Протяни мне руку, ангел

Девушки дружно рассмеялись и направились к дежурке. Альбина обернулась на полпути, поймала пристальный взгляд Марка и машинально махнула ему рукой – сама не зная зачем. Из-за двери уже доносился голос Светланчик:

– Римма, ты отчёт допишешь? А я улизну пораньше. Мы идём…

– В кино! – хором объявили девушки, распахнув дверь.

Переглянулись – и прыснули, как школьницы.

– Ой, привет, девчонки, – обрадовалась Светланчик, поправляя шапку перед зеркалом. – Здорово, что вы пришли пораньше! Прямо выручили! Да, Марк предложил сходить в кино.

Римма выглянула из-за монитора с усталой улыбкой:

– Допишу я отчёт, не суетись, киноманка. Иди уже. Кавалер там, поди, истомился в ожидании.

– Спасибо, Римма! Скучного дежурства, девочки!

Светланчик накинула куртку, на бегу чмокнула Альбину куда-то в висок и выбежала в холл. Поспешно обняла Марка – и они направились к выходу, держась за руки.

Альбина, всё ещё стоявшая в дверях дежурки, на секунду задержала взгляд на их переплетённых пальцах. Что-то кольнуло внутри – смутное, неуловимое беспокойство. Она с досадой тряхнула головой и пошла переодеваться в униформу.

***

С Марком так было всегда. Если для Ника провокации были в порядке вещей – ранг обязывал, то поведение Марка Альбина просто не могла объяснить. С девушками он вёл себя крайне двусмысленно. Прямолинейная Римма сказала бы: «подбивает клинья». Альбина не склонна была к таким резким формулировкам, но и ей эта ситуация не нравилась. Казалось бы, всё у тебя хорошо: любимая девушка, стабильные отношения… Так зачем же ты, спрашивается, играешь в эти игры?

Больше всего доставалось именно Альбине – видимо, потому что она была близкой подругой Светланчик. Марк не упускал случая поддержать её за локоток, приобнять за талию, поправить непослушную прядь волос… И раздражаться было бесполезно: он тут же делал честные-пречестные глаза и заявлял, что всего лишь хотел помочь. По-дружески! И это вовсе не то, что ты подумала!

Светланчик никогда не отличалась ревнивостью, и выходки Марка её не только не задевали – она вообще не видела в них ничего предосудительного. А раз подруга считала это нормальным, что ж… Альбина, смирившись, махнула рукой. Но чрезмерной близости старалась избегать – по возможности без грубости. Резкий отпор всё равно не давал результата. Парень он был обаятельный, нравился девушкам, и в конфликтной ситуации просто расстроенно взирал на неё своими карими глазами с длинными, почти девичьими ресницами. И в итоге виноватой оказывалась она.

Но была и другая причина: Альбина просто не любила вести себя невежливо – ей самой от этого становилось неприятно. Потому она балансировала на грани – ради Светланчик.

Положение осложнялось ещё и тем, что Марк появлялся в усадьбе часто: то провожал Светланчик на работу, то встречал после смены. Разве что рано утром не приходил – видимо, жаворонком не был. Но вечерняя пересменка или ночная – и он тут как тут: сидит на диванчике в холле, листает журнал, залипает в телефон или болтает с кем-нибудь из санитаров. Хотела Альбина или нет – она была вынуждена постоянно с ним общаться.

Сегодняшний день не стал исключением. Правда, с дежурным санитаром он не болтал – Глеб почему-то с Марком заводить дружбу не стремился. Более того: он его прямо-таки избегал, хотя поначалу, насколько помнила Альбина, относился к Марку вполне дружелюбно. Что за кошка между ними пробежала – она не знала, а Глеб не имел привычки обсуждать свои проблемы. Мягкий и доброжелательный с виду, он иногда обнаруживал под милой оболочкой железный характер. Если бы ещё Соня это понимала, вздохнула Альбина.

***

До конца вечерней смены оставался час. Постояльцы уже были накормлены ужином, уложены в постели и укрыты одеялами – теперь они мирно спали. В коридорах усадьбы стояла тишина. Оставалась рутина: доделать уборку, написать отчёт, передать смену ночной дежурной.

Работали быстро – почти автоматически. Этот простой физический труд даже приносил удовольствие. Дима унёс в прачечную тюки с грязным бельём, собранным ещё до отбоя. Девушки протёрли пыль в холле, сложили журналы стопками, навели порядок на стойке дежурного, прошлись веником по плитке у входа и вымыли пол.

Когда уборка в холле была закончена, они разделились: Марина взяла ведро, веник, швабру и пошла в правое крыло, оставив левое Альбине. Проходя вдоль палат, она заглянула в каждую, убедилась, что все спят спокойно, поправила пару одеял и подушек – и только тогда взялась за швабру. Та легко скользила по плитке, словно танцуя, и Марина сама не заметила, как тоже начала пританцовывать, тихо напевая себе под нос. А когда уже лихо вальсировала, забыв про осторожность, её внезапно перехватили, развернули и прижали к себе. Она испуганно пискнула – но тут же зажала рот ладонью.

– Мадемуазель Морковка, – прошептал ей на ухо голос Димы, – этот танец вы обещали мне.

– Я? Вам? – театрально изумилась она. – Вы меня с кем-то спутали, шевалье Димитри́.

– Ни в коем случае, – тряхнул он копной русых волос. – Вас нельзя ни с кем перепутать – ваша рыжесть неповторима. Загляните-ка в свою бальную книжечку… И увидите там моё имя.

Они закружились, давясь смехом и пытаясь отнять друг у друга швабру, словно трофей. Увлечённые этим занятием, они не заметили, как тихо приоткрылась и тут же закрылась дверь правого крыла.

…Альбина тихо отступила. Этот бал был только для двоих.

Она направилась в дежурку, но, сделав два шага, остановилась. Лукаво улыбнувшись, закрыла глаза и бросила в их сторону вуаль безмолвия – лёгкую, слабенькую, но минут на пятнадцать хватит. Вальс – это прекрасно, особенно если он не мешает спящим.

Сев за компьютер, она открыла файл с отчётом – и тут плямкнул её мобильник.

«Карета прибудет к воротам ровно в 00:15, – гласило сообщение, – чтобы доставить Золушку домой.»

Альбина усмехнулась и быстро набрала:

«А разве карета не должна в полночь превратиться в тыкву? Кажется, в сказке было именно так.»

Ответ прилетел сразу:

«Смею заверить, моя карета в тыкву не превратится. Так что не спеши, Золушка. Береги хрустальные туфельки.»

На душе почему-то потеплело.

***

Диму Плетенецкого в усадьбу привёл Дан.

Трижды в неделю – неважно, зима или лето, дождь, зной или снегопад – ровно в пять пятнадцать Дан выходил на утреннюю пробежку. К рекордам он не стремился – просто тело требовало движения. Бегал обычно в небольшом скверике, расположенном примерно в полукилометре от дома.

Однажды летом он впервые заметил его, бегущего навстречу. Примерно того же роста, что и Дан, со светло-русыми, слегка волнистыми волосами. Бежал легко – шаг уверенный, дыхание ровное. Новичком явно не был. Они обменялись приветственным жестом, не нарушая ритма.

Потом встречи стали привычными. Они начали улыбаться друг другу, как старые знакомые, а в один из дней Дан развернулся и побежал рядом. Парень не стал возражать. С тех пор они несколько раз подряд бежали плечом к плечу, а потом – кивнув на прощание – расходились по домам.

Прошло ещё несколько пробежек, прежде чем они заговорили. Дан заметил, что парень бежит медленнее обычного, и молча подстроился под его темп. У одной из скамеек сквера тот вдруг притормозил, наклонился и начал растирать колено. Дан тоже остановился.

– Всё в порядке?

– Да, пустяки. На работе повредил, – улыбнулся тот и протянул руку: – Плетенецкий. Дима.

– Ольшевский, – Дан пожал его ладонь. – Дан. Что за работа, где колени травмируют?

– Монтаж климатических систем.

– Ого. По небоскрёбам лазишь? – с уважением протянул Дан.

– Не без этого, – рассмеялся Дима.

Дружба незаметно окрепла. История у Димы оказалась довольно банальной: пьющие родители заботами о сыне себя не обременяли, и он рос, как трава в поле. Сколько Дима помнил, отец пил всегда. Мать сначала пыталась отучить его от выпивки, а потом сама незаметно пристрастилась и сгорела от водки в считанные месяцы. Диме тогда только исполнилось двенадцать. Он остался с отцом и как мог скрывал семейные обстоятельства: лишь бы не узнали в школе и не забрали в приют. Отучился, дождался совершеннолетия – и в тот же день съехал от отца, выдохнув с облегчением. Самостоятельная жизнь показалась раем.

Отец, впрочем, продержался недолго – и оставил Диме убитую однушку без мебели, с расколотой сантехникой и сломанными кранами. Тот привёл её в порядок, насколько хватило сил и денег – и теперь у него хотя бы был свой угол.

Сам Дима не пил и о родителях говорил неохотно. Дан проникся к нему уважением: вырасти в такой семье и остаться нормальным человеком – дело непростое.

– А работа нравится? – спросил он.

– Да как тебе сказать… – уклончиво ответил Дима. – Душа не особо лежит. И случается всякое. В прошлом году у нас один монтажник сверзился…

– Насмерть?

– Пятнадцатый этаж. Сам как думаешь?

Дан рассказал ему про «Дом у реки» и свою работу санитаром.

– Не синекура – сразу скажу, – усмехнулся он. – И не для брезгливых. Но если вдруг захочешь поближе к земле работать – милости просим. Санитары всегда в дефиците.

– А девчонки есть? – заинтересовался Дима. И, увидев выражение лица Дана, добавил, примирительно подняв ладони: – Да я в хорошем смысле!

– Девчонки-анфирмеры у нас самые лучшие, – уверенно ответил Дан.

– Особенно одна, я так понял? – лукаво подмигнул Дима.

– Угадал, – усмехнулся Дан, слегка розовея.

– Ладно, – Дима хлопнул его по плечу, – я подумаю.

И они разбежались по домам.

Однажды вечером у Дана плямкнул телефон:

«Я подумал и решил: ну её к шутам, эту верхотуру! Если предложение ещё в силе – иду к вам! Только покажи мне ту девушку, от которой надо держаться подальше. Чтобы я ненароком не опростоволосился.»

Сообщение заканчивалось подмигивающим смайликом. Дан усмехнулся.

Так случилось, что показывать Римму ему не пришлось. В первый рабочий день Димы дежурила Марина Оскольская – и, едва завидев её, рыжую и зеленоглазую, он тут же спросил:

– А у этой оранжевой морковки есть парень?

В коллектив он влился быстро: с коллегами – приятельские отношения, с Даном – крепкая дружба и неизменный бег по утрам. У Марины на сумке вскоре появилась забавная подвеска – оранжевая плюшевая морковка с глазами, такая же красовалась на Димкиных ключах в виде брелока. И, конечно, с его лёгкой руки прозвище «Морковка» к Марине прилипло накрепко.

Теперь в усадьбе было две пары: Дан и Римма – спокойствие и стабильность, Дима и Марина – нежность и оптимизм.

Глава 7

У ворот усадьбы они распрощались.

– Ты не с нами? – спросила Марина. – Может, мы тебя до остановки проводим? Или до дома?

– Нет, – Альбина покачала головой. – Меня обещали забрать.

– Твой таинственный поклонник? – Марина хитро усмехнулась. – Тогда мы удаляемся.

Она чмокнула Альбину в щёку, Дима помахал – и они, счастливые, держась за руки, растаяли в ночи. Альбина ещё смотрела им вслед, радуясь, что её пылающие щёки скрывает тьма, когда рядом мягко притормозил «Призрак», и дверь распахнулась.

– Добрый вечер, мой ангел! Ночная служба доставки ангелов к вашим услугам!

Она невольно улыбнулась – даже не пытаясь отшучиваться, как обычно. Наверное, восемь часов дежурства с влюблённой парочкой настроили её на сентиментальный лад. Но усталость взяла своё – она провалилась в дрёму, едва устроилась в салоне. Очнулась уже у подъезда.

– Прости, – сказала виновато. – Немного устала. Отключилась.

– Я и не ждал, – усмехнулся Ник, – что ты по дороге будешь меня развлекать.

Он привычно открыл ей дверь. Альбина поблагодарила и вышла из машины. Сделав шаг к подъезду, она машинально взглянула наверх – и резко остановилась. Ник, ещё не успевший сесть за руль, встревоженно спросил:

– В чём дело?

– У меня горит свет, – произнесла она.

Ник поднял глаза, изучил окно, затем перевёл взгляд на неё.

– Я поднимусь с тобой. Не вздумай спорить.

Альбина и не собиралась. Тревоги она не чувствовала, но возражать не стала – всё-таки приятно, когда о тебе заботятся.

Лифт остановился на седьмом этаже. Едва они подошли к двери, та внезапно распахнулась. Мужчина на пороге был одет в потёртые джинсы и футболку, тёмные волосы слегка взъерошены, на лице ласковая улыбка. Несмотря на домашний вид, он излучал уверенность человека, облечённого властью.

– Альбина! Наконец-то.

– Папа! – воскликнула она и бросилась к нему на шею. – Почему не предупредил? Когда ты приехал?

– Тише, тише! – рассмеялся он. – Все вопросы обсудим дома, за чаем.

Он посмотрел поверх её плеча – на Ника. Потом снова на неё.

– Вот как… Неожиданно.

Альбина уже собиралась сказать, что всё не так, как кажется, но не успела.

– Добрый вечер, Андрей Валентинович, – с изысканной учтивостью произнёс Ник.

– Доминик, – отозвался Андрей, пожимая ему руку. – Рад видеть. Почему мы держим гостя на пороге, Альбина?

– Ты же сам загородил проход, – фыркнула она.

– Моя вина, – он изобразил раскаяние, но глаза его смеялись. – В таком случае наберусь наглости и приглашу Доминика от имени хозяйки на чай.

Он отступил, пропуская их внутрь.

– Извините, гостей не ждала, – сказала Альбина, разливая чай, – так что угощать буду остатками печенья. Вот если бы кое-кто заранее предупреждал, а не сваливался как снег на голову…

– Прости, Ляля, – повинился отец. – Но, если честно, мой визит не был запланирован. Просто когда мне сообщили, что мою дочь вызывают на дисциплинарное слушание…

Альбина слегка порозовела.

– Ох… Я думала, что в моём возрасте уже пора принимать решения самостоятельно, а оказывается, всё ещё вызывают родителей на ковёр. Сожалею, что тебе пришлось всё бросать ради выволочки.

Андрей на миг замер – в его взгляде мелькнуло недоумение – а потом расхохотался.

– Эта «выволочка», как ты её называешь, доставила мне настоящее удовольствие. Я ознакомился с материалами дела. Было… познавательно.

Он с интересом посмотрел на Ника. Тот сидел на диване, невозмутимо элегантный, будто был совершенно ни при чём.

– У тебя есть доступ? – удивилась Альбина. – Впрочем… неважно. Лучше скажи – ты надолго?

– Нет, дорогая, – с сожалением ответил Андрей. – Я просто хотел поздравить тебя с удачным завершением дела. Утром улетаю.

За разговорами незаметно чай был выпит, и от печенья остались лишь крошки. Альбина не сдержала зевок.

– Полагаю, мне пора, – с аристократической вежливостью провозгласил Ник, поднимаясь. – Время неприлично позднее. Не хотелось бы злоупотреблять гостеприимством нашей очаровательной хозяйки.

Альбина вышла вслед за ним в прихожую. На пороге Ник повернулся к ней, легко притянул за плечи и коснулся губами её лба.

– Был рад тебя увидеть, мой ангел, – шепнул он. – Спасибо за чай.

И скрылся в кабине лифта, не дожидаясь её реакции.

Вот же нахал, – ошеломлённо подумала Альбина. Закрыв за ним дверь, она вернулась в гостиную к отцу, устроилась рядом на диване и подобрала под себя ноги. Наверное, стоит объяснить…

– Папа, мы…

– Как ты справедливо заметила, – мягко перебил он, – в твоём возрасте решения принимают самостоятельно.

– Но… это не то, что ты думаешь.

– А откуда ты знаешь, что я думаю? – лукаво отозвался отец.

– Туше, – усмехнулась Альбина.

Она придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.

– Может, мне ещё что-нибудь натворить, чтобы ты снова меня навестил…

– Надеюсь, всё же в следующий раз повод для визита будет более радостный, – услышала она, проваливаясь в сон.

***

Утром он улетел – буквально. Андрей Валентинович Соломерецкий был фигурой не того масштаба, чтобы пользоваться обычным транспортом.

Когда небо начало светлеть, Альбина отправилась на кухню – сварить кофе. С отцом они виделись редко – что поделаешь, у каждого своя миссия. Жить, как обычные люди, они не могли себе позволить. Но скучала она почему-то совершенно по-человечески.

– Доброе утро, Ляля, – раздалось за спиной.

Она обернулась. Он выглядел как всегда – аккуратный, элегантный и свежий, будто спал не полтора часа, а все восемь.

– Доброе, пап, – улыбнулась она. – Дай мне минутку. Кофе почти готов.

Через пару минут она поставила кружки на столик в гостиной и села напротив.

– Значит, ругать не будешь? – осторожно уточнила она.

– Ты, малыш, давно взрослая – даже по человеческим меркам. А ругать… – Он улыбнулся. – Я думаю, с этой задачей отлично справляется Виктория. За нарушение Устава она бы не постеснялась отчитать даже меня.

Улыбка вышла такой заразительной, что Альбина не удержалась от смеха.

– Это уж точно. Вика может.

Она задумчиво смотрела на отца. Он ознакомился с материалами дела, – и, судя по всему, знает о роли Ника куда больше, чем она сама. Не злится, не раздражён… Даже вроде бы доволен. Или ей только кажется? И, конечно же, ничего не расскажет. Она отпила кофе, пряча усмешку за кружкой. «Святые небеса, – подумала она со вздохом. – Ох уж эти вечные тайны Мадридского двора».

Отец допил кофе, поставил кружку, поднялся.

– Ладно, Лялюшка, мне пора. Проводишь?

И направился к балконной двери.

– А можно? – удивилась Альбина. – Ведь уже светло.

– Дорогая, я Вершитель, – мягко напомнил он.

Она крепко обняла его. Неизвестно, когда удастся увидеться снова.

– Береги себя, малыш, – прошептал он ей в висок.

Потом перешагнул через перила. Взмах крыльев – и он растворился в сером рассветном небе.

***

О своём разговоре с Бережинским Альбина уже и думать забыла – прошёл почти месяц, а тот никак себя не проявлял. Так что, когда Далецкий подошёл к стойке в сопровождении незнакомого парня, она не провела никаких параллелей. Только взглянула с интересом и машинально отметила, что раньше его в усадьбе не видела.

– Позвольте представить, – сказал директор, – Мирослав Зарецкий. Альбина Андреевна – дежурная анфирмера.

Из двери левого крыла вышел Дан и, заинтересованный, тоже подошёл к ним поближе.

– А это Даниил – наш санитар, – увидев его, добавил Далецкий. – К сожалению, мне пора – у меня деловая встреча. Буду признателен, если вы поможете Мирославу освоиться и введёте его в курс дела.

Далецкий вопросительно посмотрел на Альбину.

– Разумеется, Ростислав Игоревич, – сказала она.

– Даниил, вы тоже подключитесь, – бросил директор и, не дожидаясь ответа, зашагал к выходу.

– Приятно познакомиться, – Альбина протянула парню руку. – Вы кого-то навещаете, Мирослав?

Тот осторожно пожал её ладонь и улыбнулся – на щеках заиграли ямочки.

– Нет. Я ваш новый санитар.

– Санита-а-ар?! – протянул Дан, не скрывая недоверия. Он обошёл Мирослава кругом, оглядывая с ног до головы. – Должно быть, тут какая-то ошибка. Вы, наверное, шли на фотосессию и просто свернули не туда.

– Дан, – мягко заметила Альбина, – не груби. Или хочешь и дальше без выходных работать?

– Да я не грублю, Альбина Андреевна! – возмутился он. – Я недоумеваю! Вы сами-то как часто встречаете санитаров с внешностью кинозвезды?

Удивление Дана было объяснимо: перед ними стоял высокий, статный блондин с яркими голубыми глазами. Одет просто, но вещи – качественные и явно недешёвые. На левом запястье – дорогие часы. На санитара он походил меньше всего.

Альбина уже собиралась что-то сказать, но Мирослав опередил её.

– Коллеги… Мы же теперь коллеги? – Он слегка смутился, но тут же взял себя в руки. – Я понимаю ваш скепсис. Но прошу – дайте мне шанс. А там посмотрим: подхожу я для этой работы или нет.

– А почему вы вообще решили стать санитаром? – спросила Альбина. – Если не секрет, конечно.

Мирослав на мгновение замялся.

– Я… расскажу. Только, если можно, не сейчас. Как-нибудь позже, Альбина Андреевна.

– Просто Альбина. Мы здесь на «ты». А Дан… он так шутит.

Она с притворной строгостью погрозила Дану пальцем.

– В утреннюю смену санитары дежурят по двое, в вечернюю – по одному. Ночных смен у вас нет.

В этот момент к стойке подошла Наташа.

– А это вторая дежурная, – представила её Альбина, – Наталья Воронецкая.

Мирослав повернулся – и на мгновение замер. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем позволяли правила приличия.

– О, – сказал он, пожимая ей руку. – У вас здесь работают только красавицы? Очень приятно. Мирослав.

Наташа ответила вежливой улыбкой, но тут же повернулась к Альбине с немым вопросом в глазах. Та в ответ едва заметно пожала плечами.

– В общем, разберётесь в процессе. Куртку можно оставить в дежурке. Дан, займись новичком. Покажи ему свободный шкафчик, своди на склад – пусть выберет униформу.

– Всё это плохо кончится, – проворчал Дан, бросая на Мирослава взгляд, полный подозрения. – Этот прекрасный принц разобьёт сердца всем нашим бабушкам. И ладно бы только бабушкам…

Он вздохнул, смиряясь с неизбежным, махнул рукой и двинулся к лестнице.

– Ладно, пошли, коллега, – бросил через плечо, уже почти без сарказма. – Нарядим тебя по моде нашего королевства.

– Удачи, – одними губами произнесла Альбина.

– Спасибо, – так же тихо ответил Мирослав и бросился догонять Дана.

– Санитар… – сказала Наташа, глядя ему вслед. – Ого.

– Не то слово, – усмехнулась Альбина. – Я бы даже сказала: ого-го.

***

– Доброе утро, Сонечка! – разбудил её бодрый голос Ольги.

Соня вздрогнула, подняла голову и растерянно заморгала. Надо же – когда она успела отрубиться? Монитор насмешливо подмигивал недописанным отчётом. Ольга уже скрылась за шкафчиками – зашуршала куртка, звякнула вешалка.

– Ты, я смотрю, сегодня не только Соня, но и соня, – донёсся оттуда её голос.

– А ты прямо лучишься энергией, – парировала Соня, лихорадочно добивая отчёт. – Видимо, выходной прошёл с пользой.

– Ох, София Кирилловна… – Ольга выплыла из-за шкафчиков уже в униформе. – Вы и представить не можете, душенька. Когда подъём в пять, чтобы на работе быть в восемь, выходной – единственная возможность выспаться.

– Ну так нашла бы место поближе к дому.

– Девочка моя, поближе к дому я могу устроиться только жокеем или конюхом.

– Тогда в центре! Там полно всяких фирм. С твоей внешностью работу влёт найдёшь.

– Какую? – насмешливо бросила Ольга, усаживаясь в кресло с видом герцогини на светском рауте. – С моей внешностью? Опять помощником руководителя? Плавали, знаем. Липкие взгляды и руки на талии я готова терпеть только от наших постояльцев. По крайней мере, они в этом действительно нуждаются.

Соня усмехнулась: у красавиц – свои трудности. Она встала, потянулась и направилась переодеваться.

– Устала, – бросила мимоходом. – Не люблю дежурить одна.

Ольга хмыкнула.

– Разумеется, – в её голосе прозвучал неприкрытый сарказм. – Тебе ведь куда приятнее, когда под рукой милый ручной Глеб, что прибегает по первому зову.

– Да что вы взялись меня воспитывать! – вскипела Соня, в сердцах хлопнув дверцей шкафчика. – То Римма отчитывает, то Наташка, теперь ты.

– А то, Сонечка, – назидательным тоном ответила Ольга, – что Глеб вообще-то тоже человек. У него есть чувства, даже если он с виду солнечный зайчик. И тебе пора бы определиться: нужен он тебе или нет. А не делать из парня игрушку.

– Игрушку? – взбеленилась Соня.

Дверь дежурки распахнулась, но она не обратила на это внимания. Последняя капля терпения перелилась через край.

– Да, игрушку! – выкрикнула она.

– Сонь… – предостерегающе окликнула Ольга.

– Между прочим, Глебу это нравится – быть моей игрушкой! Не веришь – спроси у него сама!

– Соня! – Ольга повысила голос.

Дверь хлопнула. И тут же распахнулась снова. Соня, так и не переодевшись, раздражённо вышла из-за шкафчиков, нацепив на лицо гордое выражение. На пороге стоял Мирослав и стаскивал с ног кроссовки.

– Что за шум, а драки нет? – поинтересовался он. – И что вы сделали с Глебом? Он только что вылетел отсюда, как ошпаренный.

У Сони внутри что-то оборвалось. Взгляд остановился на знакомой куртке, небрежно брошенной на диване.

– Что?.. – растерянно прошептала она, стремительно бледнея.

– Я пыталась тебя предупредить, – сочувственно сказала Ольга. – Но ты слишком разошлась.

Соня бессильно сползла в кресло.

***

Обычно, вернувшись с ночной смены, Соня падала в кровать и беспробудно спала до вечера. Но сегодня сон не шёл.

В это утро Глеба она так и не увидела. Передавая смену, она то и дело переводила взгляд с Ольги на Римму, с Риммы на дверь дежурки – и снова на Ольгу. Отчёт закончила, а дверь так и не открылась. Хотя Глеб явно был в усадьбе: его куртка, словно угрызение совести, валялась на диване, отвлекала, сбивала с мысли. Наконец Мирослав, заметив её взгляд, встал и повесил куртку в шкафчик.