Полная версия
Эмиссары. Фермион Марии
Рядом с торговыми и «обжорными» рядами через небольшую площадь строили балаганы для цирковых и театрализованных представлений: от шатровых, больше походивших на шапито, до дощатых, сколоченных из крупных досок хвойных пород и ящиков из-под чая. Менее состоятельные покрывали крыши полотном или мешковиной, а горбылем – если хозяин побогаче. Наружные стены сплошь обклеивали лубочными афишами. В то же время стали появляться рекламные цилиндры или тумбы, как те, что ставили теперь против театров.
Балаганы строились не абы как, а с привлечением строительных подрядов, под руководством театральных плотников и под надзором архитектора от округа путей сообщения. Перед балаганом располагался приличный помост-раус[24] для выступления зазывал, которые кричали, а то и лицедействовали, да порой так искусно, что на них собиралось поглазеть больше народу, чем в иной цирк.
Балконы и крыши имели особое и важное предназначение. Там выступали паяцы. Пластика некоторых поражала мастерством. Бывало, некий Петрушка душещипательно играет и размахивает руками, а потом как свесится с перил вниз головой. Да висит и болтается из стороны в сторону, как маятник, точно его тело сделано не из костей, а из тряпки, вызывая восторг и трепет публики, которая будто и ждет, и одновременно боится, что Петрушка свалится на пол и расшибется.
Внутри балаган устраивали вполне как миниатюрный театр кустарного пошиба79: имелись ложи, партер для взыскательных посетителей и галерка – для третьесортной публики, не брезговавшей полузгать семечки и поплевать шелухой во впереди сидящих зрителей, что нередко заканчивалось потасовкой.
Пьеро, Арлекин и Коломбина долго оставались основными образами первой половины XIX столетия, заимствованными, как опера и балет, из итальянской культуры. Да и сами владельцы балаганов были иностранцами80. Но уже в середине века артисты все больше напоминали русских персонажей – Петрушку, Солдата и Матрешку – по совпадению характеров. Хотя последние с незапамятных времен присутствовали в постановках уличных театров, в частности кукольных и в особенности нестоличных.
Помимо таких балаганов, ярмарка пестрела развлечениями на любой вкус: факиры, фокусники, вольтижеры и канатоходцы, дрессированные медведи, комедианты, гадалки и куражные цыгане. То там, то тут можно было наткнуться на балалаечника или гармониста. Где-то звенела гитара, а рядом уже весело и бойко гудели трубы, стучали барабаны, тарахтели трещотки, свистели дудки и деревянные водяные соловьи; «старинные наигрыши владимирских рожечников перебивались звуками многочисленных шарманок; ярославский вожак с ученым медведем выступал бок о бок с демонстрировавшим свои фокусы китайцем; отставной солдат-раешник старался перекричать балаганного деда-зазывалу; тут же Петрушка отбивал зрителей у балаганов с учеными канарейками, а кабинет восковых фигур соперничал с куклами, разыгрывавшими «Доктора Фауста»81.
С двадцатых годов появились первые «косморамы» и «панорамы», которые называли попросту «райка́ми». Ящик на колесах в полтора аршина[25] шириной с двумя или тремя увеличительными стеклами и был тот самый раек, в котором перематывались изображения. Хозяин крутил ручку и растолковывал картинки, предлагавшие виды достопримечательностей, в основном – европейских стран, но попадалась и экзотика. Памятные события, великие личности, поразительные для русского взора пейзажи – эта предтеча синематографа пользовалась огромной популярностью не только у простого люда, но и у респектабельных посетителей, получавших удовольствие от ярмарочного «смешения» с народом и не брезговавших поглазеть в глазок райка за «копейку с рыла», а то и прикупить лубочную картинку с изображением: хочешь – Колизея, хочешь – Венеры с Аполлоном, а хочешь – свадьбы медведей.
Раевщики говорили нарочито монотонно или, напротив, эмоционально, но никогда не останавливаясь. И пока зрители, оттопырив зады, стояли, прильнув к окошку, раевщик под гогот публики трещал сотни раз произнесенную руладу: «Вот, смотрите в оба, идет парень и его зазноба: надели платья модные, да думают, что благородные. Парень сухопарый сюртук где-то старый купил за целковый и кричит, что он новый. А зазноба отменная – баба здоровенная, чудо красоты, толщина в три версты, нос полпуда да глаза просто чудо: один глядит на вас, а другой в Арзамас. Занятно!»82
Новогодняя пора полнилась чудесами. В это время русские цари даже давали «мужицкий бал», на который тысячи простых людей приходили в Зимний дворец есть, пить, веселиться и получать елочные подарки, умудряясь при этом не стащить ни единой ложки. А если что и умыкали, то не царскую собственность, а искушения, торчавшие из карманов гостей!83
Немного в стороне от пира для души и желудка возводились огромные «русские горки» для пира телесного, о котором иностранцы отзывались с особенным восхищением. Виже-Лебрен84 под впечатлением написала: «Невзирая на прежестокую стужу, они [русские] устраивают катание на санях, как днем, так и ночью при свете факелов. В некоторых кварталах сооружают снежные горы и по ним с бешеной скоростию скатываются вниз, впрочем, без малейшей опасности, поели́ку85 нарочито приставленные люди сталкивают вас сверху и принимают снизу»86.
Катальные горы часто сооружались и на окраине Петербурга – в Екатерингофе и на Крестовском острове, «которые простоят всю зиму и во всякое время будут открыты для публики»87.
Мари уговорила-таки Анну Андреевну и Апраксину пустить молодежь на ярмарку на Марсово поле. Обе матушки согласились только с условием, что пойдут и старшие дети с Алевтиной.
К обеду хозяйский ямщик Захар прикатил компанию к углу Миллионной улицы. Обратно решили идти пешком, чтобы лишний раз прогуляться по Невскому. Старшим ассигновали деньги на развлечения и покупки.
Ярмарка поглощала мгновенно, как черная дыра. Повсюду слышались зазывалки:
Ярмарка огневая, яркая!Ярмарка плясовая, жаркая!Гляньте налево – лавки с товаром!Гляньте направо – веселье даром!Мари находила компанию Ксении, Константина, Дуни и Маши скучной. Было бы куда веселее с одной только Алевтиной, которая хоть и ворчала по каждому поводу, но была забавницей и смехотуньей. Однако что поделать? Все захотели сразу идти в балаган к Авербуху, у которого толпилось больше всего народу: стало быть, тут давали самые забористые представления.
Мари, ожидая билеты, за которыми пошел Константин, с интересом смотрела на разогрев публики, исполняемый неким Федотом Бужениновым, как тот сам себя с гордостью величал. Косматый, бородатый и грубый мужик, он вдруг совершенно преображался, как только начинал играть с публикой.
– Продавай штиблеты, покупай билеты! Смотри Федоту в рот, а не наоборот! – кричал Буженинов, и из-под его будто отлитых из чугуна черных, роскошных, формованных усов валил пар. – Не пучь глаза, купеческая краса! Господин князь, в балаган залазь!
Мог он мгновенно придумывать подобие эпиграмм, подмечая особенности человека в толпе и либо его возвеличить, либо опозорить на всю ивановскую. Не страшился ни чинов, ни полиции – мог и по городовому пройтись, вызывая угрозу его огромного, как кувалда, кулака и добродушный смех.
– Ложись назём, городничего везем! – драл грудь Буженинов, бессовестно засовывая под косоворотку мешок, чтобы состряпать себе объемное пузо.
Тут на крыше показался паяц с бледным, словно обсыпанным мукою лицом, на котором выделялись криво начертанные брови. Большой, неловко нарисованный рот изображал скорбь. На голове сидел не то колпак, не то шапка Мономаха с бубенцом на хвосте; рукава рубахи свисали ниже варежек; ноги путались в мешковатых бурых шальварах. Он сопровождал пантомимой спектакль Буженинова, а потом опасно перекинулся через перила и повис на одной руке. Толпа ахнула. Мари испугалась за несуразного Петрушку.
Вдруг рука его выскользнула из варежки, и он плюхнулся наземь. Из балагана выскочил Арап и принялся дубасить несчастного юродивого огромной фальшивой дубинкой. Затем схватил за сапоги и поволок внутрь. Народ галдел: одни возмущались жестокости Арапа; другие же находили в этом забаву и еще подначивали, жаждали больше ярости. А Мари почему-то не могла никак понять, упал ли паяц все-таки нарочно или свалился по-настоящему. И как бессердечно Арап тащил его за ноги!
Дети Стрельцовых и Апраксиных уже вошли в балаган, а Романовы – Саша, Володя, Сейчик, Оля с Берти и Романовским в окружении отряда[26] казаков собственного Его Императорского Величества конвоя, – вошли на ярмарку.
Второго января праздновали день рождения Сейчика, и государь с государыней оказались благодушными. Володе удалось уговорить Никсу, и тот похлопотал и упросил родителей позволить отрокам ехать на Марсово поле88 под присмотром Литвинова и казаков. Однако для большей безопасности Саша, Володя, Сейчик и Коля Романовский поехали в повседневной форме лейб-гвардии Преображенского полка. Впрочем, мундиры и оружие скрывались теплыми «николаевскими шинелями».
Саша чувствовал себя на этой шумной и бесшабашной ярмарке непревзойденным идиотом в окружении солдат конвоя, превосходивших вдвое число тех, кого они блюли.
– Вояки пожаловали, – послышался смешок в толпе.
– Хочу на Петрушку, – тут же начал проситься в балаган Авербуха Володя, увидев ту же сцену с зазывом, что еще недавно наблюдали дети Апраксиных и Стрельцовых.
Петрушка так же лихо брякнулся на пол, и его так же грубо уволок Арап. Саша, как до него Мари, почувствовал замирание сердца, когда паяц сорвался с балкона и упал навзничь. Что-то в этом виделось несмешное и горькое. И особенно досадно стало от того, что среди народа оказались те, кто радовался избиению Петрушки. Это уже не было представление. Они ратовали за тумаки по-настоящему.
– А я хочу на карусель! – Оля потянула Сашу за рукав.
Саша огляделся. У кассы выстроилась очередь, но Саша не имел ни малейшего представления, что полагалось делать, не понимал, как происходит покупка билетов.
Литвинов имел при себе выделенные средства и вознамерился показать царским детям, как обычные люди их тратят. В конце концов Саша интуитивно пристроился в конце хвоста, чем вызвал смех Берти и замечания Литвинова, хорошо знавшего блажливые повадки Саши и Володи на публике. Казаки обступили очередь, и прочие люди недовольно озирались, не понимая происходящего.
– Все это постыдно, – ворчал Саша, а Романовский и Берти хохотали. – Мы представляем для этих людей бо́льших скоморохов, чем те, что орут у балагана.
Очередь продвигалась. Крупная женщина впереди постоянно отступала назад, отдавливая Саше сапоги.
– Вас не затруднит не наступать мне на ноги? – тихо попросил ее он.
– А ты пузо подожми! – бросила толстушка и недовольно мотнула головой.
Саша пожал плечами, а Берти почти сложился вдвое.
– А на карусель что же? – лезла Оля.
– Пойдем после балагана, – ответил Саша, поправив фуражку, из-под которой, несмотря на стужу, блестел пот.
Глава 6. Предсказание
Наконец предыдущий сеанс в балагане завершился. Зрители повалили на улицу, а новая партия могла уже входить.
Саша заметил в толпе девушку, совсем еще юную. Она шла, спрятав руки в меховую муфточку, и сияла от радости. Глаза любопытно скользили по толпе, ни на ком особенно не останавливаясь, словно выискивая самое интересное и не находя. Из-под отороченной норкой шапочки выглядывали темные кудри.
В окружении подростков она прошла мимо, не заметив его. Саша обернулся ей вслед. Почему-то хотелось смотреть на нее. Молодежь шла в сторону купеческих рядов. За ними семенила смешная женщина с пивными под платком волосами. На вид – nounou[27] младших.
– Пора пить чай, – велела с серьезным видом Маша Апраксина, и все покорно зашли в чайную купца Парамонова.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Сноски
1
К Коринфянам 2-е, 4:18 (здесь и далее: примеч. автора).
2
Компаньонка (фр.).
3
Кавалерга́рды (от фр. cavalier – всадник и garde – охрана), личный состав особой привилегированной кавалерийской воинской части российской императорской лейб-гвардии XVIII – начала XX века.
4
В подростковых балах участвовали дети 13–16 лет.
5
Большие балы (фр.).
6
«Ты непременно поедешь на Елагин. Мари не будет, и мы сможем провести еще немного времени вместе после того, как я заеду к Шереметевым» (фр.).
7
Младшие дети Александра II и Марии Александровны. Машу звали Даки (Ducky – англ. «уточка») из-за походки; Сережу мать звала Гегой, родные – Сижиком, а Пашу – Пицем.
8
Делая хорошую мину при плохой игре (фр.).
9
Мопся, Бульдожка, Мака – ласкательные прозвища Саши в семье.
10
Большой выход (фр.).
11
Дочерей (фр.).
12
Бальные книжки для ангажементов, карне (фр.).
13
Не удостаивает быть куртуазным (фр.).
14
Это все – молодость (фр.).
15
Князь Барятинский.
16
Все Наполеоны разрушают тюрьмы, чтобы воздвигнуть балаганы. А все русские разрушают балаганы, чтобы построить тюрьмы, которые становятся снова балаганами (фр.).
17
Славно, но банально (фр.).
18
Тиль Уленшпи́гель (нидерл. Tijl Uilenspiegel, н. – нем. Dyl Ulenspegel, нем. Till Eulenspiegel; в русской транскрипции встречаются варианты Ойленшпигель, Эйленшпигель) – герой средневековых нидерландских и немецких легенд и народных книг.
19
Золотая лилия (фр.).
20
Душечки (досл. «маленькие капустки») (фр.).
21
Смушка (смушек) – шкурка ягненка смушково-молочных пород, снятая с животного не позднее, чем через 2–4 дня после его рождения. Могла использоваться и мерлушка – шкурка ягненка грубошерстных пород, возраст животного на момент убоя – не более 30 дней.
22
Надо уметь убеждать (фр.).
23
Ве́йка, вейки, муж. вейки, жен. (финск. veikko – «друг, товарищ»). В дореволюционном Петербурге – финн-извозчик с разукрашенной ленточками и бубенцами упряжкой, приехавший для извоза на Масленицу.
24
Небольшая эстрада у входа в балаган для зазывания зрителей.
25
1 аршин = 71,12 см.
26
Обычно 8–12 человек.
27
Няня (фр.).
