаз Алатуса. А гостя всё не было… Отбросив глупую безосновательную обиду, Дарден сказал отцу:

– Пойду, гляну, где он. Позвать надо, – и вышел.

Другой-Тео стоял с довольным видом и рассматривал чистое небо, причём яркий голубой лоскут отчётливо виделся чистым пятном на грязном сером покрывале – туч не было над домиком и вокруг него, безоблачность простиралась почти до леса. Потому, не встречая преграды, лучи Алатуса хлынули на землю, согревая её. От земли повалил пар.

– Ого, здорово ветер разогнал хмарь! – Дарден изумлённо обозревал небосвод, который, кажется, теперь благословлял на пахоту. Но внезапное подозрение обожгло, и мальчик, заикаясь и указывая на небо, обратился к алатусу. – Э-это ты, что ли, сделал?

Другой-Тео усмехнулся, перевёл добродушный взгляд с неба на мальчишку, достающему ему едва до груди и похлопал по плечу:

– Возделывать земли настала пора! Вкусив благостно, отправился на помощь!

– Святой Алатус, где ты только набрался этого? – корявая речь снова привела Дардена в чувство. Раздражение оказалось лучшим лекарством как от горя, так и страха. – Пошли есть твоего зайца! Буду учить тебя… благостно…

Спустя час жирный завтрак был оценён по достоинству челюстями троих едоков.

– Ничего, на ужин приготовим ещё, – сыто обозревая мелкие кости, Дарден похлопал себя по тугому животу. – Посмотрю, кажется, в прикопке ещё остались корнеплоды, они хоть и безвкусные, но с зайчатиной должны быть ничего…

– Возделывать земли? – настойчиво напомнил Тео, и в этот раз Дарден кивнул согласно.

Хирама отправили на полати отдыхать, сунули ему кружку, если вдруг «заяц» запросит пить, и отправились на поле. Якуша взяли с собой – попастись на свежей траве, заметно подросшей за ночь и полдня от дождя и сырости. Гость зачем-то прихватил мешок, в котором притащил зайцев, но отмахнулся от попытки мальчика догадаться – зачем опять.

До темноты, останавливаясь лишь на короткие передышки (Дардену-то чего, не он же тянул соху, но тоже устал), не заметили, как возделали большую часть влажной и оттого охотно распадавшейся на мелкие куски земли.

– Хватит на сегодня. Здорово мы потрудились. Ты как? – Дарден участливо посматривал на помощника, вытирающего грязные босые ноги о влажную траву. – Придём, я тебе воды нагрею. Мне-то не надо много, а ты, я смотрю, настоящий эве – тебе чистую одежду подавай…

Немного приведя себя в порядок, парень натянул одежду, с сомнением посмотрел на ноги и решил не обуваться.

– Более зайцы достать? – спросил совершенно буднично.

– Чего? – моргнул Дарден. – Прямо сейчас?

Алатус кивнул, поднял мешок, засунул в него обувь, но потом обернулся, протянул руку на север, словно пощупал воздух. Отчего-то успокоился, перекинул мешок через плечо и притянул к себе мальчика, чтобы удержать его, если тот испугается.

В следующее мгновение, перед ними вспыхнула разноцветная стена и превратилась в масляное пятно. Другой-Тео, крепко держа Дардена за плечо, подтолкнул его вперёд и шагнул, не отставая, не видя, как зажмурился мальчишка и побледнел.

– Идти вперёд! – Дардена похлопали по спине, и ему пришлось открыть глаза. Никакого пятна рядом и в помине не было, должно быть, показалось.

Но впереди стояла незнакомая хижина. Мальчик покрутился, осматриваясь, и понял, что алатус его куда-то утащил.

– А-а… – приготовился он кричать, но парень взял его за руку, как маленького, и повёл куда-то в сторону, показывая пальцем руки, удерживающей мешок, в разные стороны:

– Заяц… Заяц… Их тьмы и тьмы.

Ещё не успокоившись до конца, Дарден отвлёкся невольно и точно приметил шастающих по всему лесу ушастых. Настоящее заячье царство, чтоб их Алатус благословил!

Путь другого-Тео закончился возле небольшого прудика. Алатус начал раздеваться, всем своим видом показывая намерение искупаться в тёмной воде.

– Сумасшедший! – Дарден только потрогал ледяную воду и передёрнул плечами. Тогда ему указали на родник и намекнули: стоило хотя бы умыться.

А чокнутый алатус, словно температура воды ему была в самый раз, плавал себе и отфыркивался от воды, не обращая внимания на сидящего на корточках у родника мальчишку, который неохотно протирал ладошками тело.

Шлёп! Вдруг рядом с Дарденом, когда сумерки грозились окончательно сгуститься в чернильный мрак, упала и забилась рыбина. За ней – вторая и третья. Из воды выходил алатус, смахивая со своих плеч и груди влагу. Он оделся, не обращая внимания на онемевшего собеседника, поднял мешок, отошёл и прыгнул в сторону. Заверещал испуганный заяц, не ожидавший нападения.

Только из страха перед возможными дикими зверями, сейчас наблюдающими в сумерках за ними, Дарден, торопливо завернув рыбу в снятый армяк, пошёл за удаляющимся Тео, пытаясь не думать о том, что с чокнутого станется заманить куда-нибудь в своё логово и приковать магией.

Но, поймав несколько зайцев, тот спокойно поднял мешок, показывая Дардену улов, опять взял мальчика за руку – и вскоре они стояли на поляне рядом с фыркающим Якушем.

Глава 5. Быт или не быт?

Уже на второй день Тео начал тяготиться бытом, в который попал. Он понимал, что так, скорее всего, живут многие, ведь по дороге сюда не заметил ни одной деревни и даже просто дома, который бы привлёк внимание своим внешним достатком. А значит, существенной помощи этому миру он не смог бы оказать так быстро, как хотелось бы. На то, чтобы накормить всех этих дарденов-хирамов, ушли бы десятилетия, если не столетия, – при условии, что Тео каждой семье будет таскать зайцев и помогать пахать поле.

Историки и антропологи давно дали ответ на вопрос, почему неохотно совершаются революции – привыкая к голоду и унижениям, народ боится оказаться в ещё худшем положении, потерять последнее. Оттого терпит и верит, что король ничего не знает, а всё его плохие слуги обирают простой люд. На второй день, наблюдая за деловитым мальчишкой, разделывающим заячье мясо на засолку про запас, пока ушастые не дошли до состояния тощего, вечно голодного коня, Тео спросил (как мог, разумеется) про отношение Дардена к Либерису. Ответ был по-детски непосредственным: король ничего плохого семье Хирама не сделал, зато ликторы – да. Поэтому королевских слуг мальчик ненавидел, а Либериса уважал.

Сознание этих крестьян было таким же, как и грязные пятки пацана. Перед тем как залезть на печь после пахоты, он просто тёр ногой об ногу, стряхивая пыль и высохшие комья грязи – вот и весь вечерний «туалет». К слову, о гигиене. Делфина страдала манией чистоты, в Шаолине не приветствовались дурные запахи, а Тео, только оказавшись в другом мире, испугался, что кусок мыла Мэйли, вероятнее всего, скоро превратится в мелкий обмылок, зубная паста – закончится. Тео недоумевал: ну, не может же этот мир обходиться без самого простого удовольствия – чувства чистоты! Он захотел для сравнения наведаться в столицу, но сделать этого пока не мог по нескольким причинам.

Два дня он ждал лётной или конной кавалькады из Аалама. Но то ли Менгал хорошенько треснулся при падении и до сих пор приходил в себя, то ли погода была нелётной для драконов, потому что дождь шёл по нескольку раз в день. Разгоняя тучи над полем, чтобы его возделать, Тео каждый раз терял часть силы. Она восстанавливалась за счёт добрых дел и позже опять обидно тратилась на поворот ветра в сторону Аалама и на восстановление выносливости тела.

Сравнив свою скорость на поле, многократно усиленную растительной и воздушной магией, и осторожное продвижении коня-доходяги, Тео сразу понял: выгоднее самому таскать плуг, чтобы быстрее вырваться из этого замкнутого круга. И он таскал, со временем привыкнув к холодной земле и колкой прошлогодней пшеничной стерне3. Тащил, обливаясь потом с головы до ног – противные капли лезли в глаза, мешая делать ровную параллельную колею, а спину то и дело хотелось почесать. Потом вспомнил про повязку, какую надевали спортсмены на голову, сделал себе такую же из пояса, и, по крайней мере, проблема со зрением решилась. Обиднее было то, что позже оказалось невозможным полноценно помыться в домашних условиях.

– Да ты в самом деле принц! – шутя признался себе Тео, почёсываясь утром следующего дня после первого вечера пахоты. Он не на шутку задумался о постройке чего-то вроде скандинавской басту4 или, хотя бы, финской сауны, но потом одёрнул себя: на это не было времени и возможностей, а увязнуть в неважном сейчас нельзя.

Поэтому на второй день, ознаменовавшийся приятным событием (экспериментом с ветром, унёсшим тучи на север), Тео решил задачу проще. Как говорится, убил двух птиц одним камнем5: и помылся в прохладном прудике, и показал мальчишке заячье царство, веря, что это ещё больше расположит бедолагу к нему, странному гостю.

Знал ли Тео о том, что он странный с точки зрения местных? Разумеется. С первой минуты своего нахождения в мире Алатуса он понял свою непростительную оплошность – не попросил Авалу научить языку этого мира. Всё, что осталось от матери, – её советы и Песнь об Арженти, въевшаяся в память как очередной хорошо вызубренный урок. Оттуда-то он и черпал слова и выражения, сначала осторожно, с ратниками, проверяя предположения. А увидев, что его худо-бедно понимают, стал более щедро использовать фразы и их части. Да, они однозначно вызывали улыбку на лице голодного пацана, но другого варианта для обоюдно полезного диалога пока Тео не имел. Вспомнил Максимиллиана, который, впрочем, отлично говорил по-английски, допуская ошибки в согласовании. Тео не сомневался, что сейчас он выглядел таким же болваном в глазах алатусского бедняка. Поэтому соглашение между Дарденом и гостем, пообещавшим помочь, пришлось как нельзя кстати.

Помимо незнания языка и местных реалий, оставался нерешенным вопрос с собственной безопасностью. Тео то и дело проверял воздушными нитями, не летят ли сюда ратники на поиски свалившегося с дракона чужака, но даже третий день начался безмятежно. Снова с утра набежали тучи, и Тео их не торопился разгонять: Дарден ещё затемно затеял разделку доброй части ушастого улова.

Он показал, как делать из палок растяжку для шкурок, и после завтрака этим занялись все, сидя за столом. Включая выздоравливающего отца. Излечение Хирама было отдельной историей, смущавшей Тео. Он-то по наивности решил, что если бы поставил противовоспалительный укол, то больше напугал бы крестьян, незнакомых с развитой медициной. Поэтому, когда лез в аптечку, вспомнил пространное объяснение Авалы о чудодейственной крови алатусов, которой те, в том числе, лечили своих серьёзно заболевших слуг. Оттого люди охотно прислуживали своим крылатым господам. Оттого, если верить хранительнице другого мира, Либерис пил кровь своих сыновей.

Да, его поняли правильно. Дарден так и спросил в лоб: «Ты – алатус?» Кажется, испугался. Потом вдруг упал на колени, во время чтения трёх строк из Песни Авалы про Арженти: «Арженти я и ваш спаситель…» Но был удивлён – мальчишка переключился на зайцев и будто бы забыл, кто перед ним. Позже, занятый обвязыванием палок пенькой, Тео спросил, ждут ли крестьяне спасителя Арженти. Мальчишка переглянулся с побледневшим отцом и посмеялся над наивностью гостя. Оказалось, что для этих людей история об Арженти была всего лишь сказкой, мифом – Дардену, например, её когда-то рассказывала мать.