Тёмная сторона мачехи

– Храни тебя Господь, Варенька.

– Я непременно вернусь. Ждите меня, няня! – крикнула царевна.

Царица, услышав шум, выглянула из оконца в своих хоромах и проводила взглядом удаляющуюся карету, нашептывая проклятия. Следом растормошила служанку и велела немедля принести с кухни острый нож. И когда девица все исполнила, схватила его левой рукой и, представив, как режет рыжую косу, зашептала:

– Как металл застывает на морозе, так мой враг, Варвара, пропадет на веки вечные – среди леса дремучего, среди топи болотной, на растерзанье злым зверям да всякой нечисти…

Поворожила еще пару раз, как и было замышлено, и наказала служке упрятать с глаз долой заговоренный клинок на месяц – в дальний ледник.

 ***

Вместе с царской дочерью в неблизкую путь-дорожку, для подмоги и, главное для пригляда за непутевым дитём, пустился посольский дьяк Ефим с бегающими глазками. Ещё оказался приставлен в спутники и доносчики бородатый кучер Сидор – мужик дюже крепкий, косая сажень в плечах, да и себе на уме. Оба мужа – не раз испытанные, ко всему готовые.

Колеса скрипят, подковы стучат по деревянной мостовой, а за окнами кареты мелькают резные заборы и стены теремов да изб, сплошь увешанные кусками бересты с картинками и подписями. На затяжном подъеме Варя вышла на улицу и сорвала с изгороди у хлебной лавки с десяток грамоток. Оказалось, что проплаченные щелкопёры взахлёб царапали хвалебные слова о щедрой царице Анфисе, милостиво отправившей убогую падчерицу мотаться по Европам. Какой-то умник даже намарал по-французски – в вояж. А еще писали про цены на торге, про однорогую корову, пропавшую третьего дня у хозяев из Кривого переулка.

Зато в карете, сосед-дьяк уже вовсю храпит, а возница на подъёмах подгоняет лошадей – кнутом хлопает. Боязно стало Варе: глядит на чьи-то записки, где, как пить дать, и ее обсуждают, и позорят на всю столицу. Подняла очи на темное небо и, как в недавнем детстве, просит у ночного светила:

– Месяц, месяц дорогой, поделись с сиротой: тебе золотые рога, а мне – золотая казна.

Да только безмолвствует золотистый серп – плачь не плачь. Но вскоре стало Варе веселей: город пропал в предрассветной дымке, и за окном потянулись, одна за одной, деревни и сёла, где уже давным-давно заливался пастуший рожок и хозяева из дворов выгоняли на луга шумную скотину. Замелькали поля и луга с пасущимися коровами и овцами. Весело стало ехать девице – она раньше и не бывала дальше столицы. Ефим, похрапывая, дремлет напротив, прикрывшись полушубком. Кот, знай себе, почивает на коленях у Вари, а клетку она накрыла платком, чтобы не тревожить птичку.

Кое-как к обеду дьяк наконец-то выспался, кряхтя умылся, не спеша отведал полдюжины пирогов с яйцами и луком, запивая квасом, отчего карета стала напоминать зловонный трактир. Ефим при этом не отводил мутных глаз от царевны, чем весьма смутил девицу. Весь его вид как бы говорил: «Погоди-погоди, сейчас я тобой займусь – пожалеешь, что на свет родилась». Варя не на шутку перетрусила и обмерла, ожидая с минуты на минуту чего-то страшного. Но копыта коней по-прежнему стучали, скрипели колеса, и время, как назло, текло больно медленно.

А тут еще Ефим, чтобы Сидор чего лишнего не услышал, затворил окошко. У Вари мурашки побежали по спине, а попутчик, наклонившись, потихоньку спросил:

– Ваше царское высочество, уж коли свела нас на долгий срок судьбина и мы в одной карете трясемся по отеческим ухабам, хотел бы обратиться с одной просьбицей. Так, пустяшное дело. Помогите вашему верному слуге, а уж я отработаю – не пожалеете.

Царевна успокоилась.

– Господин дьяк, называйте меня просто Варварой, я не больно приучена к дворцовым порядкам. А в чем же, скажите на милость, заключается ваша просьба?

– Бестолковый наш народец сказывает леденящие душу байки, мол, вы по ночам, того… на метёлке летаете, ножки свесив, на всякие потайные сходки. Кажись, они величаются «шабашем ведьм». Вот коли и в правду люди мелят, то если выпадет у вас в тех заповедных местах какая свободная минутка, то попросите для меня у самого главного нечистого пустячок – неразменный рублик. У меня ведь, не поверите, столько в дорогу набралось просьб от родичей да жены с детишками. Все умоляют накупить им за границей подарков – боюсь, царского жалованья не хватит. Женщины-то меры не знают, им всё подай на блюдечке с голубой каемочкой. А с такой заговорённой монетой я бы мог и на вас денежки истратить. Я гляжу, вещиц-то у вас не больно много, а копеечки, сами знаете, лишними не бывают. Так ведь, ваше высочество?

Пока Варя выслушивала странную мольбу дьяка, ей хотелось от гнева то выскочить из кареты, то, на худой конец, закрыть рот соседа, но на такое она не могла решиться – перепугалась от одной только мысли. В конце концов, покраснев, она крикнула:

– Сударь, как вам не стыдно нести такую чепуху!

И, отдышавшись, добавила:

– Это пустые пересуды! Я никуда на венике не летаю и в глаза не видела никаких дивных существ или, еще хуже того, демонов. Мне только о них в детстве няня сказывала, когда мы почивать ложились. Потому попрошу вас боле не упоминать всякие глупые злословия.

Писарь сразу сник и уныло посмотрел на собеседницу, молча закачал головой, словно в чем-то себя убеждая. Варя не сводила глаз с приказного и, как ей казалось, глупо улыбалась.

– Простите доверчивого дурня, ваше высочество. Как говорится, языки без костей – мелят что хотят. Я так и полагал своим убогим умишком: к чему это царской дочери, что живет на всём готовеньком, вязаться с нечистой силой! Вот ведь как не совестно нести такую напраслину…

Дьячок заерзал и, вытерев со лба испарину, отвернулся от царевны и закрыл глаза. Вскоре он снова принялся дремать – ведь во снах-то иногда презанятные сцены увидишь, не то что в жизни, все одно и тоже.

 ***

На Руси ведь как – отъехал от города на десять вёрст и пошли вокруг глухие леса да перелески, ухабы да ямы, а уж коли к границе путь держишь – или на север и восток, – так не миновать бескрайних чащоб, заслоняющих от редкого путника даже небо. Поди, тогда от скуки странникам и сгодятся ребячьи воспоминания, не раз слышанные байки и былички про грозных леших и оживших, то бишь заложных покойников, что караулят по глухим ночам беспечного проезжающего, почитай, за каждым пнем или за старой елью. А днём под каждым кустом видится разбойник или, хуже того, целая шайка душегубов, только и ждущая, кого бы обчистить подчистую, да по миру нищими пустить.

Вот и та путь-дорожка, по которой катила карета с царевной, проходила через темный лес, где трёхсотлетние ёлки, как кошки, цеплялись лапами за карету, а их корни, разворотив песок, сплелись в земле в сплошную помеху для спешащего человека и зверя. В той округе рыскали волки да медведи, и где-то в самой глуши без устали ухал филин в ожидании добычи. В карете давным-давно потемнело, словно ночью, да вдобавок холодком пахнуло из сырых низин, где еще местами прятался прошлогодний снег. Нежданно-негаданно в темном-претемном овраге, на очередном ухабе, экипаж замер как вкопанный. Лошади загремели сбруей и захрапели, будто почуяли своего извечного недруга – волка.

Кучер спрыгнул на песок и, с хрустом размяв суставы, достал острый топор из-под облучка и, как ни в чем не бывало, пробубнил дьяку в приоткрытое оконце:

– Колесо того гляди сорвется прямиком в преисподнюю! Надо бы мне подсобить, господин дьяк, а то один я скоро не управлюсь. А в такую горку мы на трех колесах не выедем – дорога впереди дальняя.

Писарь подскочил, как будто ужаленный десятком ос, и с недоверием выглянул наружу:

– Всенепременно, братец, помогу, как заранее уговаривались.

Ефим, не глядя на царевну, бочком выбрался из кареты. Отойдя в сторону с Сидором, они принялись о чем-то шептаться, то и дело оглядываясь по сторонам, будто высматривали – не едет ли ещё кто-то по тракту.

 ***

Мурзик пробудился и, потянувшись, сладко замурлыкал. Варя посмотрела по сторонам, но кроме елового лапника, что загородил весь вид, ничего не рассмотрела. Стало снова боязно и зябко, и она, поежившись, накинула на плечи душегрею и забилась в угол – неведомое всегда страшит.

– Мяу-у. Не нравится мне всё это! – нежданно вымолвил кот и, как ни в чем небывало, выпустил когти.

Варя подскочила от удивления и уставилась на кота:

– Мурзик, это ты сказал или мне почудилось? Неужто я спятила?

– Ну, я, мур-р. А, что тут такого? Тебя ведь Агафья предупреждала.

– Ну да… Но коты же не умеют говорить, как люди.

– Ты, красна девица, на нас напраслину не наводи. Ещё как лопочут. Но теперь не время попусту языком-то болтать. Не по нраву мне эта остановка. Возьми-ка, Варя, лучше саблю дьяка – так, на всякий случай. Она вон у него под подушкой спрятана, я давно приметил. Ты не робей. Ты же ныне не огородница – ты царевна.

– На какой «всякий случай»?

– Полагаешь, мя-у-у, мы зазря здесь встали, в таком разбойном местечке? Здесь, царевна, запросто кого хочешь прибьют и фамилию не спросят, да под елкой, как старого пса, зароют или так бросят на съедение лесному зверью. Ищи-свищи потом, где сгинула царская дочка…, скажут —улетела на метле на Лысую гору, лобызаться с нечистым.

– Ты подслушивал наш разговор? Разве так можно!

– Вы мне сами спать не давали. Бери-ка саблю и смотри в окно.

– Так они говорят, вроде, колесо слетело.

– Лучше еще поведай нам с птахой, что твоя мачеха из добрых чувств послала тебя за рубеж.

– Не знаю… Она кажется злой, но говорит, что маму мою до сих пор помнит и любит.

Послышались шаги, кот выгнул спину и зашипел:

– Хватай скорее саблю, а коли дьяк спросит, на кой ляд вооружилась, скажешь – взяла на случай появления грабителей. Я хотел тебе еще дома подсказать: мол, прихвати в дорогу большой нож, а лучше топор, да постеснялся, а ты всё куклу желала взять в дорогу, как дитё малое.

– Да, как-то уныло без забав…

– Ты сама теперь кукла в чужих руках. Когда примутся тебя убивать, не робей, вот тогда развеселишься и с острой сабелькой порезвишься. А я, если что, вцеплюсь в лицо дьяку или кучеру. Лучше, пожалуй, кучеру – он здоровый, как бык, и по глазам видно: опаснее. А ты, пернатый, – кот повернулся к скворцу, внимательно следившему за ними, – не робей: в драке перьев не жалей! Выклюешь лысому глаза, коли и в правду потасовка завяжется. Знатная драка – дело редкое, а кто хочет драться, то надобно с силой собраться.

Скворец в ответ радостно защебетал, словно всю жизнь только и делал, что выклёвывал очи первому встречному. А кот тем временем открыл дверцу клетки, и следом вылетевшая птица, покружив по салону, села на плечо Варваре. Она всё же, как ни дрожали пальцы, по совету Мурзика вытащила из ножен саблю и подивилась ее остроте.

Тут в карету заглянул дьяк и, как ошпаренный отскочил назад, увидев царевну с клинком в руке:

– Ваше высочество, что стряслось?

Запинаясь, Варя ответила:

– Опасаюсь разбойников, сударь, уж больно местечко зловещее. Ведь убьют за милую душу, зароют – и никто никогда не сыщет. Мне послышалось, будто кто-то в чаще леса три раза свистнул…

– Да, так и есть, место разбойное, как заброшенное кладбище. Я хоть человек поживший, но эдакие места не люблю. У меня мурашки по коже до сих пор бегут, хоть то, видать, кукушка была. Но мы скоро поедем дальше, не беспокойтесь, – прошептал побледневший попутчик и, обернувшись, крикнул, – Не тяни, Сидор, с колесом-то, нам пора.

– Понял, как не понять, чай не дурень. Знать, отсрочим забаву до следующего раза, щас только топор схороню.

 ***

В то же самое время в столице, после отъезда последней падчерицы, мачеха по столь радостному поводу закатила в своих хоромах торжество для себя и любезного сыночка Епифана. Царя Власа она закрыла в спальне до утра, дабы под ногами не мешался и праздник не портил. Назвала царица с ярмарки толпу развеселых скоморохов и музыкантов – сынка порадовать и самой повеселиться. Кругом в палатах гвалт и разноцветная суматоха: все смеются, козлами скачут, по канату ходят. Потешники в дудки гудят и на гуслях играют, что есть мочи царицу Анфису славят – как проплаченные писарчуки на заборах.

Вот только царевич Епифан один-одинешенек сидит в уголке – губы дует да брови хмурит.

– Что тебе не по нраву, ненаглядный мой? – волнуется царица.

– Хочу фокусы посмотреть! – орет малец, аж стекла звенят.

– Не печалься, сынок, сию минуту прикажу гадким шутам! Будут тебе фокусы-покусы!

Но не радуется наследник, по-прежнему хмурится и бурчит:

– Надоело всё, мамка! Наскучило! Никто со мной не играет и не дружит, а шарахаются, словно от прокажённого.

Взялась царица гладить по голове родную кровиночку:

– Они все плохие и недостойны даже твоего мизинчика! Пусть знают свое место, холопы несчастные! Не горюй, не скучай, Епифанушка: ты еще маленький, а сегодня еще столько потешного припасено для тебя!

– Я не маленький! Мне скоро двенадцать лет, а ты не даешь мне верхом на лошадях кататься и на охоту с отцом ездить!

– Незачем попусту твоей головой рисковать: ведь можешь и с лошади грохнуться, или медведь тебя под себя подомнет, а может, комары искусают! А во дворце ты, как-никак, под моим приглядом!

– Хочу жить своей головой. Я не маленький.

А царица не унимается:

– Что еще пожелаешь, сынок? Быть может, мёда душистого, пряников печатных, изюма, чернослива, карамели, пирожков да ватрушек сладких или какого питья пахучего?

– Наскучило мне всё, мамка! На-до-ело всё – хуже горькой редьки. Неужто мне всю жизнь, как купеческим сынкам, немецкими да английскими жеребцами хвалиться, да скачки промеж себя устраивать – кто быстрее версту проскачет, али нарядами хвастать весь век?

– Такова тяжкая доля царская: до отвала ешь да пей, но дело разумей!

– Ох, матушка, неужели вот так изо дня в день – переходить от стола к столу, пробовать яства да всякие кушанья? А когда воевать будем, на соседей нападать, когда их грабить и убивать начнем? Хочу глянуть, как потекут настоящие реки из людской крови, как отрубают руки и головы… вот тогда я взаправду позабавлюсь.

– Я тебя ни на какую войну не пущу, и не мечтай. Вон пусть другие воюют и свою кровь проливают, а ты сиди во дворце, рядом со мной.

– Но батюшка-то много раз воевал, наши земли защищал!

– Нашел на кого ровняться: ему бы только по охотам да баням шляться. Смотри на меня – я сильнее всех, со мной даже Илья Муромец не сравнится, будь он жив! Даже царь-отец слушает, что я говорю. Повинуйся мне, глупыш, и скоро мы с тобой всем царством править станем! Вот увидишь!

– Тогда кого я бить стану?

– Найдем тебе мальчика для битья, не беспокойся. Или хочешь девицу.

– Девчонки плаксивые. Лучше мальчика помучить, а то щенков и котят надоело топить в болоте. А вообще я лошадей люблю: хочу быстрее всех скакать, а они меня почему-то страшатся да лягаются…

Анфиса обняла сына и, глядя в окно, мечтательно сказала:

– Болото – место доброе: толкнул кого-нибудь в трясину – глядь, а через пять минут ни следа не осталось. Тишь да безмолвие, только надоедливый комар звенит.

 ***

Долго ли, коротко ли, но добралась Варвара из родного Переяславля-Северного до столицы соседнего Поморского королевства, где замужем за здешним королем была ее старшая сестра Анна. Уже совсем стемнело, когда сразу за городскими стенами карета подкатила к каменному дворцу, дремавшему на пологом холме среди деревьев. Чертоги короля давно почивали в кромешной темноте под трели соловушки. Охранявшие ворота мраморные львы и орлы, держащие в лапах геральдические щиты, в сумраке казались ужасными чудовищами из ночных кошмаров, только и поджидающими благоприятного мига, дабы наброситься на запоздалого путника и проглотить его.

В конце концов, поблуждав в темноте по городу, карета остановилась подле ворот. Кучер соскочил с козел, размялся и, стряхнув с кафтана и шляпы дорожную пыль, открыл дверцу экипажа и помог царевне выйти.

– Ваше высочество, вот мы и прибыли на место в целости и сохранности. Уж отпишите царю-батюшке, что, мол, Сидор верно служит.

– Благодарствую, дорогой Сидор, непременно сообщу и награду для вас попрошу.

Кучер поклонился и поковылял к ограде, где громко постучал в закрытые ворота и, видя, что никто не реагирует, гаркнул в темноту:

– Отворите, люди добрые! Царская дочь из далека прибыла. Почитай, целую неделю горячего не пили, не ели – на сухомятке сидели.

Из будки вскоре выглянул молодой сторож в полосатом камзоле и при шпаге и, гремя связкой ключей, позевывая, пробурчал:

– Слышу-слышу, панство, не кричите. Панна приехала?

– Панна Варвара.

– Добры вечер. Вот только королем строго-настрого велено до утра никого не пускать.

– Как не пускать? Ведь говорю ясно и понятно – приехала сестра вашей королевы Анны, царевна Варвара. Будь милостив, пан, сообщи королю и королеве: не ночевать же панне на улице, как какой бродяжке. А я за тебя покараулю – у меня с собой и острый топор имеется.

– Вот сразу видно, что пан чужестранец, – недовольно забубнил караульщик. – Их высочества уже почивают давным-давно: почитай, легли спать, как только стемнело. Они свечи и дрова сберегают – больно они стали дороги, ведь их из самой Англии да Швеции везут. А ваши, недорогие, говорят, какие-то неправильные: горят неярко и тепла мало дают. Вот ныне, пан, мы привыкаем жить без света и тепла, потому всех слуг король распустил по домам до рассвета. Можете переночевать на постоялом дворе, если сыщете. Пусть дорого, зато живы будете. Свыкайтесь с нашими порядками, если надолго прибыли.

– Ну, тады понятно. Пойду сообщу их величеству дурную весть.

Возница побрел к карете, бубня себе под нос: «Раньше бы ты мне попался, пан умник… Видите ли, свечи на Руси не те. Ну и сидите во тьме, да мерзните без наших дров».

 ***

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Пришлось путникам располагаться на ночевку прямо в экипаже. Ночь прошла спокойно: верно, фигура бородатого ямщика с топором в руках отпугивала злобных людей, мечтающих поживиться за чужой счет. А на рассвете, когда горожане потянулись на торг, да по мастерским и лавкам, ворота королевского дворца наконец-то распахнулись, и к ним вышла затянутая в корсет сама королева Анна, на ходу придерживая гребень в высокой прическе. Она поправила свободное платье и кружевной воротник и? распахнув руки? улыбнулась. Сёстры обнялись, а после внимательно посмотрели друг на друга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

одно из средневековых латинских названий Руси