Тайна трамвая №7

Отверстие было едва шире его плеч. Пролезть будет мучительно тесно.

—Я первый, – сказал Каин. – Если застряну, ты тащи меня назад за ноги. Понятно?

Томми кивнул,сглотнув. Он всё ещё был бледен, но в его взгляде читалась решимость солдата, следующего за своим офицером в атаку.

Каин снял плащ и, скрипя зубами от боли, втиснулся в отверстие головой вперёд. Камень обдирал ему бока и спину, униформа рвалась. Он полз, отталкиваясь локтями и коленями, в абсолютной темноте, ориентируясь только на поток воздуха на лице. Позади, тяжело дыша, двигался Томми.

Они ползли вечность. Временами Каину казалось, что стены сжимаются, пытаясь раздавить его. В голове снова начали всплывать обрывки голосов, но он гнал их прочь, концентрируясь на движении, на звуке тяжёлого дыхания Томми за спиной – якоре в реальности.

И вдруг его вытянутая вперёд рука не нащупала камня. Он повис в пустоте, удерживаясь только телом, застрявшим в узком лазу.

—Стой! – крикнул он Томми. – Обрыв.

Он осторожно вытащил из кармана последнюю сухую спичку, которую всегда носил с собой на случай крайней нужды. Чиркнул. Миг ослепительного света.

Они висели на стене, в узкой расщелине. Прямо перед ним, в полуметре, зияла ещё одна чёрная дыра – устье какого-то горизонтального тоннеля. А вниз, куда упала спичка, уходила бесконечная темнота. Но самое главное – на противоположной стене тоннеля он увидел при свете вспышки свет. Не гниющий. Естественный. Тусклый, отражённый, но это был дневной свет.

Спичка погасла, обжигая пальцы.

—Тоннель перед нами, – сказал он Томми. – Нужно прыгнуть. Прыжок на метр, не больше. Цепляйся за край. Я буду светить.

«Светить» было нечем. Но Каин знал, что нужно дать Томми точку отсчёта. Он снова чиркнул спичкой, поймал момент, и в свете её короткой жизни Томми, собравшись, оттолкнулся и перелетел в чёрный провал, с глухим стуком вцепившись руками в край.

Теперь очередь Каина. Он выбрался из лаза, повис на руках на краю своей расщелины, раскачался и прыгнул. Ухватился. Томми схватил его за запястье, помогая втянуть в новый проход.

Здесь они могли встать в полный рост, согнувшись. И свет – слабый, серый, невероятно прекрасный свет – лился из дальнего конца тоннеля. Это была не лампа, не факел. Это был рассвет, пробивавшийся через какую-то решётку или щель.

Они почти побежали навстречу свету, спотыкаясь о неровности пола. Тоннель оказался старым кирпичным коллектором, забитым мусором. Свет проникал через ржавую решётку в своде, заваленную сверху щебнем, но между прутьев было пространство.

– Вместимся, – оценил Каин. Решётка крепилась на прогнивших петлях. – Вместе. Раз-два!

Они навалились на неё плечами. Металл заскрипел, но поддался. Ещё один толчок – и решётка с грохотом оторвалась, упав вниз по тоннелю. Через образовавшийся проём хлынул холодный, свежий воздух и тусклый свет лондонского утра. Над головой – кусок грязного неба и стена какого-то склада. Они были в каком-то задворке, в глубоком техническом колодце, но они были на поверхности.

Один за другим они вылезли наружу, упав на мокрый асфальт переулка, задыхаясь и ослеплённые даже этим скупым светом. Они были грязны, в крови, в паутине и слизи, но живы.

Каин поднялся первым, огляделся. Они были примерно в квартале от того склада. Город просыпался, доносились звуки повозок.

—Томми, – сказал он, обернувшись. – Ты в порядке?

Констебль сидел на земле, прислонившись к стене, и смотрел на свои дрожащие руки. Потом поднял на Каина глаза. В них больше не было детского ужаса. Была глубокая, взрослая тень, но и благодарность.

—Жив, сэр. Спасибо.

– Спасибо потом, – Каин выпрямился, боль во всём теле пронзила его, но он игнорировал её. – Сейчас нам нужно найти мисс Блэквуд. Быстрее, чем оно поймёт, что мы сбежали.

Он помнил видение. Себя-двойника с Астерией. И этот двойник был уже на свободе. Вместе с ними.

Астерия не помнила, как добралась до своей мансарды. Память стёрла путь, оставив лишь обрывки: скрип собственной двери, холод ключа в онемевших пальцах, дрожь, от которой стучали зубы. Она заперлась на все замки, забаррикадировала дверь стулом и сползла на пол в углу, закутавшись в одеяло, которое не могло согреть ледник внутри.

Она сидела так, уставившись в стену, пытаясь стереть из памяти переливчатую ложь и пустоту за ней. Мир потерял твёрдые очертания. Что было реальным? Пыльные книги? Или те глаза, полные вечного ужаса? Она сжимала виски пальцами, пытаясь выдавить видения. Они там. Каин и Томми там. Из-за меня.

Чувство вины было таким же острым и реальным, как холод пола. Она выполнила приказ. Она спасла себя. И теперь была одна в своей клетке, а её сообщники – нет.

Когда в дверь постучали, она вздрогнула так, будто в неё выстрелили. Сердце забилось, сжимаясь в ледяной ком. Оно. Оно пришло. Она затаила дыхание, вжимаясь в стену.

– Астерия? – донёсся голос за дверью. Низкий, знакомый. Но… другой. В нём не было привычной стальной напряжённости. Он звучал… спокойнее. Почти мягко. – Астерия, это я. Каин. Откройте.

Каин. Имя прозвучало как спасательный круг в ледяной воде. Он жив! Он выбрался! Она чуть не закричала от облегчения, но голос застрял в горле. Разум, затуманенный шоком, ухватился за эту возможность с отчаянной жадностью.

Она поднялась, её ноги подкашивались. Отодвинула стул и, дрожащими руками, начала отпирать замки. Когда дверь открылась, на пороге стоял он.

Это был Каин. Тот же высокий рост, те же чёрные волосы короткой стрижкой, тот же тёмный, но теперь заметно потрёпанный плащ. Но на этом сходство заканчивалось. Его лицо… на нём была лёгкая улыбка. Не та сардоническая усмешка, которую она иногда ловила в трамвае, а усталая, но искренняя улыбка облегчения. И его глаза – те самые ледяные голубые глаза – сейчас смотрели на неё не с аналитической остротой, а с теплом и… состраданием? В них не было привычной всевидящей интенсивности. Они были мягче. Человечнее.

– Вы… вы живы, – выдохнула Астерия, и слёзы, которых она не могла пролить от ужаса, теперь навернулись от невероятного облегчения.

—Еле-еле, – сказал он, и его голос звучал приглушённо, с лёгкой хрипотцой, но без прежней резкости. – Томми тоже. Мы нашли другой выход. Вы умница, что смогли закрыть дверь. Вы спасли нас всех от того… что было там.

Он сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отступила, впуская его. Он вошёл, оглядев её бедную мансарду взглядом, в котором не было осуждения, только грустное понимание.

—Вы в ужасном состоянии, – констатировал он, но это прозвучало как забота, а не как холодный факт. – Вам нельзя оставаться здесь одной.

– А где Томми? – спросила она, цепляясь за детали, пытаясь вернуть реальность в привычное русло.

—В участке. Отчитывается. У него шок, но он крепкий парень, отойдёт, – «Каин» махнул рукой, и в этом жесте была непривычная расслабленность. Он подошёл к её крошечному столику и сел на стул, сняв плащ. Под ним была такая же, но будто менее строгая рубашка. – А нам с вами нужно поговорить. И действовать.

– Действовать? – Астерия осталась стоять, обхватив себя руками. Облегчение начало уступать место странному, ползучему беспокойству. Что-то было не так. Этот человек перед ней был… слишком правильным. Слишком таким, каким она, в глубине души, возможно, хотела бы его видеть после пережитого кошмара: спасителем, союзником, почти… другом.

—Да. То, что мы видели… это не конец. Это только начало, – он посмотрел на неё, и его голубые глаза стали серьёзнее, но в них по-прежнему не было ледяной глубины настоящего Каина. – Сущность, что притворялась красотой… она лишь страж. Как та тварь внизу. Они охраняют Врата. Но Врата – не просто дыра в полу. Это… портал. И он работает в обе стороны.

Он вытащил из кармана смятый листок – копию той самой вырванной страницы.

—Роуэн был прав в главном, но ошибся в подходе. Он думал, что нужно «увидеть». А нужно – контролировать. Закрыть навсегда. И для этого нужен не ключ из праха, а… живая воля. Сигнал, данный в самом эпицентре.

Его слова звучали логично. Слишком логично, слишком гладко.

—Что вы предлагаете? – тихо спросила Астерия.

—Вернуться туда. Но не в крипту. Глубже. Туда, где находится сам механизм, сердцевина. Я знаю, как пройти. Тоннель, которым мы с Томми выбрались… он ведёт прямо туда. Без ловушек, без стражей. Пока они ищут нас здесь, наверху, мы сможем нанести удар. Заколотить эту дверь раз и навсегда.

Он говорил с горячей, почти фанатичной убеждённостью, которой никогда не было у настоящего Каина. Тот был холоден, расчётлив, даже циничен.

—Одни? Без подкрепления? Без… – она искала слова, – без плана?

—План у меня есть, – он улыбнулся снова, и эта улыбка почему-то не согрела, а напугала её. – Вы – часть плана, Астерия. Ваша связь с этим местом, с этими текстами… она уникальна. Вы как компас. Вы приведёте нас к самой сути. А я… я знаю, что с ней сделать. Доверьтесь мне. Как вы доверились мне в трамвае.

Он встал и подошёл к ней. Слишком близко. Она почувствовала запах – не табака и холода, как у того Каина, а чего-то сладковатого, пряного, как увядшие цветы. Его рука потянулась, чтобы прикоснуться к её плечу в жесте утешения.

И в этот момент её взгляд упала на его руку. На запястье, из-под манжеты, выглядывал край… шрама. Свежего, красного, в форме трёх параллельных царапин. Таких, какие могли оставить когти или жвалы тех самых жуков. Но когда они выбирались, у Каина не было таких ран на руках. Он был ранен в плечо.

Лёд пронзил её снова. Не тот ужас пустоты, а тихий, ясный ужас осознания.

Этот человек перед ней говорил то, что она отчаянно хотела услышать. Он был воплощением спасения, которое она жаждала. Он был идеален. Слишком идеален.

И он звал её обратно под землю.

Она отшатнулась от его прикосновения, налетев на край кровати.

—Вы… вы не он, – прошептала она.

Улыбка на его лице не исчезла. Она просто застыла, стала неподвижной, как маска.

—Конечно, я, глупышка. Кто же ещё? – его голос сохранял прежнюю мягкость, но в глазах что-то дрогнуло. Глубины, которые она ждала, не было. Было плоское, внимательное зеркало, отражающее её страх. – Вы в шоке. Это понятно. Но времени нет. Они могут найти нас здесь. Пойдёмте. Со мной вы в безопасности.

Он снова протянул руку. И теперь она видела это ясно: движения были чуть более плавными, чуть более рассчитанными, чем резкая, экономичная грация настоящего Каина. Это была пародия. Искусная, смертельно опасная пародия.

Она оказалась в ловушке. Не в подземной крипте, а в своей собственной комнате. И двойник, созданный из её же потребности в спасении и надежде, стоял между ней и дверью, предлагая вернуться прямо в пасть кошмара. И на этот раз у неё не было фонаря, не было приказа, который нужно выполнить. Был только инстинкт выживания, кричащий, что этот «спаситель» ведёт её к гибели.