Долгая счастливая жизнь

Валя не знал. Честно, не знал. И впервые в жизни не был уверен, что со знанием ему будет лучше.

– Но я решил побыть условно «хорошим» и дать им что-то, что можно будет похоронить, – Бирду показал кавычки в воздухе, и в его ногтях ни разу не отразился свет. – Потому что ты не вернёшься, зайчик. И чем раньше ты это осознаешь, тем лучше, ферштейн?

Только не плакать. Валь, не плачь. Не при нём.

Но там Паша – и ему вот так больно, он же рёбрами чувствует. И… папа. Господи, папа…

Валю засасывало в воронку. Воздуха не хватало. А перед ним стоял Бирду. Татуировки на его коже плыли и кружились, как акварель на воде. Чёрная, чёрная акварель.

– И как?...

Бирду над ним сжалился.

– Ты там кровью набрызгал, дальше ерунда: скопировать – вставить…

– Меня сейчас вырвет, – прошептал Валя.

– Успокойся, тебе нечем.

Боль продолжала пульсировать. Валя попытался за неё ухватиться, представить в голове – получилась бесконечная серость, ледяная вода, горящие торфяники…

– Поплачь, солнце. Станет легче. Люди говорят, слезами горю не поможешь, но они врут. Нагло врут, золотце. Плачь.

И Валя заплакал, по-детски трясясь всем телом, хватая воздух ртом, размазывая слёзы по щекам вместе с кровью, вместе с грязью. Стыдно, да, но он не мог остановиться. Если он ничего не пьёт, откуда в нём столько слёз?

Бирду больше не было – он ушёл. Без шума и прощаний. Он вообще не любил прощаться.

А Валя лёг обратно на землю.

И в такт его сердцу за горизонтом плакали цапли.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: 8. Детёныш дикого зверька

Валя вышел из медпункта и молча протянул Паше справку. Паша пробежал её глазами: ФИО – Ва