Песнь трёх солнц

– Это геноцид, – сказала Ева, и её голос стал ледяным.

– Это колонизация, – ответил Харпер. – Какую Земля практиковала тысячи лет. Выбор прост: мы, или они. Я голосую за нас. И у меня есть поддержка.

Он жестом указал на трёх офицеров, которые встали рядом с ним. Руки на кобурах.

– Полковник Харпер, – голос Евы не дрожал, хотя сердце колотилось в горле. – Вы поднимаете оружие против своего капитана и против десяти тысяч людей, чьи жизни зависят от этого корабля. Если вы начнёте войну с планетой, мы все умрём. Не потому, что она сильнее. Потому что мы – чужаки в её доме, а в чужом доме стены сжимаются.

– Аррестовать капитана Орлову, – приказал Харпер. – И Намберта. И Чен. Они заражены. Контакт с инопланетной разумной формой…

– Вы не понимаете! – в дверях появился Кай.

Он стоял без сопровождения, хотя его должны были охранять в медотсеке. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза… в них купались звёзды, буквально. Зрачки отражали не свет комнаты, а небесную сферу, вращающуюся в такт пульсации планеты.

– Они уже знают, – прошептал Кай. – Они слышат каждое слово. Каждую мысль, направленную против них. И они плачут. Вы чувствуете? Вибрацию?

Ева почувствовала. Всё в комнате почувствовало. Гул реакторов корабля изменил тональность, стекнув в низкий, мелодичный рокот. Гравитация в бункере мгновенно уменьшилась на треть – все вздрогнули, почувствовав лёгкость, невесомость страха.

– Они дают нам шанс, – Кай шагнул вперёд, и Харпер отступил, невольно, инстинктивно. – Они показывают, что могут сжать нас, как бумагу. Но они просят. Просят остановиться. Потому что если мы примем решение о войне… если мы запустим хоть одно яйцо… Коридор закроется. Навсегда. И мы задохнёмся здесь, в космосе, в металлической коробке, которую мы построили, чтобы спастись.

Он подошёл к столу и коснулся красных ростков пшеницы в контейнере Сары. Под его пальцами они изменили цвет – от кроваво-красного к золотому, затем к зелёному. Жизнь вернулась в них, но изменённая, гармонизированная.

– Мы можем есть их плоды, – сказал Кай, поднимая контейнер. – Если мы научимся слышать ритм. Если мы перестанем быть пеплом, и станем… партнёрами. Но время уходит. Три солнца сойдутся через восемьдесят дней. И тогда будет решено.

Харпер смотрел на него с отвращением и ужасом. Он видел в Кае не спасителя, а предателя. Человека, который перестал быть человеком.

– Вы все слышите эту чушь? – рявкнул он. – Это не дипломатия. Это оккультизм! Это сдача! Я не буду…

Но его слова были прерваны сиреной. Не тревогой на корабле – снаружи. Через корпус «Ковчега-7» прошла волна, звуковая, но не электромагнитная. Это была песнь, настолько громкая, что металл задрожал, а люди упали на колени, зажимая уши.

Но Кай стоял. И пел в ответ.

Не словами. Гармоникой. Голосом, который существовал вне частот, прямо в костном мозге, в центре равновесия.

Когда звук стих, на экране появилось изображение с внешних камер. Триар, фиолетовый и прекрасный, покрывался чёрными полосами – не тенями, а венами, поднимающимися с поверхности к космосу. Планета росла. Или готовилась к защите.

– Они дали нам срок, – выдохнул Кай, обращаясь к Еве, игнорируя Харпера. – Восемьдесят дней. Или мы учимся петь. Или мы становимся тишиной.

Ева посмотрела на своего офицера, на предателя, на друзей, на капитана, которая больше не знала, кто она такая в этой новой гравитации. Она подняла руку, и в ней, невольно, пульсировала золотая прожилка – такая же, как у Кая. Маленькая, едва заметная, но реальная.

– Совет отложен, – сказала она тихо, но все услышали. – Подготовить шаттлы. Мы возвращаемся вниз. Учиться. А вы, Полковник… – она посмотрела на Харпера. – Вы можете строить планы в своём бункере. Но если вы поднимете руку против планеты, помните: стены слышат. И они помнят.