Туман нашей памяти

После всех этих событий мой отец полностью переключил своё внимание на меня. Правда, случилось это не потому, что в нем проснулись нежные, заботливые родительские чувства. Просто отныне я была единственным средством для достижения его цели. А цель с того дня у него была одна: отомстить Юстицию, убив его. Вот только проблема была в том, что Юстиций, как и моя мама, обладал даром крови, а убить мага крови мог только маг крови. Поэтому цель всей своей жизни мой отец постепенно сделал целью моей жизни. Каждый день, месяц за месяцем, год за годом, в течение многих лет, мне внушали, что я обязана восстановить равновесие, совершить правосудие, отомстить за собственную мать, за украденное детство, за горечь утраты и неутешительные слёзы одиночества.

Отец уверяет меня, что единственное, что сможет заполнить глубокую рваную рану в моей груди – это месть. И, возможно, это действительно так. Но тогда почему всё внутри меня как будто отторгает эту мысль? Почему я каждый раз спрашиваю себя, что бы на это сказала мама? И каждый раз, когда я мысленно рисую мамин образ, представляя ее ответ, то понимаю: она бы не одобрила такого правосудия. Всю жизнь мама учила меня любви, милосердию, состраданию. Она учила меня прощать. Видимо, ей не всему удалось меня научить, потому что я не знаю, как найти в себе силы простить мага, который лишил маленькую девочку самого чистого, светлого, нежного, любящего человека в ее жизни: Мамы…".

Астериас закрыла глаза, и лишь одна горячая непрошеная слеза скатилась по щеке девушки. Добежав до подбородка, слеза сорвалась с юного девичьего лица, превратившись в маленькую жемчужинку.

Быстрым движением Астериас стёрла влажную дорожку со щеки и продолжила:

"Моя бабушка всегда говорила: "природный дар, как музыкальный инструмент, звучит прекрасно лишь после настройки мастера». Она была величайшим магом крови во всей Акватории и по совместительству маминым наставником. Когда я была маленькой, то часто мечтала, что однажды, когда я вырасту, бабушка станет и моим наставником магии крови.Так оно и должно было быть. Однако, как оказалось, моим мечтам не суждено было исполниться. Бабушки давно нет в моей жизни, и поэтому единственное место, где меня смогут научить магии крови – Академия Сангвинтер ( Sanguis – Кровь, Interior- Внутренний), что дословно означает "академия внутренней Магии – Дара Крови". Мой отец с нетерпением ждал все двенадцать лет, когда же я достигну совершеннолетия, смогу поступить в Сангвинтер, наконец-то исполнить свой долг и убить Юстиция. Сегодня мне исполняется восемнадцать, и это самый долгожданный и счастливый день для моего отца и самый ненавистный для меня. Я не хочу ехать в Академию. Я не знаю, правильно ли я поступлю, убив злейшего врага моего отца. Я не знаю, что мне делать и как вообще дальше жить. Ненависть и жажда мести, которую мне навязывали все эти годы, сжигают меня изнутри, оставляя после себя лишь полное опустошение и ещё большую тоску по матери. Я готова отказаться от всех даров Вселенной, лишь бы только отец любил меня, просто за то, что я его дочь, просто за то, что я есть. А не видел во мне только орудие убийства. Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, где истина, где ложь, что хорошо, а что плохо. Я так запуталась! Мама! Как же ты мне сейчас нужна! Никогда ещё я не нуждалась в твоём совете так, как сейчас".

Астериас обессилено упала на руки и горько заплакала. Никогда ещё она не чувствовала себя такой подавленной и опустошённой. Она не знала или не видела правильного выхода из сложившейся ситуации. И эта безысходность угнетала девушку ещё сильнее.

Вдруг за маленькой аркой, завешанной бурыми саргассовыми водорослями и выполняющими функцию двери, послышались непонятные звуки. Спустя пару секунд в комнату просунулась симпатичная голова с озорным выражением лица. Окинув все происходящее быстрым взглядом, голова заключила:

– Ооо, это я вовремя. Ещё чуть-чуть и уровень океана от твоих слез повысится настолько, что вся прибрежная часть суши неминуемо уйдёт под воду!

Услышав знакомый голос, Астериас подняла голову, вытерла слёзы, усмехнулась и, повернувшись к плутовской голове, ответила:

– Так это ж хорошо, Наутичис! Наконец-то появится место для твоего заветного "магазина подводных ценностей", или как ты там его собирался назвать?

– Ага! Можно подумать, ты мне это место сразу вот так вот возьмёшь и отдашь! – Наутичис скорчил недоверчивую гримасу. – Не смеши мои плавники! Я слишком хорошо вас знаю, г-жа дель-Окьянос, чтобы поверить в такую сказку!

– Ахаха! Это верно, – невольно усмехнулась девушка.

– А вообще, пока ты здесь, ловцы жемчуга могут спать спокойно!

– Да что ты? – Астериас неосознанно вскинула бровь.

– Да, – уверенно заключил Наутичис. – Я за них абсолютно спокоен. Ближайшие лет семьдесят плюс минус бизнесу ловцов жемчуга ничего не угрожает. Ты когда-нибудь задумывалась, сколько жемчуга умудряешься наплакать за месяц?

Молодые люди рассмеялись. Наутичис скользнул в комнату, принял самую

высокопарно-торжественную позу и с видом мага, который провозглашает нечто триумфальное и неимоверно важное, заявил:

– А теперь обещанный сюрприз!

Подплыв к двери, Наутичис отодвинул длинные причудливые водоросли, и в комнату прошмыгнул маленький белый пушистый комочек. Игриво покружив вокруг Астериас, он принялся радостно ластиться вокруг юной цесаревны. Он лизнул девушку в щеку, затем в шею, после чего Астериас залилась громким смехом, а маленький комочек покорно улёгся ей на колени.

– Какая прелесть! Какой он хорошенький! – не могла сдержать восторга Астериас. – Где ты взял такого прекрасного белька?

– Какая была твоя заветная мечта? Правильно, увидеть подснежники, о которых тебе рассказывала мама! Так вот, с дозволения самой Владычицы Вселенной, – Наутичис многозначительно поднял указательный палец вверх, – я назвал его Подснежник! Мне сказали, что он такой же белоснежный, как эти маленькие таинственные цветочки! В общем, С днём рождения!

Астериас восхищенно покружила детёныша тюленя и, положив его в маленькую корзинку, устланную морскими губками, обняла Наутичиса:

– Спасибо! Он мне очень нравится!

– Я тебе желаю побольше улыбаться и поменьше грустить! Потому что если ты так часто будешь плакать, то очень скоро станешь похожа на рыбу-каплю, – и Наутичис, воскресив в своём воображении образ бедной рыбы, невольно рассмеялся.

Астериас обидчиво развернулась к мраморному зеркалу изумрудного цвета, украшенному ювелирной резьбой и большими морскими жемчужинами. Наутичис подплыл к дамскому столику, присел на край и, положив руку на сердце, театрально прочитал:

– Почему загрустила Астериас?

Почему так печален твой взгляд?

Может, пудра пропала любимая?

Иль не радует больше наряд?

– Не смешно, – Астериас демонстративно отвернулась, усиленно пытаясь скрыть невольную улыбку на своём лице. И вообще, я не собираюсь тебе ничего рассказывать!

– Ой, да ладно! Дело ведь опять в том, что ты не хочешь ехать в эту свою академию кровавую? – при этих словах Астериас резко развернулась к Наутичису, столкнула его со столика и направилась к маленькой корзинке, стоящей около подвесного гамака, украшенного мелкими ракушками с переплетенными разноцветными водорослями, который служил ей кроватью.

– Это не Кровавая Академия, а Академия Дара Крови, – возмущенно буркнула девушка.

– А, да-да припоминаю, – саркастично отозвался Наутичис.

Наутичис сделал демонстративный жест, будто "закрыл рот на замок" и, подплыв к зеркалу, оперся о его мраморное обрамление. Астериас села на такой же мраморный маленький стульчик и, нежно поглаживая пушистую шесть Подснежника, задумчиво посмотрела на своё отражение в зеркале: – Я не хочу никуда ехать! Я не знаю, правильно ли я поступаю! Я вообще ничего не знаю! Меня всю жизнь к чему-то готовили, но мой ли это путь и стоит ли мне по нему идти, я понятия не имею, – на секунду замолчав, она добавила, – вообще в моей голове две, от силы три мысли, но временами они поднимают такую возню, что кажется, их тысячи.

Девушка повернулась к зеркалу. Заглянув в свои выразительные глаза, ей вспомнились слова бабушки: – Знаешь, моя бабушка когда-то говорила: "Глаза – это зеркало души. Вот почему у всех магов они разного цвета". Как думаешь, это правда? – Наутичис попытался сделать самое серьезное выражение лица и ответил:

– Конечно. Главное только, чтобы мухи не узнали об этом, когда ты попадёшь на сушу.

И молодые маги снова вместе рассмеялись. Переводя дыхание, Астериас сказала:

– Нет, ну ты хоть когда-нибудь можешь быть серьезным!? Ты вообще-то будущая правая рука императрицы Акватории, а ведёшь себя как маленький ребёнок! Может, мне найти кого-нибудь другого на эту роль? Кого-то серьезного, ответственного и понимающего всю важность его должности?

Наутичис принял невозмутимый вид и ответил:

– Нет, ты, конечно, можешь попробовать, но уверяю тебя, у тебя ничего не получится. Во-первых, потому что никто вместо меня не сможет плавать за памятной водой для твоих красок в Долину Забвения. А во-вторых, никто кроме меня не сможет вытерпеть такую зануду, как ты.

Астериас возмущенно всплеснула руками и воскликнула:

– Плыви ты в Пустошь!

– Поплыл, – Наутичис снова рассмеялся, направляясь к выходу, и, подплыв к двери, добавил, – кстати, твой отец велел тебе зайти к нему после полудня. Не забудь, а то он опять будет злиться. – Я помню, плыви уже! – девушка закатила глаза и Наутичис скрылся за стеной саргассовых водорослей.

Ещё несколько мгновений Астериас задумчиво смотрела ему вслед, а на ее миловидном личике застыла бессознательная улыбка. В этот момент она думала: "Как хорошо, что в моей жизни есть Наутичис. Что бы я делала без него? Он всегда знает, что сказать, как поднять мне настроение, чем порадовать. и вообще, он просто-напросто понимает меня. На первый взгляд это кажется так банально и легко – просто понять кого-то. Вот только зачастую это "просто понять" оказывается совсем непросто. Существует три разновидности магов: те, кто не понимает, те, кто понимает, когда им объясняешь, и те, кто просто понимает. Так вот самое большое достоинство Наутичиса как раз в том, что ему ничего не надо объяснять. Он всегда говорит: понимать – значит чувствовать. И он действительно чувствует. Не зря ему досталось такое всеобъемлющее имя – Наутичис – Nauticis – Морской. Он не в силах повелевать водными потоками, или окутывать побережья морской пеной, или усмирять бушующее море. Но ему подвластна другая способность: он чувствует океан и всех, кого он в себе содержит. Он знает характер океана, его повадки и особенности. Знает все подводные хребты, котловины и глубоководные желоба. Он понимает каждого жителя подводного мира, начиная от микроскопического санитара-планктона и заканчивая гигантским синим китом".

Астериас машинально перевела взгляд на миниатюрную фреску, из разноцветного песка, украшавшую стену над кроватью. С разрисованной стены на неё смотрели две пары счастливых беззаботных голубых глаз. Астериас вспомнила тот день, когда их пытался запечатлеть искусный мастер, а они в свою очередь должны были «сидеть смирно». Однако его просьба оказалась просто невыполнимой, и в результате на стене застыли кривляющийся Наутичис и смеющаяся Астериас, не в силах равнодушно смотреть на этого подстрекателя. Девушка разглядывала нарисованного друга: густые пышные каштановые волосы слегка завивались на концах, обрамляя худощавое лицо. Голубые миндалевидные глаза под широкими бровями окружали крошечные веснушки. Лоб и нос – совершенно прямые, пухлые губы, острые высокие скулы и довольно острый подбородок. "Да, – подумала Астериас, – когда Вселенная что-то у тебя забирает, у неё, как правило, есть что дать взамен." Подснежник игриво лизнул руку девушки и прервал поток ее мыслей. Астериас встрепенулась и встревоженно посмотрела на часы:

– Слепые рыбы! Да ведь уже почти два! – она молниеносно перекинула через плечо дамскую сумочку, поцеловала в макушку Подснежника с фразой, – Чтоб я без тебя делала! – и она выскользнула из комнаты.

Глава 2

Астериас проплывала по давно изученным широким коридорам, внимательно всматриваясь в каждую мелочь, как будто видела всё окружающее впервые. Белоснежный мраморный пол был украшен замысловатыми узорами и цветными вставками. Вдоль стен стояли декоративные табуретки с изящными тонкими резными ножками и позолоченными узорами. На них возвышались фарфоровые вазы, расписанные с особой роскошью, с изогнутыми золотыми ручками, вылитыми в виде морских коньков. Каждую вазу украшали самые экстравагантные водоросли морского мира, ни разу не повторяясь на всем протяжении подводного дворца. Расписанные стены, местами украшенные узорами из лепнины, гармонично играли с золотыми рамками картин. Их украшал король благородных опалов: чёрный опал. Благодаря своему свойству иризации, драгоценный камень вспыхивал разными оттенками цветов и под разным углом зрения переливался всеми красками радуги. Каждый поворот, каждая ваза были связаны с какой-нибудь очередной озорной историей: вот тут они с Наутичисом играли в догонялки, а здесь прятались от наивной Фронтиды. А вот эту крайнюю вазу трогать вообще ни в коем случае нельзя, потому что в неё уже однажды попали мячом, и она треснула. Поэтому каждый вздох в ее сторону может стать последним в жизни несчастной вазы. Астериас неспешно проплывала по близким сердцу коридорам, думая о том, что, возможно, увидит их в следующий раз совсем нескоро. Приблизившись к массивной двери, разделявшей широкие коридоры и тронный зал, Астериас аккуратно приоткрыла дверь и осторожно нырнула внутрь. Массивные мраморные колонны, хрустальные люстры, переливающиеся в редких лучах солнечного света, огромные витражные окна в пол; золотые статуи грациозных дельфинов, морских черепах и даже русалок делали помещение по-настоящему величественным и торжественным. Когда-то давно здесь лилась музыка и смех, проходили пышные балы с участием высшего света и членов императорской семьи. Однако Астериас так и не довелось попасть ни на один из них, станцевать темпераментную мазурку и увидеть все это великолепие собственными глазами. Девушка окинула помещение взглядом: отца здесь не было. Она подплыла к трону, вырезанному из кости гренландского кита. Драгоценные камни и жемчуг украшали императорский престол, обитый изысканными тканями: багровым бархатом и вишневым шелком. К трону вели три ступени, на каждой из которых лежали божественные гиппокампы. Так назывались морские лошади серебристо-голубого цвета с рыбьим хвостами и перепончатыми лапами вместо копыт. Гиппокампы издавали истошный крик, вращали глазами и били перепончатыми лапами всякий раз, когда кто-то приближался к императору ближе, чем ему следовало.

Астериас окинула взглядом помпезный престол и подняла взгляд на изысканную фреску, украшавшую примыкающую стену над троном. На стене гордо красовалась императорская семья с тремя надписями: Его Императорское Величество Государь Император Кархариас-дель-Окьянос I, 245-й правитель Акватории-дель-Окьянос, адмирал флота и фельдмаршал Акваторийской армии. Чуть левее: Её Императорское Величество Государыня Императрица Дэльфини-дель-Окьянос. И снизу: Её Императорское Высочество Государыня Цесаревна Астериас-дель-Окьянос. Император с Императрицей стояли рядом, юная Дэльфини держала на руках маленькую Астериас.

Девушка перевела взгляд на изображение отца и пристально всмотрелась в его лицо. Невольно Астериас подумалось: "Как сильно изменилось это красивое, молодое, благородное лицо! Если бы я не знала, кто изображён на этой стене, то никогда бы не сказала, что между этим магом и моим отцом есть что-то общее". За долгие годы удрученной жизни некогда спокойная улыбка навсегда сошла с красивого лица мужчины. Уголки губ опустились, чёрные блестящие волосы утратили свой насыщенный цвет, уступая место бесцветной проседи, а два голубых топаза померкли до того, что, глядя в эти тусклые серые глаза, сложно было поверить, что однажды они светились лазурным сиянием. Годы озлобления и жажды мести ожесточили миловидные черты лица, исказив мягкую улыбку в невольный оскал дикого животного, готового в любой момент разорвать на части свою жертву, и придали императору холодный пронизывающий взгляд, наполненный злобой и ненавистью.

Увидев этого мага впервые и не догадываясь, как его зовут, можно было невольно воскликнуть: «Кархариас-καρχαρίας– Акула!». Вдруг, гиппокампы закричали, забили лапами и неожиданно громкий строгий голос прервал мысли Астериас, заставив невольно вздрогнуть:

– Ты опоздала. Я велел тебе быть к полудню!

– Ну, во-первых, – обернувшись, выступила в оборону девушка, – мне сказали прийти после полудня. А во-вторых, это я тебя жду уже пол часа.

– Не смей мне дерзить! Почему ты не приветствовала меня, как подобает приветствовать императора, когда я вошёл?

Астериас немного замялась, и потупив глаза ответила:

– Я задумалась и не слышала как ты вошёл.

– Ты сегодня какая-то несобранная и невнимательная, – раздраженно пробасил Кархариас, но потом, сменив гнев на милость, подплыл к дочери и, приобняв ее за плечи, добавил:

– Впрочем, я понимаю, чем вызвана твоя рассеянность. Я вижу твоё волнение и могу себе его объяснить! Сегодня самый долгожданный день в твоей жизни! Наконец-то ты сможешь отправится на сушу, поступить в Сангвинтер и исполнить свой долг. Скоро справедливость восторжествует, и Юстиций получит то, что действительно заслужил.

В глазах императора сверкнули яростные искры предвкушения, а рот искривился в зловещей улыбке.

Астериас осторожно высвободилась из объятий отца и, сделав глубокий вдох, робко проговорила: – Вот об этом-то я как раз и хотела поговорить…

– Понимаю! Огромное количество нюансов надо обсудить! Тебя, наверное, интересует, каков наш ближайший план действий? – перебил дочь Кархариас, не дав ей завершить свою мысль. – На самом деле, не совсем… – робко произнесла девушка. Император, услышав этот ответ, недоуменно посмотрел на дочь, – мне кажется… ну, то есть я тут подумала… в общем, действительно ли это так необходимо? Я просто хочу сказать… прошло столько времени. Все это было так давно, что я не уверена… Да и к тому же, мне кажется, мама бы не хотела такого правосудия… – Астериас растерянно отвела глаза в сторону, стараясь избежать испепеляющего взгляда отца. Ярость залила лицо Кархариаса краской, зрачки сузились, на скулах вздулись желваки, лицо напряглось, и он раздраженно процедил:

– Что ты сказала? – император глубоко вдохнул, пытаясь подавить в себе волну негодования, и, сделав не менее глубокий выдох, повернулся к изысканной фреске над престолом. – Я тебя понял. Действительно, прошло столько времени! Все это было так давно, что ты, кажется, забыла всё, что тебе пришлось пережить. Так я тебе напомню! – Кархариас резким движением повернулся к дочери и, прожигая ее пристальным взглядом, продолжил. – Я напомню тебе, как этот мерзавец жестоко убил твою мать, которая даже не имела возможности защититься. Мама, которая любила тебя больше жизни, которая всегда принимала твою сторону, защищала в детстве и готова была защищать до самой смерти! Мама, которая верила в тебя каждую секунду своей жизни, уверяя всех, что ты достойнейшая из достойных, которая старалась стать не только хорошей мамой, но и лучшим другом. Мама, которая поддерживала все твои, даже самые бредовые идеи и начинания, которая старалась понять то, что понять невозможно. Мама, которая берегла твой сон, как самое драгоценное сокровище, слышала твоё дыхание через стены и твой плач через десятки километров! Мама, которая готова была пройти любой сложный путь рядом с тобой столько раз, сколько потребуется. Я напомню тебе, как ты скучала по ее нежным колыбельным и удивительным сказкам, как тебе не хватало ее объятий, советов и душевных разговоров. Как никто больше не катал тебя на волнах, не показывал созвездия ночного неба, не кружил в бурном танце головокружительных водоворотов! Сколько раз тебе хотелось, как в прежние времена, болтать до рассвета обо всем и ни о чем? Сколько раз тебя съедала безысходность одиночества и горечь невосполнимой потери? А ведь всего этого могло не быть! Ведь все это тебе пришлось пережить только из-за одного ужасного мага! Так скажи мне, что ты чувствуешь, воскрешая в памяти образ Юстиция-де-ля-Фотья? Убийцы, который украл у тебя детство и лишил самого любящего человека – мамы. Скажи мне, какое чувство переполняет твою душу всякий раз, когда ты видишь образ своей матери над престолом и понимаешь, что больше никогда не сможешь к ней прикоснуться, никогда не услышишь ее голос?…

Астериас перевела взгляд на изображение юной Дэльфини на стене. Ее охватила такая тоска по матери! В памяти всплыли счастливые моменты жизни, проведённые вместе, боль утраты и безысходное горе покинутости. Она стиснула зубы так сильно, что послышался душераздирающий скрежет. Напряжённые кулаки сжались с такой силой, что ногти впились в ладони. Слова сказанные ее отцом разрывали ее сознание, образ матери – такой светлый и недоступный – смешался с неописуемой болью внутри. Астериас почувствовала себя загнанной в угол. Она зажмурилась, не давая выхода раздирающему потоку слез, и прошептала:

– Ненависть! Я его ненавижу!…

– Хорошо! Очень хорошо! – довольно отозвался Кархариас. – Однако не стоит ненавидеть врагов. Эмоции мешают думать! А твой разум отныне должен оставаться трезвым и хладным. – Кархариас приобнял за плечи дочь и продолжил. – Завтра ты отправишься в Сангвинтер, разовьёшь свой дар и совершишь правосудие, убив Юстиция. Твоя мать ради тебя готова была на все! Она никому не позволила бы тебе навредить и не оставила бы тебя даже ценой собственной жизни! Надеюсь, ты сможешь для неё сделать то же.

Кархариас медленно подплыл к огромному панорамному окну с сюжетным витражом вверху и, задумчиво вглядываясь вдаль, добавил:

– Когда ты выполнишь своё предназначение, ты удостоишься моей безграничной отцовской любви и уважения. Мы, наконец-то заживем спокойно: ничто не будет терзать твою душу, ни одно горестное воспоминание не найдёт места в твоём сердце. Ты ведь этого хочешь?

Астериас подплыла к тому же окну, с надеждой взглянула в неведомую океанскую даль и уверенно заключила:

– Да.

– Ну, тогда тебе пора собираться в дорогу. Я тебя больше не задерживаю. Увидимся завтра на рассвете.

Астериас решительно направилась к выходу и, открыв массивную дверь, обернулась на призыв отца:

– Ах да! Астериас, с днём рождения!

Поблагодарив императора за поздравление, девушка выскользнула из тронного зала.

Глава 3

Кархариас проводил взглядом дочь, неспешно развернулся к панорамному окну и, внимательно вглядываясь вдаль, погрузился в свои мысли. Он прокручивал в голове дальнейший план действий. Воображение представляло образ жалкого поверженного фламмеральдца, который тщетно просит о пощаде. Кархариас смаковал приближающуюся месть и предвкушал долгожданную расплату. Вдруг массивная дверь громко отворилась, и в тронном зале появился статный мужчина приятной наружности, среднего возраста и крепкого телосложения:

– Приветствую тебя, мой император! – маг ударил себя в грудь и выбросил руку вверх. – Синехис! Я рад тебя видеть! – император подплыл к магу и протянул ему руку. Синехис почтительно поклонился, поцеловал массивный перстень, как символ власти, после чего Кархариас приветствовал приятеля дружеским объятием. Синехис был первым советником императора и его правой рукой. Однако в первую очередь, он был его лучшим другом. Ему было свойственно одно очень ценное качество, о котором говорило его имя: Синехис-συνεχής-преданный. Настоящая преданность – действительно редчайший дар. Далеко не всем удаётся хотя бы раз встретить настоящую преданность за свою жизнь. Однако каждый дар есть лишь инструмент. С его помощью можно возвести искусный дворец, а можно построить гнусный притон. Все определяется лишь свободой выбора. А для возможности свободного выбора магам был дан разум. Именно разум должен был отделить добродетель от порока, достоинство от недостатка. Ведь слепая преданность опаснее проницательной неверности. Потому что легче всего обмануть того, кто сильнее всех предан тебе…

Наверное, настоящая верность состоит не в отсутствии измены как таковой, а в том, чтобы не отступаться от человека до конца, даже когда он тонет в болоте жизни. А Кархариас действительно тонул. Он захлебывался собственной ненавистью, злобой, и жажда мести тяжелым камнем тянула его на дно.

– Сегодня величайший день в Акватории-дель-Окьянос, – воодушевлённо начал Кархариас. – Все мысли и планы, которые так долго копились в моей голове, наконец-то выйдут наружу и воплотятся в жизнь. Я очень долго ждал этого дня. Видимо, не зря говорят: "Счастье приходит к каждому, кто умеет ждать", – так, Синехис?

– Ваше Величество, Ваше высказывание совершенно верно. Вот только… – Синехис на мгновение запнулся, но продолжил, – вот только принесёт ли эта месть Вам настоящее счастье?