Леди Бальфур из Мурино

Гулко хлопнула дверь в гараж, и вскоре из-за угла показался Альберт Мун. Одетый в потертый джинсовый костюм, он выглядел нелепо, как молодящийся старичок. Вон, морщится, трет грудь у сердца…

– Альберт! – резкий голос леди Бальфур стегнул дворецкого будто хлыстом.

Мун вздрогнул, но пристальный женский взгляд не уловил даже легкого испуга.

– Чем могу служить… миледи? – сухо спросил Альберт, с достоинством поклонившись.

– Где вы пропадаете, на ночь глядя?

– Дела, миледи, – усмехнулся дворецкий, не обращая внимания на сварливый тон.

Слабая улыбка изломила губы Дороти.

– Всё печётесь о ненаглядной Лиззи? – язвительно заговорила она, внимательно следя за реакцией Муна. – Вызывали духов или гальванизировали труп?

– Миледи… – вкрадчиво молвил Альберт. – А вам никогда не снилась Дороти Сен-Клер? Или как вас прикажете называть? – тихий голос дворецкого загремел под сводами галереи. – Салли Рэтклифф?!

Леди отшатнулась, ощущая зябкий холод в груди и прилив тоскливого ужаса. Страшно заклекотав, она отступила к стене.

– Замолчи! – разнесся визг по галерее.

Затравленно оглянувшись, она выхватила из держаков на стене древний гладиус, откопанный неподалёку, у Адриановского вала. Короткий римский меч просвистел, рассекая воздух, и Мун отпрянул, неловко взмахивая руками. Еще лет десять назад он был бы опасен в поединке, но то время ушло.

– Ага! – хрипло выкрикнула леди Бальфур, и всю свою силу, всю ненависть вложила в решающий выпад. Дворецкий попытался уклониться, и это ему почти удалось – острие меча не вошло под ребра, накалывая сердце. Гладиус легко пропорол застиранный деним, разворотив печень, и выглянул из спины, дымясь темной кровью.

Дороти с усилием выдернула клинок, отступая.

– Он слишком много знал! – вырвалась у нее фразочка Мэри. Только невестка почему-то хихикала, когда произносила эту, по сути, эпитафию.

Лицо Муна обрюзгло, он рухнул на колени, бессильно горбясь, глядя, как кровь стекает, пачкая затейливый узор ковра, и мягко повалился набок.

– Туше! – деловито сказала Дороти, тщательно вытирая меч о джинсовую ткань.

Вернув гладий на место, она закатала убитого в ковер, и поволокла свою ношу в гараж.

Ее никто не видел, да и не мог видеть. Эдвард не имеет привычки гулять по замку, а прислуга…

Годфри наверняка засел у телевизора, да с пинтой пива. Кухарка потихоньку укладывается спать – ей вставать раньше всех. А горничная Глэдис раскладывает пасьянс.

Дороти, пыхтя и ругаясь шепотом, перевалила мертвое тело в пикап, и сбегала к себе. Сухопарая, жилистая, она сохранила и здоровье, и яростное желание уберечь завоеванные высоты.

Быстро переодевшись, леди скрутила подходящий по размеру ковер, и ссыпалась по лестнице вниз. Изделие мастериц из далекого Исфахана отлично вписалось на пустое место в галерее, накрыв тесаный камень.

Минуту спустя заработал еще теплый двигатель пикапа, и Дороти, не зажигая фар, не газуя, покинула замок.

Самым первым – и самым глупым – желанием было завезти труп подальше в лес, да там и оставить. Нельзя! Рано или поздно его найдут, и тогда даже самый молодой и неопытный полицейский догадается, что дворецкого убили в замке. Начнется расследование, местный инспектор из Инверэри станет задавать ненужные вопросы…

Дороти скривила рот в усмешке. Подброшу следователям отличную версию – Муна зарезали и ограбили в Глазго!

Вывалю его где-нибудь в Калтоне или Паркхеде, где гулять небезопасно – и всего делов!

Пикап заехал в район у реки. Где-то далеко трещали мотоциклы и слышались молодецкие выкрики, а от текущей воды тянуло сыростью.

Дороти обошла машину, прислушиваясь, да приглядываясь. Никого. Окна ближайшего дома светились в сотне ярдов, часто зачеркнутые ветвями.

Стащив мертвеца на жухлую траву, леди Бальфур выдернула из-под него ковер, и бросила обратно в кузов.

Медленно ступая, она дошла до распахнутой дверцы и кое-как втиснулась на водительское сиденье.

До чего же она устала… Сложив руки на руле, Дороти уткнула голову в сгиб локтя. Ничего… Всё пройдет…

«Вернусь… – туго ворочались мысли. – Рюмку «Кюрасао» или стаканчик «Просекко»… И полчаса у камина! Не думать, не шевелиться… Просто смотреть на огонь – и греться…»

Тронувшись, она не гнала. Выехав на Аргайл-стрит, свернула в проулок, где у глухой стены громоздились мусорные баки.

Свернутый в рулон ковер ухнул в смердящий объем, а пикап, шаркнув шинами, укатил в ночь.

Али Гохар дождался, пока стоп-сигналы пропадут за углом, и лишь тогда разогнулся. Одетый в мохеровый жилет и широкие армейские брюки, заправленные в гетры, пакистанец1примерил штормовку, выброшенную в мусор.

И чего такого? Нормальная куртка… Крепкая. Теплая. Он застегнул «молнии», и направился к уже «проверенному» баку. Белая мэм-сахиб бросила туда что-то…

Али не без труда достал ковер – и восхищенно поцокал языком. Исфаханский! С цветами «Шах-Аббаси Афшан»! Да скупщики за него тысячу фунтов выложат, не торгуясь! Ну, пятьсот. Или триста…

Бережно сунув добычу под мышку, пакистанец побрел домой. Не зря он сегодня припозднился, милостив к нему Аллах!

– Машалла! – истаял во тьме радостный шепот.

Четверг, 21 ноября. Полдень

Санкт-Петербург, площадь Конституции

Меня «закрепили» за младшим аналитиком, бритоголовым мужчиной средних лет. Сам он был неразговорчив, но я «прокачала на косвенных» – через Наташку, через Светлану из отдела продаж.

Еще полгода назад Петр Кириллович Гремин «припахивал», как он сам выразился, в региональном филиале «Шерер групп», а потом его перевели в Питер. Не по блату – у Гремина «пророс» неслабый талант к финансовому анализу. И не только. Он был един в трех лицах – и тимлид, и проджект-менеджер, и бизнес-аналитик.

Самое же занятное было в том, что Петр Кириллович всю свою жизнь проработал в обычной средней школе, учителем математики. И вот, решил круто изменить судьбу! Ну, не молодец ли?

В самый первый день, помню, он оторвался от пары экранов, внимательно оглядел меня всю, и спросил глуховатым голосом, слегка заикаясь:

– М-математику помнишь? Хотя бы на школьном уровне?

– Помню, – энергично кивнула я.

– Базовый синтаксис п-понимаешь? «Пайтон» или «Джава»?

– Понимаю.

– Уже хорошо… – кивнул он. – Присаживайся. Выделю тебе час с утра. Сегодня будем работать с данными. Эс-Кью-Эл. Знаешь такой?

– Проходили, – храбро сказала я.

Гремин как-то хорошо, по-доброму улыбнулся.

– Эс-Кью-Эл вовсе не язык п-программирования, это язык запросов к б-базам данных. С виду он прост. Ну вот, скажем, запрос типа «Найди всех клиентов такой-то «П-пятерочки», совершивших покупки на сумму тысячу рублей» будет выглядеть практически так же, как в обычной речи. П-правда, есть особенности синтаксиса – все инструкции д-должны начинаться с ключевого слова… UPDATE, SELECT, INSERT или еще какого-нибудь, и заканчиваться т-точкой с запятой…

Час пролетел незаметно. И день, и неделя…

Гремин позвонил с утра и предупредил, что сегодня его не будет: «Решил п-пройти д-диспансеризацию. Раз в год… это нужно, особенно в м-моем возрасте».

До обеда я юзала комп «наставника», лишь разок сбегав за кофе для старшего аналитика, и вот она, «большая перемена»! Целый час «заслуженного отдыха»!

Подниматься в ресторан «Этаж 41» я не стала, там лишь один-единственный бонус – шикарный вид на Вознесенский проспект и Пулковские высоты. Но вот таскаться туда в обеденный перерыв не хочу – слишком дорого. А я девушка хозяйственная, домовитая… Лучше вниз спущусь, туда, где «Теремок».

Кафешка встретила меня парны́ми ароматами и резкими возгласами: «Сударь, ваш заказ!»

Я заняла очередь, и улыбнулась, опознав необъятную спину крайнего – это был Айвен. Вот, кто истинный ариец! Ростом под два метра, натуральный блондин с широченными плечами и узкими бедрами, а лицо – простое, обычное лицо. Крупноватый нос сапожком, пухлые губы – и строгие серые глаза.

Дурачась, я пропела:

– Кто-кто в теремочке живет?

Парень резво обернулся, расплываясь и подхватывая игру:

– Я, Ванька-встанька! Привет, Лиза. Проголодалась? А я думал, ангелы вообще не едят!

– Ты меня с кем-то путаешь! – отшутилась я, шустро ища тему, и нашла. – Слу-ушай… Давно хотела спросить… А как твоя фамилия?

– Жилин.

– Здорово! – заценила я. – Как у Стругацких!

– Вообще-то, – мягко сказал Иван, – Как у Толстого, у Льва Николаевича.

– Моя тоже оттуда, из полного собрания сочинений… Вань, заказывай! – Пока Жилин выбирал себе, что съесть, я шагнула к соседней кассе. Взяла гороховый суп с копченостями, чай и блин с творогом – его тут упорно обзывали «ватрушкой».

Сели мы с товарищем Жилиным за один столик.

– Лиз… – молвил Ваня негромко. – Можно задать нескромный вопрос?

– Совсем-совсем нескромный? – мои губы раздвинулись, западая ямочками на щеках.

– Ну-у… – потянул Айвен.

– Задавай! – лихо сказала я.

– А ты думала… ну, вообще… о замужестве?

Мне оставалось лишь удивленно распахнуть свои красивые глаза, и высказаться.

– Вань, ты же знаешь – девушкам думать не пристало, а то рождаемость резко упадет. Девушкам полагается мечтать о ком-то… Хотя… Судя по моим «окольцованным» подругам, их куда больше интересовало свадебное платье, чем спутник жизни…

– А серьезно? – тихо спросил Жилин, почти неосознанно сминая в пальцах бумажную салфетку.

Стоило внимательно посмотреть на него, как Ваня отвел взгляд. Собираясь с мыслями, я вилкой откромсала кусочек блинчика.

– Знаешь, Вань… – сказала задушевно. – В детстве я прочла одну хорошую книгу… «Свадебный вариант» называется. Кажется, из серии «Библиотека рабочего романа», но не суть. Там было немножко про любовь, немножко про жизнь… Он и она – молодые, здоровые, с дипломами… Ходили на свидания, встречались, строили планы – вот, поедем на ударную комсомольскую стройку! Будем строить новый город в тайге! Нам дадут квартиру – и станем мы жить-поживать, да добра наживать… А героиня взяла, да и вышла замуж за москвича! Самый простой тогда вариант был для лимитчицы. Ну, а как еще получить столичную прописку? Главный герой сильно обиделся, подался в Сибирь «строить и месть». Там женился и… и всё. Хэппи-энд. – Я отрезала еще кусочек блинчика. – И вот, честное слово… Не развалили бы Союз, уехала бы куда-нибудь на ударную стройку в Удокане! Но… Времена изменились, Ваня. Девушка хочет не только исполнить свое предназначение, но и реализовать себя. И ей уже мало белого платья с фатой, пускай даже расшитого стразами! И дом ей нужен… ну, или квартира. И машина, а лучше две. И кругленькая сумма в банке, и отдых в Дубае… ладно, хотя бы в Турции или в Крыму! И это – база, Вань. Крепкий, надежный тыл! А как иначе? Это раньше государство было за тебя, трудягу, а теперь один Бог за всех! И куда бедной девушке податься? Либо по расчёту, либо по любви! Вот только любовь длится недолго, два-три года, от силы. И девушка готова ждать, Вань, готова терпеть нужду весь этот срок! Но не более! А реально ли это: вылезти из нищеты на четвертый год? – Я аккуратно подцепила последний кусочек вилкой, и допила теплый чай. – Да и не в этом дело, Вань… Выходить замуж по расчету мне противно. Невеста, подписывающая брачный контракт… она же, по сути, заключает сделку! Какая уж тут романтика! А любовь… Вань, ты хороший, ты милый, ты умный! Но я не люблю тебя… И не знаю, смогу ли… вообще… Говорят, детдомовские даже детей своих не любят! Их же самих не любили в детстве, вот они и не научились быть нежными…

Моя ладонь безвольно лежала на столе, и Ваня осторожно накрыл ее своей пятерней.

– Прости, Лиз, – глухо вымолвил он. – Зря я… Только тебя расстроил…

– Да всё нормально, – мои тонкие пальчики сжали сильные Ванины пальцы. – Будет и на твоей улице праздник…

Вечер того же дня

Мурино, улица Вокзальная

Я вышла из метро – и оказалась в хвосте длинной очереди к маршруткам. Заняла за теткой, уныло кивавшей невидимому абоненту, и спросила у нее, на всякий случай:

– Это в Лаврики?

Тетка, прижимавшая к уху телефон не плашмя, а уголком, будто тыча дулом пистолета себе в висок, нетерпеливо кивнула, и забубнила, помавая рукой:

– Ну, да… Ну, конечно… Ну, давай.

«Вечерний прилив», – вздохнула я. Народ едет домой. Ужинать под сериал – и баиньки…

Очередь двигалась споро – вот и тротуар уже… Вот я и под навесом, в который уже раз отгадывая смысл вывески «ВКУС КЕБАБ»… Всё, люди замерли.

Автобус, набитый под завязку, заурчал и тронулся. Тут же подлетел следующий.

Отмерли. Задвигались…

Оценив число впереди стоящих, я разочарованно вздохнула. Не-е, сесть не удастся… Еще одну маршрутку дожидаться? А что делать?

«Уж как-нибудь потерпишь пять минут!» – строго отчитала я ленивую натуру, посматривая на другую сторону улицы.

Там припарковался, сверкая темно-синим, почти черным лаком редкий зверь для здешних мест – «Астон-Мартин». Неожиданно машина легко развернулась и подкатила ко мне. С места водителя скалился Артём.

– Лиза, садись! – крикнул он. – Подвезу!

Ну, и что мне делать было? Стыдливо отказываться, ковыряя ножкой в асфальте? Ага, щаз-з…

Вздернув нос, я шагнула на мостовую и юркнула на сиденье рядом с водителем. А других мест там и не было. Купе.

– Пристегнись, – улыбнулся Шерер.

Рявкнув турбиной, спорткар вынесся на осевую, и покатил.

– Только не говори, что проезжал мимо, – заворчала я.

– Не буду! – прыснул Артём. – Вычислил твои координаты, и поджидал в засаде!

Уж не знаю, как с ним ведут себя другие девчонки, а мне было легко. По моим ощущениям, Шерер выглядел именно Тёмой – слабым, ранимым отроком, избалованным и капризным. А если разобраться?

Да, его тянет ко мне, но одно ли влечение тому виной? «Мажорам всё дано с детства, они родились с серебряной ложкой во рту!» – это аксиома? Или теорема?

Мне даже кажется, что Артём, как и я, одинок. Где бы Николай Ильич находил время для сына? Бизнес поглотил Шерера-отца, как щука блесну. Что, папа с сыном хаживали вместе в поход, тягали рыбу с мостков или пропадали в гараже, ковыряясь в моторе старой «Волги»? Не верю!

Николай Ильич просто откупался от дитяти, заваливал его дорогими игрушками, вроде роботособаки «Эйбо» или «Астон-Мартина» последней модели.

А мамочка чем лучше?

Некогда молодая стерва и «светская львица» состарилась, превращаясь в желчную «домомучительницу», по сравнению с которой фрекен Бок выглядит милой бабусей. По крайней мере, так судачили ассистентки, свистящим шепотом рассказывая «ужастики» о порядках в доме Шереров.

– Так это похищение? – мило улыбнулась я, прикидывая, как завершить сегодняшний вечер.

– Я готов, Лиза, – серьезно ответил Артём.

Мы уже выехали на Английскую, а теперь «Астон-Мартин» свернул направо, в проезд к парку. Прокатившись по инерции, зализанный автомобиль остановился, и тишина, сменившая рёв мощного мотора, зазвенела.

Я покосилась на Шерера. Когда он с шиком подкатит к моему дому, можно томно сказать: «Может, ко мне поднимемся? Чайку попьём…»

У меня давно не было мужчины, а для здоровья полезно… Да и, потом, Артём – чистюля. От него не разит духами, но и по́том не смердит. Это, конечно, плюс, но… Нет. Так нельзя. Иначе я попаду в его список доступных девиц, и Тёма потеряет ко мне всякий интерес…

– Лиза…

– М-м?

– Выходи за меня…

Слова прозвучали негромко, но настолько ошеломили, что всё мое девичье высокомерие и чувство превосходства над «золотым мальчиком» унеслось в турбулентном смятении.

Зависла пауза. Мне удалось с натугой выговорить, вторя героине из гайдаевской комедии:

– А ты… очень темпераментный человек…

Но тут я уловила во взгляде напротив такую свирепую тоску, что смолкла. И снова между нами вязкая, томительная пауза!

– Артём, ты меня совсем не знаешь, мы встречались пару раз, мимоходом!

– Лиза, мне и этого хватило! – горячо заговорил Шерер. – Ты – настоящая! Ты и отцу нравишься именно поэтому. Что не притворяешься кем-то, как все эти расфуфыренные куклы, а остаешься самой собой! Я и влюбился, – выдохнув, он откинулся на спинку сиденья. – Никому в жизни не признавался… – пробормотал, краснея. Затем, спохватившись, нервно пошарил по карманам, и достал маленькую бархатную коробочку. Открыл и протянул мне на ладони, выдохнув: – Вот!

Внутри пряталось колечко. Вернее, перстень со сверкающим камнем.

– Это настоящий бриллиант? – шепотом спросила я.

– Ага… Четыре с половиной карата…

– Никогда не видела настоящий бриллиант…

– Надень.

– Тёма… – взмолилась я. – Давай, подождём!

– Давай! – легко согласился Шерер. – Но ты хотя бы примерь!

Я примерила. Камень с фасолину величиной переливался, часто укалывая иголочками чистейшего радужного огня, холодного и прекрасного в своей законченности.

Расставаться с драгоценным подарком было непросто.

– Возьми пока, – вздохнула я.

Артём тотчас вцепился в мою интонацию.

– Это значит – да?

– Это значит, – удалось мне вывернуться, – что я не говорю тебе «нет», – Отстегнув ремень, я дотянулась, и поцеловала Шерера. – Ты меня до дому довезешь или нет?

– Ага! – смутно выразился Тёма, сияя. – Пристегнись!

Глава 4

Вторник, 26 ноября. День

Западная Шотландия, Аргайл

Лорд Бальфур чувствовал себя больным, хотя, вроде бы, и не хворал. Давление в норме, а что пульс сбивается… Хм. А что, вообще, ладного да здорового можно ожидать в его возрасте?

Лорда точило беспокойство. На другой же день после исчезновения дворецкого зародилась эта смутная тревога. Не острая, не та, что пугает и зовет к действию, а тихая, почти незаметная, как маленькая, юркая мышка, тихо грызущая покой.

Она постоянно присутствовала на заднем плане, и ее неразборчивый шепот преследовал старого лорда с раннего утра до позднего вечера, а ночью мучали нехорошие сны.

Мало того, тревога усиливалась день ото дня, а стоило только поддаться искусу

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Сяоцзе», в буквальном переводе, значит «маленькая сестра». Имеет приближённый смысл «милочка», «малышка» или «кисейная барышня». «Цзинли» - почтительное обращение к руководительнице или начальнице.

2

До свидания, милочка.

1

Только не надо путать с лицом, как частью тела! «Мянцзы» - это лицевая сторона любого предмета, будь то человек или ваза. А для обозначения лица в нашем понимании, лика или физиономии, используется слово «лянь».

2

Почтительное обращение: «Господин Ли». В Китае сначала идет фамилия, а затем имя.

3

Прозвище английских пехотинцев.

1

Пакистанская диаспора в Шотландии (приблизительно 15 тысяч человек) скучилась именно в Глазго.