Леди Бальфур из Мурино

Валерий Большаков

Леди Бальфур из Мурино

Глава 1

ПРОЛОГ

Пятница, 25 октября 2024 года. День

Западная Шотландия, Аргайл

Старинный замок вырастал постепенно – показавшись над возвышенностью, прикрылся дубравой, но вот и роща отошла за поворот… А замок как будто стеснялся своих замшелых стен из грубо тёсанного камня, грузных башен с нахлобученными колпаками кровель.

Не возносясь на вершину, он скромно ютился в узкой долинке – высокие холмы сгрудились вокруг, оберегая покой некогда гордой крепости, а хмурое небо заботливо прятало ее, нависая над щербатыми зубцами и острыми шпилями.

Но всё же картину, что открывалась любому гостю, подъезжавшему к родовому гнезду Бальфуров, нельзя было назвать унылой и безрадостной. Даже сейчас, когда дымчато-серые тучи заволокли ясную высь, пологие склоны холмов жарко горели прощальными красками осени – глубокой желтизной да царственным багрянцем. Лишь густые заросли можжевельника упрямо зеленели, не поддаваясь угрозам зимы.

Старый лорд Бальфур усмехнулся своим мыслям, покачиваясь на заднем сиденье «Роллс-Ройса» и глядя вперёд, за ветровое стекло, краплёное моросью. И машина стара – верному «Фантому» больше полувека… И сам он очень стар – полуживая окаменелость… А замок…

Замок утратил живую душу, как только под его сводами затих детский смех. Хрустальный, заливистый смех Лиззи…

Лорд крепко, до боли в побелевших костяшках, сжал серебряный набалдашник трости. Стянул в нитку тонкие губы и сузил глаза. Надежда…

Вчера в его никчёмной, пустопорожней жизни забрезжила надежда. Слабенькая, почти нереальная, она трепетала в душе робким, угасающим огоньком.

А вдруг – правда?..

«Тогда… – волнуясь, Бальфур облизал пересохшие губы. – Тогда – счастье! Но нет, нет, – седые брови беспокойно сошлись, – не очаровывайся, мерзкий старикашка!»

Внезапно обессилев, он откинулся на пухлые кожаные подушки сиденья. Да… Еще одного отчаяния его дряблое сердце не переживёт…

Под колёсами прогудел горбатый каменный мост, лет семьсот назад скрепивший берега шумливой речушки, и лимузин въехал в распахнутые ворота, обвисавшие на чудовищных пудовых петлях.

Внутренний двор замка, выложенный неровными плитами, помнившими цокот копыт рыцарских коней, был тесен и сумрачен, походя на колодец. Справа застила свет капелла, сквозя витражами в круглых окнах-розетках, а слева нависал и вовсе громадный донжон, приткнувшийся к хозяйской усадьбе. Вот только двухэтажный дом с островерхой крышей сам казался жалкой пристройкой к главной башне…

Шофер плавно вырулил к лестнице, которую стерегли два мраморных льва, и притормозил.

– Я сам, – заворочался пассажир, отпирая дверцу. – Свободен, Годфри.

– Да, милорд.

Стараясь не кряхтеть, Бальфур вылез из автомобиля и поднялся к массивным входным дверям, обитым позеленевшими полосами бронзы. Он шагал, почти не опираясь на трость – волнение и нетерпеливое ожидание как будто несли его.

Навстречу зашаркал дворецкий. Сухой, сутулый, в чем только душа держится, но и на старости лет в его дребезжащем голосе позванивала непререкаемая сталь.

– Альберт, – обронил лорд мимоходом, – найди, пожалуйста, мистера Мак-Рэшли. Скажешь, что я жду его в каминной.

– Да, сэр, – почтительно поклонился Альберт Мун. – Будет исполнено, сэр…

Кивнув, Бальфур поднялся в обширную комнату, чей низкий потолок держался на тяжелых дубовых балках. В громадном камине пылал огонь, жадно окручивая чернеющие поленья – и отгоняя осеннюю промозглость.

– О-хо-хо… – лорд с удовольствием занял деревянное кресло, свое любимое, в стиле Тюдоров.

На таком седалище не особенно развалишься, давая отдых больной спине, но сухое тепло, наплывающее от очага, искупало неудобство. Любят старики греться…

Положив руки на подлокотники, Бальфур бездумно смотрел, как пляшет, как корчится трескучее пламя, однако визгливый голос Дороти нарушил его недолгий ретрит.

– Эдвард!

Лорд поморщился, но ответил без брюзжанья:

– Да, дорогая?

– Нам надо обсудить поведение Мэри. Она продолжает вести себя, как непристойная, распутная женщина!

Леди Бальфур, усохшая и сморщенная, словно мумия, но по-прежнему державшая спину прямой, уверенно прошла к камину, шурша тяжёлой тканью цвета «холодный беж».

– Я занят, Дороти! – сказал Эдвард, сдерживая тяжкое, застарелое раздражение.

– Чем же, дорогой? – приторная сладость в голосе супруги мешалась с обильной порцией яда.

– Я жду Джеймса! И нам предстоит серьезный разговор.

– Ах, серьезный… – леди Бальфур выдавила мертвенную улыбку. – По-твоему, то, как неприлично ведёт себя Мэри, позоря нашего сына, пороча честь нашего рода…

– Прекрати! – резко оборвал её лорд.

– Прекратить? – Дороти надменно вздёрнула подбородок. – Мэри пьёт! Мэри балуется наркотиками! Мэри…

– Замолчи! – рявкнул Эдвард, выведенный из терпения. – Мэри потеряла ребёнка! Дважды потеряла! Или ты думаешь, что тот выкидыш, десять лет тому назад, прибавил ей сил и радости жизни? Мэри больше не может иметь детей!

– Это еще не основание для непотребств! – леди Бальфур держалась, как суровый инквизитор.

Шумно вдохнув, лорд медленно вымолвил:

– С Мэри и Полом я сам поговорю. Уходи.

Блеснув глазами, словно лезвием полоснув, Дороти молча удалилась. Эдвард освобождённо повёл головой, затылком упираясь в розу, вырезанную на высокой спинке. Эта глупая, дурацкая, идиотская война… Со своими же! С самыми родными и близкими!

– О, мой бог… – прошептал он. – Как же мне всё это надоело…

Бальфур пригорюнился.

В замке полно места. Вон, верхний этаж пустует, и в мансарде никто не живет. А донжон? Да там на каждом ярусе по две таких гостиных поместится! Но нет, Дороти таки выжила Мэри…

Тяжко вздохнув, лорд всё же усмехнулся. Он – жалкая тряпка, а вот Пол… Дороти до последней минуты надеялась, что сын останется с нею, но тот ледяным тоном посоветовал матери не быть «кичливой старухой» – и ушёл вместе с женой…

– Сэр? – послышался голос Джеймса.

Встрепенувшись, Бальфур оглянулся – на пороге маячили Мак-Рэшли и Мун.

– Заходите! – громко сказал он. – Оба!

Секретарь вошел первым и, слегка поклонившись, присел на предложенное кресло. Дворецкий просеменил следом.

– Джеймс, – сказал старый лорд с чувством, – ты здесь совсем недавно, однако у меня было время убедиться, что тебе можно доверять и… – он неопределённо покрутил кистью. – Ладно, обойдёмся без предисловий. Я расскажу тебе одну печальную… очень печальную историю. Ровно двадцать четыре года назад…