Несимметричная

Мама звонила в школу, о чем-то долго говорила с завучем и в итоге сказала, что до Нового года можно не дергаться. Нужно ли дергаться после Нового года и с какой интенсивностью, мама уточнять не стала. Она подъезжала было к Соне со справочником для подготовки к ОГЭ по истории, но книга так и осталась лежать нетронутой в том углу стола, куда мама ее положила.

Соня залегла бы в зимнюю спячку, если бы не Полина. Сначала она пришла в гости – на следующий день после Ильи. Притащила роллы и какие-то глупые сережки в виде вишенок. Соня никогда такие не носила. Даже в детском саду. С другой стороны, да хоть бы и кактус принесла – не важно. Соня действительно рада была ее видеть. И самое главное, с Полиной можно было поговорить. По-настоящему.

Она рассказала Полине все. И про обиду на Илью, и про унизительные деньги от папы, и про бесконечную поездку в лифте с Эльвирой Степановной. И, разумеется, про руку.

Полина сначала слушала, примостившись с ногами в кресле. Потом перебралась к Соне на кровать, и дальше они уже сидели в обнимку. Соня даже решилась показать ей культю.

Соне так не хватало Полинки в больнице, когда рядом были только мама с вечно красными глазами и деловитые медсестры. И тот улыбчивый врач, который орал на маму в коридоре.

Полина забегáла с тех пор еще пару раз, а сегодня позвонила и предложила Соне прогуляться. И Соня, к собственному удивлению, согласилась.

И теперь они шли по заснеженной улице. Снег поскрипывал у них под ботинками. Впервые за несколько недель Соня чувствовала, что по-прежнему живет.

– Так ты что, в школу не вернешься? – Полинка почесала нос. На ее лице прыгали синие и красные отблески. Они шли мимо ряда елок, довольно хаотично украшенных гирляндами, словно юные индейцы тренировались на них искусству забрасывания лассо.

– Я не знаю.

– Ой, да брось ты! – отмахнулась Полинка. – Тебя там все сто лет знают. Да им безразлично, хоть ты без руки, хоть без головы! Помнишь, в сентябре Василиса пришла с зеленым ирокезом?

– Так ее же заставили его сбрить, да еще и волосы перекрасить, – напомнила Соня.

– Во-первых, всем понравилось! Если бы не Тополь-М… Она была бы счастлива, если б девочки ходили в школу с косами-баранками, как в советских книжках. И с бантами. И вообще, ты думаешь, тебя заставят отрастить руку? – Полинка иронично приподняла бровь. – Прости, но это правда смешно.

– Ты думаешь? – с сарказмом уточнила Соня. Полина вечно ляпала какую-нибудь глупость, но на нее совершенно невозможно было сердиться. Она как плюшевый медвежонок, запевающий бестолковую песенку, если нажать ему на лапу.

– Ну хорошо. Может, не очень смешно, – не стала спорить Полина. – Но я тебя уверяю: люди заботятся только о своей внешности. На чужую им обычно наплевать.

– Ага, именно поэтому цирки уродов были так популярны, – фыркнула Соня. – А сейчас – ТикТок.

– Бе-бе-бе. – Полина показала Соне язык. – Ну при чем тут это?

– Полин, мы же не в мире танцующих единорогов. – Соня поправила капюшон, сползший на затылок. – Людям, представь, есть дело до чужих прыщей, причесок и количества конечностей.

– Ну и что, ты собираешься из-за этого всю жизнь сидеть дома?

Соне вдруг показалось, что прямо навстречу ей идет Богдан в ярко-красной куртке и больших наушниках. Только этого не хватало! Она вжала голову в плечи. Парень прошел мимо, едва не задев ее локтем. Фух, не он… – Не знаю, – запоздало буркнула Соня. Она и правда еще не решила, как быть со школой.

– Дорогая… – Полина тихонько коснулась Сониного локтя. – Хочешь или не хочешь, но тебе придется себя принять. Полюбить заново.

– Заново… – Соня возвела глаза к небу. – Я себя и целую-то не успела полюбить. Думаю, момент безвозвратно упущен.

– Я, например, себя люблю, – не отставала Полина. Она сделала подобие пируэта на ходу, отчего лохматая шапка съехала ей на глаза. Шедшие навстречу парни захихикали. До Сониных ушей долетело: «Вот бочка…» Полина не повела и ухом. – Это называется бодипозитив.

– Это называется наивность, – вздохнула Соня. И заметив, что с лица Полины сползла улыбка, поспешно добавила: – Я о себе.

– Ненависть к своему телу ведет к саморазрушению! – возразила Полина.

– Вторая рука, что ли, отвалится?

– С тобой невозможно разговаривать. – Полина вздохнула. – Рука, рука, рука, рука… Вот ты говорила, Илья заходил. Чего хотел?

– Да просто, навестил… – пожала Соня плечами.

– Поня-атно! – Полина хитро заулыбалась.

– Мы просто друзья!

– Ага, ага… С этого все и начинается. – Полина потерла ладошки в теплых варежках.

– У него Таня есть.

– Стой, – протянула Полина и сама остановилась. – Он что, с Кириченко мутит, из 9 «Б»?

– Да при чем тут Кириченко? У него девушка в Волгограде живет.

– В Волгограде?! Пф… Это, считай, свободен.

– У них все серьезно вообще-то. – Соне даже стало немного обидно за волгоградскую Таню, которую она видела только на фотографиях. Рыженькая такая, с короткой стрижкой и немного торчащими ушами. Похожа на лисичку. Которая гриб. Таня была на два года старше Ильи и в следующем году собиралась поступать в архитектурный.

– Серьезно, ага… Они хоть виделись?

– Три раза. Или четыре, не помню.

– Пф-ф… Ни о чем. Слушай…

– Ой! – Встречная женщина в рыжей меховой шапке вдруг взмахнула руками, испуганно глядя на Соню. Та опустила глаза и обнаружила, что правый рукав вылетел из кармана. Похолодев, Соня быстро заправила его обратно.

– Скользко, – заметила Полина. – Я сама чуть не…

Но Соня ее не слушала.

– Мне пора, Полин. Я, наверно, на маршрутку тут сяду, – поспешно проговорила она. – Вон как раз моя!

И, порывисто обняв Полину, пока та не успела ничего сказать, Соня перебежала дорогу.

* * *

Соня успела разуться и собиралась юркнуть к себе в комнату, когда с кухни ее окликнула мама. Пришлось идти пить чай с овсяным печеньем и отчитываться, как погуляла.

– Полина твоя молодец, ты держись за таких друзей, – заявила мама, макая в чай край печенья. – Погоди-ка… Повернись. Чего глаза красные?

– Снег в лицо был.

– Ясно. – Мама пододвинула к Соне вазочку с конфетами. – Бери.

Соня отхлебнула немного чая и взяла чернослив в шоколаде.

Про инцидент в маршрутке она решила не рассказывать. В самом деле, незачем. А то мама опять заведется, начнет говорить, что не нужно обращать внимания… И скорее всего, снова расплачется.

Соня поежилась. Как на нее орала эта тетка с сумками… Сама ведь попросила передать за проезд. А тут водитель, как назло, резко затормозил, и тетка вместе со всеми своими пакетами начала валиться на Соню, как Пизанская башня.

Соня, уже падая, попыталась ухватиться за поручень, но в руке у нее были теткины монеты. Монеты! Хорошо, не золотые слитки! Все давным-давно платят картами, кроме совсем уж древних бабулек!

В итоге они вдвоем с теткой повалились на невысокого парня, который разговаривал по телефону. Повезло еще, что парень не стал устраивать скандал. И вообще оказался поразительно спокойным. Подобрал с пола свой сотовый, вытер об рукав куртки, а потом помог собрать теткину мелочь. Сама тетка в это время шипела, что за безрукая пошла молодежь, имея в виду, разумеется, Соню.

Она, может быть, угомонилась бы, тем более какой-то мужчина уступил ей место. Но на полпути в маршрутку зашла теткина знакомая, которой тут же была пересказана история падения тетки со всеми подробностями – хотя, казалось бы, какие там подробности?

Все это время Соня стояла, намертво вцепившись в спинку кресла перед ней, и молилась, чтобы никто больше не попросил ее передать за проезд. А как только в самом конце салона освободилось место, мгновенно протиснулась туда и уткнулась в телефон.

– Как доехала домой? Все хорошо? – Мама цокала ногтями по вазочке с черносливом, раздумывая, взять ли еще один или остановиться.

– Нормально…

* * *

Закрывшись в своей комнате, Соня быстро включила ноутбук, подвинула поближе запасную клавиатуру, набрала в поисковой строке «Протезы руки» и углубилась в чтение.

Сайты с протезами выглядели так, словно она читала отзывы к фильмам «Марвел» со скриншотами. Или искала запчасти для сломанного робота двоюродного брата (был такой факт в ее биографии. А нечего бросать игрушки на проходе).

Выяснилось, что протезы бывают нескольких видов. Одни напоминают отломанные руки манекенов и называются косметическими: делать ими ничего нельзя, они нужны исключительно для того, чтобы люди на улицах не шарахались. Как поняла Соня, они надеваются на руку, словно насадка для кухонного комбайна.

Есть еще тяговые протезы. Соня не очень разобралась, как они работают. В описании говорилось, что они позволяют хозяину, помимо прочего, писать, захватывать разные предметы и даже зажигать спичку о коробок. Самое полезное умение, мрачно подумала Соня. Надо еще уточнить, можно ли с его помощью считать на счетах и набирать номер на дисковом телефоне. Вдруг ей захочется пойти в интерактивный ретро-музей…

Оказалось, до сих пор делают протезы с крюками! Как у капитана Крюка из «Питера Пэна»! И на них были положительные отзывы! Наверно, от косплееров…

А вот бионические кисти выглядели реально круто. Соня по-настоящему подзависла, пролистывая фотографии с роборуками. Они были чаще всего белые или черные и выглядели как прикольные гаджеты. Соня не удивилась бы, обнаружив их в магазине рядом с планшетами, эйр-подс и смарт-часами. И пальцы у них сгибались, как настоящие. Соня вычитала, что такие протезы считывают импульсы с мышц.

На них даже делали особые силиконовые перчатки, похожие на настоящую живую руку, а не на пластиковую подделку: с ногтями, кутикулой, которую так ненавидят в маникюрных салонах, и волосками! Наверно, на них и маникюр можно делать – красить ногти в разные цвета.

В комплект перчатки не входили, их нужно было заказывать отдельно. Правда, женских Соне почти не попадалось – в основном мужские, волосатые. Выглядели они крайне натуралистично. Впору писать под снимками, что ни одного мужчины при их производстве не пострадало. Если это, конечно, так.

«Как в голливудских фильмах», – гордо сообщали на одном из сайтов. И тут же для наглядности была приложена фотография Железного человека в полном облачении. Ну хоть не Росомахи!

«Чтобы протезирование прошло успешно, человек должен принять факт ампутации, – прочитала Соня. – Нельзя зацикливаться на проблеме, но и не стоит избегать всего, что ее касается. Событие уже произошло. Оно необратимо. Нужно приспособиться к изменившимся условиям жизни. Правильный настрой, формирование позитивного отношения к предстоящему протезированию повышают успех реабилитации. Хорошо подготовиться к протезированию помогает общение с теми, кто прошел этот этап».

Значит, общение, подумала Соня. Надо найти таких же, как она, и постараться затесаться среди них. Для начала в интернете.

Ей повезло не сразу. Соня подписалась на несколько каналов, которые вели люди с ампутациями, но это были именно личные каналы, как-то неловко было лезть в комментарии со своим запутанным клубком мыслей в голове. Нужно какое-то сообщество. И в конце концов такое обнаружилось в Вк.

Судя по небольшому числу подписчиков, тут были все свои: либо те, у кого нет рук или ног, либо их родственники. Обсуждали в основном протезы. Соня сразу запуталась в терминологии, но вкладку себе на всякий случай сохранила – мало ли, пригодится.

Целая ветка была посвящена тонкостям общения с врачами. Судя по комментариям, одного склочного студента-медика клонировали, обучили разным специальностям и внедрили во все поликлиники страны. Некоторым клонам при этом коварно поменяли пол.

Покопавшись, Соня нашла что-то похожее на болталку. Начала тред некая Рита, которая разругалась с бабкойсоседкой из-за слишком короткой юбки. Как ни поразительно – бабкиной.

Рита была на пару лет старше Сони. Три года назад ей ампутировали левую ногу до середины бедра. Теперь вместо нее был серебристый протез, с которым Рита даже умудрялась танцевать.

Ногу она потеряла, по собственным словам, очень глупо – неудачно прыгнула с вышки на несанкционированном пляже. Там оказалось слишком мелко, и Рита сломала злополучную конечность в трех местах, и врачи не смогли ее спасти. Но Рита не унывала: переехала с матерью в другой город, пошла на плавание (странно, что не на прыжки в воду) и даже собиралась поступать в театральный. Если вдруг не получится – хотя Рита к этому варианту относилась с явным пренебрежением, – то тогда на иняз. «Возьмут, никуда не денутся, – фыркала она. – У кого еще такая фишка, как у меня?» Сложно было с ней не согласиться. Тем более она тут же откусила бы голову тому, кто решился бы с ней спорить. Все это Соня узнала уже потом, пообщавшись с Ритой в личке.

Еще была Кира. У нее были руки, но крошечные, почти как у младенца – какой-то сбой в развитии. Она носила на левой руке немного странную конструкцию, цепляющуюся за плечо и закрепленную широким ремнем. Выглядело это так, будто искусственную руку приделали к сумке-банану.

У Игоря не было обеих ног. У Жени – кисти правой руки. Соня подписалась на его влог, в котором он выкладывал короткие ролики, где проводил всякие эксперименты с использованием протеза. У Вики была точь-в-точь такая же ампутация, как у Сони, – чуть ниже локтя – на левой руке. Она уже получила протез и выкладывала в сообществе видео с концертов своей группы, где была вокалисткой.

Народ был… разный.

Но Кристина выделялась. Во-первых, она явно жила по какому-то другому времени с сорока часами в сутках. Иначе как она все успевала? То печет пряники, то играет на укулеле, то путешествует. Фотографирует как боженька. Еще и успевает учиться на психфаке.

Соня подозревала, что Крис попала в их сообщество «сирых и убогих», как недавно выразилась Рита, только потому, что ей нужно писать диплом, а они – чудеснейший материал для этого.

Ну и пусть пишет. Лишь бы отвечала на Сонины сообщения.

* * *

Уже два дня Соня пыталась дозвониться до папы. Но проще было дозвониться в регистратуру поликлиники в праздники. Длинные гудки в первый день на второй уступили место равнодушному голосу оператора, который сообщал, что абонент временно недоступен.

– Может, забыл телефон дома, – предположила мама, когда Соня поделилась с ней своей проблемой. – Сейчас среда. Он, наверное, в рейсе.

Они сидели на кухне, и тусклая подсветка на вытяжке заменяла им настольную лампу.

Мама не выносила яркий свет и в каждую комнату понатыкала бра, торшеров и ночников. Даже в ванной было альтернативное освещение в виде светодиодов по периметру зеркала и большого светового куба, работавшего от аккумулятора. Соня бунтовала против такого «пещерного» освещения и включала везде верхний свет, но мама проходила по квартире, как Дамблдор с делюминатором, и все опять погружалось во мрак.

– Зайти к нему, что ли? – как можно равнодушнее сказала Соня.

Мама оторвалась от ноутбука и уставилась на нее так, словно Соня сообщила, что собирается уходить из дома и уже сложила вещи.

– Соскучилась?

– Я? Нет. Но… – Соня замялась, подыскивая слова. – Папа обещал мне помочь с получением протеза…

– Папа? Помочь? – Крышка маминого ноутбука захлопнулась, как крышка гроба. – Мы точно сейчас об одном человеке?

– Ма-а-ам, прекрати. – Соня покачала головой. – У него какая-то знакомая работает в судмедэкспертизе… – Может, медико-социальной экспертизе? – подняла бровь мама.

– Наверно…

– Я записала тебя к терапевту на следующий четверг, – заметила мама. – Нужно сначала получить направления к специалистам, а уж потом… Хотя… – Она помолчала. – Поступай как знаешь.

Мама вышла из-за стола и принялась старательно намывать кастрюлю, стоявшую в раковине. Это был дурной знак. Такие неожиданные хозяйственные приступы случались у мамы, в основном когда она была на взводе. – Ла-адно… – протянула Соня.

Мама начала нарочито беззаботно напевать что-то себе по нос, одновременно надраивая внутренности кастрюли. Потом пришла очередь тарелок, салатников и банки из-под корнишонов. Ту дьявольскую сковородку, которая истрепала столько нервов Сони, мама вычистила почти до зеркального блеска.

На сладкое она оставила чеснокодавилку. Протерев ее полотенцем, мама повернулась к Соне. У нее было лицо человека, который может продавать вебинары об умении держать себя в руках.

– Хорошо, – сказала она.

– М?

– Можешь сходить к нему.

– К кому?

– Да к папе же! Уже забыла, о чем спрашивала?

– Вообще-то да! Ты бы еще завтра утром ответила! – огрызнулась Соня. – Кстати, ты в курсе, что бионические протезы стоят минимум полтора миллиона?

– Читала, – спокойно кивнула мама. – Но тебе должны дать бесплатно.

– Пишут, это долго…

– Ну папа же пообещал все решить, – не выдержав, съязвила мама. – Ладно, ладно, может, в кои-то веки от него правда будет польза…

* * *

После развода папа жил с бабушкой – своей мамой – в небольшой трешке на другом конце города, рядом с парком. Когда Соня была младше и приезжала к бабушке в гости, они ходили гулять в этот парк. Кормили белок, собирали шишки для поделок, зимой катались на лыжах.

Маленькая комнатка в бабушкиной квартире негласно считалась Сониной. Там стояли письменный стол, большой ящик на колесиках с игрушками, раскладной диван. Засыпая на нем вечерами, Соня смотрела на колыхающиеся вдали верхушки самых высоких деревьев парка и представляла, что живет в избушке на краю настоящего леса. Если в такие моменты на улице начинал выть волк (на самом деле, подскуливать собака, но тс-с…), иллюзия была почти идеальной.