Обыкновенный принц

Вот и отец бросил Дардена. Остался Дарден один.

– Ты всегда любил меня меньше! – в сердцах и со слезами на глазах, в конце концов, выдал обидное мальчик. – Уну ты баловал, потому что девочка. Тео обожал, потому что он старший, а я… Лучше бы умер я, а не Тео! Тогда ты был бы счастлив!

Острые слова, по счастью, попали в цель. Хирам вздрогнул, медленно повернулся лицом к комнате, с минуту смотрел на сына, стоящего напротив и сжимающего кулаки, – и сам заплакал. Дарден вдруг разглядел, что отец совсем седой, за два дня или меньше исчезли его чёрные пряди. А какая красная кайма залегла в его глазах, вокруг выражения пустоты и разочарования! И лицо старика потемнело, словно его душа напиталась тьмой…

Но главное, всё же, было сделано – отец опомнился, снова. Он спустился с печи и обнял рыдающего сына – своего последнего ребёнка, оставшегося рядом.

Ещё примерно неделю Хирам пытался вернуться к прежней жизни несчастного, но здорового человека. За это время Дарден вытянул из него подробности.

Получив деньги авансом за первый год службы сообразительной и обаятельной Уны, растерянный Хирам машинально отправился в первую попавшуюся лавку, чтобы купить провианта, потом – на рынок за ягнятами или козочкой. Денег, кажется, хватало. И всё благодаря Уне, которая сумела разжалобить эве своими рассказами – о гибели Милого и бессердечии ликторов, наказавших её семью за побег соседа. Управляющий предупредил крестьянина – в следующие годы Мерхания-эве не собиралась быть такой щедрой.

Оказавшись в лавке, Хирам долгое время не мог сообразить, что ему надо. Хвала Алатусу, лавочник оказался сердобольным. Он усадил посетителя, велел сыну принести воды, благо что в лавке почти не было народа, и, пока сын обслуживал покупателей, начал разговаривать с Хирамом. У того на душе лежал слишком тяжёлый груз, чтобы донести его до дома, не поделившись ни с кем, и старик рассказал почти всё о своей семье.

О том, что старший сын около года служит в элитном отряде, и за это время умерла его мать, сестру забрали уважаемые эве в качестве игрушки для своей дочери, про наказание ликторов… И что теперь ему делать? Поскорей бы Теобальд вернулся…

Сын лавочника вдруг заинтересовался рассказом, подошёл. Симпатичный такой молодой человек, заботливый…

– Скажите, дядя, а вас не Хирамом, случайно, зовут?

– Хирам, – слабо кивнул посетитель.

– А вашу дочь, которой лет пять…

– Седьмой пошёл…

– … Зовут Уной, и ещё у вас есть сын по имени Дарден?

Хирам, мало сказать, удивился. А лавочник переглянулся с сыном:

– Значит, вы ничего не знаете? Вам от имени Либериса не привозили деньги?

– За что?

Новость о погибшем Тео остановила Хираму сердце. Добрый лавочник и его сын, который, оказывается, был в одном отряде с Теобальдом, привели в чувство потерявшего сознание безутешного отца. Даже лавку закрыли. Постарались утешить, как могли.

Но что теперь деньги Либериса, когда нет старшего, такого умного и такого красивого сына?

Хирам не помнил, как его посадили на коня, привязали тяжёлую торбу, в которую положили всего понемногу: просо для каши, круг козьего сыра, колбасу, сало и сладости для среднего сына. Кажется, обещали помочь, если что.

– Помру я скоро, – сказал однажды Хирам. – Делия часто снится, зовёт с собой…

– Отец, не надо! Ты мне нужен! – умолял его прекратить эти разговоры Дарден, которому по-настоящему стало страшно.

– Помру, я знаю. А ты позови заречных, чтобы тебе не в тягость было меня хоронить. Дай им одну монету, остальное спрячь, не показывай и не говори, что есть. Сам потом уходи к ним. Кто усыновит тебя, пожалеет, тому можешь отдать деньги. Или иди к тому лавочнику в Аалам, они люди добрые, помогут…

Через неделю после возвращения из города отец начал знакомо покашливать и потирать грудь, где всё чаще болело сердце. Потом слёг, не обещая отдохнуть и поправиться. Ему стали безразличны весенние хлопоты, ведь после его смерти Дарден вынужден будет бросить здесь всё. Однажды появятся ликторы, потому что Хирам-безродный перестанет платить дань. Посланники Либериса увидят пустое жильё и отдадут его и землю внаём какому-нибудь другому крестьянину, как когда-то сдали отцу Хирама…

Но Дарден упрямо твердил: отец поправится и даже сам собрался вспахать и взборонить поле, а отец пусть отдыхает и набирается сил. Ни о каком Межземелье теперь речи не шло, ведь оставалась Уна. Пусть ей хорошо, но однажды она заскучает и запросится домой. И куда она поедет, если отец и единственный брат её предадут, сбегут к алатусам? Кроме того, если ликторы узнают об этом, накажут ни в чём не виноватую Уну, посчитают за дочь предателя.

Две недели отец лежал, всё затяжнее кашляя и чаще проваливаясь в забытьё. Ему снилась жена, и Хирам бормотал, разговаривая с ней. Просыпаясь, жаловался: Тео ему, почему-то не снился, словно был обижен на отца за бездарно потраченные его деньги, добытые ценой жизни.

Дарден выбивался из сил. Нужно было следить за квочкой, которая вот-вот должна была вылупить цыплят. Последнего петуха отправил в мир иной – ради бульона, которым поил отца и сам пил, когда чувствовал, что вот-вот упадёт от усталости и голода. Съедобны подарки ааламского лавочника как-то незаметно исчезли в желудках, слишком уж вкусными были.

Варя похлёбку, Дарден невольно вспоминал сестру. Сейчас как нельзя кстати пригодились бы маленькие ловкие ручки Уны, которая немного, но, оказывается, ощутимо помогала.

Ещё требовалось ухаживать за Якушем, конь тоже нуждался в пище и выгуле после зимы. На пашне выдерживал две-три полосы и после этого валился в прямом смысле во вспаханную землю, не выдерживая тяжёлой бороны. Всё чаще Дарден стал его привязывать к деревьям, чтобы спрятать от драконов, а сам пытался тащить соху. Да, глубина пашни уменьшалась вдвое, но это было лучше, чем ничего.

Поэтому за две недели только малая часть большого поля оказалась готовой к севу. Земля высыхала под лучами Алатуса на глазах, её срочно нужно было обработать, но Дарден уже чувствовал – он выдыхается, как и Якуш. Подумал было отправиться за помощью к заречным, к которым однажды ездил отец, просил посевного зерна и привёз меньше половины от ожидаемого: там тоже не очень-то богато жили. А потом даже не передумал – не нашёл в себе сил уехать дальше пашни от дома, от умирающего отца. Но всё же, с каждым днём было страшнее возвращаться домой.

И сегодня, несмотря на дождь, Дарден пахал без остановки, а когда выдохся, присел в тени дерева, напился воды из кувшина и погрыз кислого хлеба, как всегда получившегося неудачно. Даже маленькая Уна делала тесто пышное, вкусное, а брату никогда в голову не приходило учиться у младшей сестры. Взглянул на Якуша – успел ли конь отдохнуть? Тот мерно жевал траву, не в силах хвостом согнать мух с глаз, и Дарден вздохнул: снова придётся самому тащить плуг.

Спина ныла, руки выкручивало, словно они собирались отвалиться – не желали служить дурному хозяину. Вспомнился отец, руки которого тоже, кажется, теряли силу. Уходя на пашню, Дарден ставил рядом с ним кружку с водой. Последние дни отец ел утром, немного, и ещё меньше вечером, чтобы не доставлять ночью беспокойства сыну, который засыпал на ходу. Хирам понимал, как ему тяжело, но отказаться от мысли уйти в иной мир, где не будет страданий, уже не мог.

Застанет Дарден отца сегодня живым? И что будет делать, если, наконец, случится страшное? Нет… Он устал, он больше не выдержит…

В груди потяжелело. В такие минуты мальчику думалось, что смерть, на самом деле, не так далеко и от него стоит. Но что будет с тем же Якушем, если умрёт он, Дарден? Конь не сможет выйти из стойла или оторвать верёвку, которой надёжно привязан к дереву. Или отец последние дни или часы будет звать его, а сын останется лежать недвижим. На пашне, например. И птицы на следующий день слетятся к его телу и будут выклёвывать остекленевшие глаза.

В эти минуты становилось легче от одного – слёз. И в этот раз Дарден не постеснялся, заплакал, всё горше и горше, выговаривая вслух свои страхи, горечь и обвинения в адрес жестокого или бессильного Алатуса.

Нарыдавшись, он снова напился воды, оставляя себе немного – чтобы увлажнить рот после очередного часа пахоты. На закате Око медленно скрывалось, но ещё было время, не меньше часа до темноты. Две-три полосы – тоже много значат. При хорошем сезоне дождей с такого участка не меньше бадьи зерна можно будет собрать, а значит, стоило побороться.

Но с каждым шагом по холодной земле, исколовшей его ноги прошлогодней не сгнившими, торчащими соломинками, Дарден начал понимать: одно дело – хотеть, другое – мочь. Когда за спиной слышался свист драконьих крыльев, рассекающих воздух, мальчик не обернулся, продолжая тянуть соху. Якуш спрятан надёжно, если только дракону не вздумается приземлиться и прогуляться на лесной опушке. Но когда свист внезапно закончился треском ломаемых веток, звуком то ли падения, то ли приземления, Дарден остановился. Страшно было обернуться – если и Якуша сожрёт летучая тварь…

В спине засвербело от взгляда, Дарден вздрогнул и медленно обернулся. Против всякого ожидания, на опушке стоял ликтор, молодой, сильный. Он бросил на землю большую котомку и начал снимать с себя одежду – у Дардена отвисла челюсть. Это ещё что за тип? В следующий миг показалось, будто это Тео. В голове пронеслись мысли: брату удалось сбежать, да, он дезертир, но живой! Радость плеснулась и протухла – нет, это был не Тео. Парень казался выше и мощнее брата, хотя и нечто напоминающее брата было в его внешности.

Пока Дарден боролся с сомнениями, незнакомец разулся, подвернул до колен штаны, на манер юного пахаря, и пошёл навстречу, по невспаханной почве. Но сухая трава уколола его ноги, ликтор выругался и перепрыгнул во вспаханную, мягкую землю.

– Чего тебе надо?! – закричал Дарден, представив себе, что ликтор явился и его забрать с собой. Может, сверху увидел его и вспомнил, что ещё какой-нибудь эве понадобился трудолюбивый маленький раб.

Ликтор протянул руку поздороваться:

– Моя – Тео!

– Чего? – растерялся Дарден. Этот ликтор искал здесь его брата?

Незнакомец, видя, что ему не рады, опустил руку и снова сказал странное:

– «Я – тот, чья жизни цель – Алатуса исполнить волю. И защитить … угнетённых и жаждущих свободы…»

– Чего? – снова изумлённо повторил Тео.

Не обращая на него внимания, парень подошёл к оглоблям, за которые минуты назад держался Дарден, и так рванул вперёд, что соха выскочила из борозды. Безумный ликтор обернулся:

– … ? – что-то сказал на непонятном, указывая на зубья-сошники.

Наверное, просил придержать, догадался Дарден и налёг на рукоять, регулируя степень погружения зубьев в землю. Ликтор кивнул и снова рванул вперёд. Дарден еле поспевал за ним.

Пахал незнакомец не хуже Якуша и даже быстрее. Не успел Дарден опомниться – на поле появились четыре полосы. Но к этому времени сумерки так сгустились, что Дарден начал спотыкаться, зато ликтор, кажется, собрался провести на поле всю ночь, хотя и дышал тяжело. Наконец помощник остановился и ткнул пальцем вверх:

– «Ночь сгустила тьмы проклятье», помогать следующий день. Ты ешь и пей?

Дурацкий вопрос был задан серьёзно, но Дарден не удержался, фыркнул. Он уже понял, что ликтор был безусловно чокнутым, ибо ликторы никогда не помогали, то всем было известно. Наверное, заблудился, отбился от своих. Но какой сильный, зараза! Не успеет Дарден его обидеть – свернёт, пожалуй, шею, если разозлится.

– Ты ешь и пей? Ты есть, где спать? – терпеливо повторил чокнутый, показывая жестами на рот и затем – сложенными руками под наклонной головой.

– Тебе негде ночевать? – вопросом на вопрос осторожно спросил Дарден, потому подумал, пока незнакомец молчал, и махнул рукой. – А, ладно! Пошли! Жрать, скажу сразу, нечего. Но я что-нибудь приготовлю. Осталось немного проса – сварим кашу. Только очаг надо будет разжечь. А спать будешь на скамье. На полатях у меня отец, да тебе там и места не хватит – вон ты какой здоровый!

Отряхивая руки, ликтор следовал за Дарденом. Соху оставили в земле: мальчишка махнул рукой небрежно, мол, некому тут воровать. Тем более скоро будет так темно, что только дикие звери смогут видеть окрест себя.

Стояли ночи закрытого Ока – на небо выползал яркий тонкий изогнутый полукруг, означавший уставшего бога. Но ликтор в темноте шагал, уверенно, ни разу не споткнувшись, тогда как и Якуш и Дарден осторожно переставляли ноги, боясь в темноте подвернуть ногу в неразличимом рве или яме.

Глава 4. Новый брат

Надо признать, появление чокнутого ликтора отвлекло Дардена от насущных проблем. Но чем ближе они подходили к дому, тем быстрее возвращались мысли, ставшие занозой в сердце. Прежде чем зайти в дом, Дарден завёл Якуша в стойло, там зажёг лучину, снял узду. От колодца принёс воды, налил коню, добавил сена. Зерна оставалось самую малость, почти всё уйдёт на посев, значит, поголодать придётся и Якушу тоже.

Ликтор с любопытством осматривался и, наверное, задал бы много вопросов, но – это стало понятно по дороге – был слишком косноязычен, словно прибыл из другой страны.

Наконец, с заботой о единственном животном было покончено, и Дарден, не потушив лучину, а взяв её с собой, поманил рукой гостя – к двери, ведущей из хлева напрямик в дом. Перешагнув порог, мальчик остановился, прислушался. Но, к счастью, от полатей доносилось надсадное дыхание, и Дарден выдохнул облегчением. Указал ликтору на скамью возле стола, мол, садись, а сам первым делом проверил отца.

Хирам слабо откликнулся, он был рад видеть сына, только пожаловался на озноб.

– Сейчас растоплю печь, отец. Сделаю тебе отвар и сварю кашу. Потерпишь?

Хирам промычал слабо – куда ему деваться?

Дарден полез кочергой в остывшее жерло печи, где утром разжигал огонь, чтобы отцу хватило тепла до вечера. На вычищенное место положил приготовленные поленья, сухую бересту для розжига и мох. Огонь неохотно занимался, но не смел сопротивляться. Дав ему разгореться, мальчик полез в сундук, достал оттуда мешочек ааламского лавочника, скупо отмерил пшена в котелок, вспомнил про гостя, у которого, не исключено, аппетит ого-го после пахоты, вздохнул подобно расчётливому хозяину, не ожидавшему гостей, и подсыпал ещё жменю. Залил водой пшено да подвесил котелок над пока слабыми языками пламени – на специальный крюк.

А гость, тем временем, тоже не скучал. Всё доставал и доставал из своей котомки какие-то предметы, даже одеяло у него оказалось с собой. Дардена распирало любопытство, но первоочередные дела – забота об отце и ужин – не терпели отлагательств. Затем не позволила робость – Дарден сделал вид, что нужно вынести золу, которую выгреб, или повесить второй котелок, для отвара. И только когда гость удалился с пустой бадьёй на улицу, наверное, хотел набрать воду, Дарден подошёл к столу, уставленному чужими вещами.

Определённо всё это принадлежало к ликторским штукам, необычным, ярким и наверняка магическим: в доме Хирама никогда подобного не видывали. Дарден осторожно потыкал пальцем в железную маленькую бочку, странную прозрачную шуршащую бумагу, в которой лежали предметы. Единственно, что узнал – небольшой котелок, заглянул в него и пустил слюну – такой крупной рыбины в местной речке давно не водилось: заречные давно всю подъели, оттого мальков с каждым годом рождалось всё меньше. Куски хоть и были остывшими, но пахли-и-и… Дарден заставил себя отойти от стола. К тому же с улицы заглянул ликтор и поманил к себе. Он был раздет до пояса или даже весь голый, Дарден не разглядел поначалу.

У крыльца гость показал: помыться хочет. Дарден буркнул: «Сейчас, ковш возьму», – а когда вернулся, замер, заворожённый восхитительным цветочным ароматом. В темноте плохо было видно, что делает ликтор, кажется, он чем-то тёр себе лицо, шею и подмышки, потом сделал жест – лей!

Ополоснув торс, ликтор натянул рубашку под накрапывающим дождём и уже самостоятельно вымыл ноги, грязные после пахоты.

«Экий чистюля!» – то ли с уважением, то ли с завистью подумал Дарден. Так-то он тоже мылся, раз в неделю нагревал печь до красных камней внутри, а вода стояла рядом в бадейках и теплела от жара рядом, да в котелках был кипяток, его добавляли в прохладную воду. А когда-то у них ещё был большой тяжёлый чан, в котором нагревать воду можно было на улице, на треноге. Но днище со временем прохудилось настолько, что местный кузнец не взялся за ремонт и за монету переплавил его в два маленьких котелка, один из них украли прямо из кузницы. Кузнец только руками развёл и не возместил ущерб, хотя (отец говорил) сам неплохо нажился на металле – какой большой был чан и какие маленькие котелки. В том, что остался на память, теперь кипятили отвар. Вообще в доме мылись в холодное время, а в тёплое все ходили на речку, плескались там вместе с заречными.

Сейчас Дардена больше интересовало, чем пахло от ликтора. Но тот вернулся в домик, покрутил головой, осматриваясь, увидел небольшую выемку в стене, специальную для мелочей, и что-то туда убрал.

В следующую секунду по взгляду гостя Дарден догадался – всё, теперь будет приставать с вопросами. Парень по-хозяйски подошёл к очагу с деревянной ложкой, брошенной Дарденом на столе, неуверенно сказал:

– «И благостно мне видеть сытых», – сам полез в котелок с просом, попробовал на вкус и поднял одну бровь удивлённо.

«Чокнутый! – в который раз повторил про себя мальчик, не переставая удивляться странным речам нового знакомого. – Что, в Ааламе вас таким не кормят? Поди, одну рыбу да колбасу жрёте?»

– Приди, о, отрок! – гость уже стоял возле стола, шуршал обёртками, а потом поманил к себе.

К Дардену, которому пришлось сесть (ибо ликтор надавил на его плечи, тем самым настаивая на приглашении к своему ужину), придвинулся котелок с холодной рыбой, рядом в другую чашку было насыпано нечто, похожее на тонкие пряники. Затем зашелестела другая бумага, яркая, из неё ликтор вытащил кусок чего-то чёрного:

– Вкушайте, о, отрок!

Мальчик не заставил себя уговаривать и накинулся на рыбу, попутно прикидывая, что из незнакомых продуктов можно дать отцу. Твёрдую пищу тот не мог есть, ему требовалось что-то водянистое, что легко глоталось. В результате отковырял от рыбы немного мяса, отодвинул его на край чашки, чтобы потом размять и разбавить жидкой кашей.

Пока он угощался, ликтор достал необычный нож с несколькими лезвиями, вскрыл железную небольшую бочку и отправился с нею к очагу – вывалил содержимое в бурлящий котелок с просом. Дарден не долго страдал от любопытства, что это было, – по дому поплыл сытый аромат мяса. Но он уже съел достаточно, и всё же хотелось попробовать, что получилось у гостя, смело кухарничающего возле чужого очага.

Вскоре аромат мясной каши смешался с запахом закипевшего отвара. Дарден снял котелок с крючка, отлил немного в кружку для отца. Следом и каша поспела. Гость принёс её на стол и вручил ложку:

– «И благостно мне видеть сытых!»

– Тебе тоже здорового аппетита, – буркнул смущённый Дарден. Сам есть не стал, только одобрительно попробовал, показал большой палец, затем остудил кашу и отправился к полатям. Отец только тяжело дышал и кашлял, не интересуясь происходящим, хотя, безусловно, слышал, что в доме есть кто-то ещё.

– Ешь, отец! Ты должен поесть! – мальчик уговаривал отца, как неразумного младенца. Но то ли каша получилась, благодаря гостю, необыкновенной, то ли отец в самом деле проголодался – Хирам проглотил несколько ложек, запивая отваром.

Накормив отца, Дарден повернулся, чтобы спуститься, и вздрогнул – слишком близко стоял ликтор и заинтересованно наблюдал.

– Тьфу ты, напугал! – буркнул раздражённо мальчишка. Конечно, польза от этого странного парня была да и сам он уже не внушал опасений, как в первые минуты, но тяготила недосказанность из-за его косноязычия.

Уже стоя у стола и раздумывая, стоит ли набить желудок до невозможного или оставить на следующий день, который наверняка будет голодным после ухода гостя (он же ведь уйдёт?). Еда пахла соблазнительно, в котелке ещё оставалось порядочно, и Дарден решил – он слишком устал и наголодался за последнюю неделю, чтобы отказывать… От печи донеслось бормотание, и он дёрнулся, оборачиваясь. Ликтор уже сидел на полатях и осматривал, словно знающий лекарь, кашляющего отца – трогал его шею, грудь и руки.

Что-то гостя не устроило, он спустился, взял со стола свой чудо-нож и нагрел одно из лезвий в пламени очага. Вскрикнувшего Дардена, который решил, будто сейчас ликтор будет что-то делать с отцом, остановил жестом. Полоснул по своей руке и сцедил струйку крови в пустую кружку. Вероятно, то была ликторская магия. Когда крови выбежало достаточно, гость перевязал себе рану, разбавил кровь небольшим количеством отвара и споил всё Хираму, бормоча свои странные слова – на первый взгляд бессвязные, на второй – словно бы вырванные из какой-то песни.

– Ты много дал ему воды, у меня столько соломы нет, чтобы менять её в тюфяке, – разозлился Дарден, подспудно думая, что его всё равно не поймут.

Гость осмотрел стол, увидел, что Дарден не притронулся к куску чего-то чёрного и протянул его:

– Благостно!

– Не буду я есть это!

– Благостно! – с доброжелательной улыбкой повторил ликтор и откусил немного, остальное вручил мальчишке.

Стоило этому подозрительному лакомству оказаться на языке, рот обволокло несказанной сладостью. Он наполнился слюной, а от удовольствия даже слёзы на глаза навернулись. Ничего вкуснее Дарден за свою жизнь не пробовал.

– Это пить? И это вкушать? – приглашающим жестом ликтор указал на стол. Мол, праздник живота продолжается.

Сам ликтор ел мало, наверное, не голодный был. Налопался своей рыбы, с завистью думал Дарден, работая челюстями. Зато пил горячий отвар не спеша и улыбался, разглядывая мальчишку, который от смущения не смел поднять глаза. Когда деваться было некуда и пришлось посмотреть на гостя, тот снова протянул руку, как на поле:

– Моя – Тео. Тео Уайт.

До Дардена, наконец, дошло: не брата искал этот заблудившийся ликтор, а носил то же имя. И, судя по приставке к имени, принадлежал к эве, но необычным. Какой ликтус или эве стал бы пахать вместо лошади? Только чокнутый. А для Дардена сейчас разницы нет, кто им с отцом поможет – чокнутый или здоровый. Лишь бы не запросил высокую цену. Подумав обо всём этом, мальчишка протянул свою ладонь:

– Дарден.

Гость наклонил голову, прислушиваясь.

– Тео, – опять сказал, только уже без «моя». А потом ткнул пальцем в покашливающего отца. – Он?

– Это мой отец. Его зовут Хирам.

Гость повторил эхом фразу несколько раз, и Дарден не выдержал. Ткнул себе в грудь:

– Мой, – потом в сторону ликтора. – Твой. Он мой отец. Не твой!.. Ты вообще ничего не понимаешь? Откуда ты взялся?

– Плохо понимаешь, – согласился другой-Тео. – Стоит научиться.

И вдруг Дардену пришла в голову блестящая идея. Он указал на гостя:

– Ты поможешь мне вспахать поле… Пахать… – изобразил Тео, таскающего соху. – Я – тебя научу говорить. Рот… Слова… Язык… Вот так, хорошо говорить… Договорились?

Ликтор пожал протянутую ладошку:

– Договорились?

Дарден прыснул. Совсем бестолковый был ликтор. Какой-то отшибленный.

Повторив под руководством юного учителя названия некоторых предметов: чашка, ложка, котелок, огонь, печь и другие – ликтус старательно всё записал в свою маленькую книгу. Дарден завистливо вытянул шею, видя, как ловко отшибленный ликтор выводит буквы. Незапланированное занятие длилось бы ещё долго, но Дарден невольно зевнул: сказался тяжёлый день и слишком противоречивые переживания, к тому же, от распространяющегося тепла начало клонить в сон.

Ликтор это заметил. Жестом показал: «Пора спать».

– Будешь спать здесь, – Дарден взял плащ гостя и постелил на широкой лавке, стоящей у окна. – А я с отцом.

Сходив вдвоём на улицу по естественной надобности, они начали укладываться. Ликтор разделся, поверх плаща постелил своё необычное одеяло и забрался в него. Дарден же, задув чадящую лучину, полез на полати, к отцу. Там было теплее, да и тюфяк потолще. Эгоистично не посочувствовав гостю, которого устроил на жёсткой лавке, мальчишка некоторое время лежал, прислушиваясь к спокойному дыханию отца рядом, и вскоре провалился в сон.

*****

Ночью, сквозь дрёму, Дарден слышал скрип двери на улицу, но усталость не давала поднять головы. И, в конце концов, мальчик уговорил себя поверить, что ликтору неймётся и он просто бегает до ветра, ведь от окошка сквозило, и только ставни не позволяли ветру нагло гулять по дому.

Под утро завозился отец, прохрипел, что ему надо на отхожую бадью.

– А ты не можешь потерпеть до утра? – проворчал Дарден, не открывая глаз.

Каждый раз неприятная необходимость занимала не меньше часа – спустить отца, усадить и контролировать, чтобы не упал. После неё какой сон? А тут ещё курица не проснулась и не начала ходить по дому в поисках крошек, значит, утро не наступило.