Десять погребальных нот

В отличие от персонажей, с которыми Хань И удалось перекинуться несколькими фразами, молодой мужчина выглядел не так вычурно: штаны и рубаху скрывал длинный серый халат, подвязанный расписанным лотосами поясом с нефритовой пряжкой-петлёй и маленьким кулоном. Этот броский предмет одежды говорил о высоком положении владельца.

– Прежде чем задавать вопросы, стоило бы представиться, – сощурившись, мрачно подметила Хань И.

Незнакомец продолжал смотреть на неё без тени обиды, только стал выглядеть ещё более заинтересованным. Чего нельзя сказать о высоком худощавом мужчине, вдруг вышедшем из тени подобно хищной змее, готовой совершить рывок.

– Если хочешь знать ответы, следи за тоном.

Его ядовитый тон был под стать его внешнему облику: бледная кожа резко контрастировала с угольно-чёрными волосами, убранными на затылке; глаза напоминали два маленьких чёрных болота, в которых утопал свет.

– Не стоит так грубить, Юнь Сяо[18], – мягко одёрнул его молодой мужчина, сдержанно улыбнувшись. – Меня зовут Шу Дуньжу[19], я вовсе не хотел чем-то обидеть госпожу. Просто, если ваш племянник потерялся, возможно, он тоже скоро сюда придет.

Хань И с подозрением перевела взгляд с Юнь Сяо на Шу Дуньжу, находя их противоположными образами друг друга, словно инь и ян: один высокий и худой, другой пониже и со здоровым румянцем; один напоминал злобного волка, а другой смотрел с нежностью довольного кота. Даже стиль одежды разнился. Единственное, что делало лицо Юнь Сяо не таким мрачным и холодным, это золотые серьги, удачно сочетавшиеся с выглядывавшими из-под длинных рукавов браслетами.

Да уж. На фоне собравшихся людей Хань И чувствовала себя не то что неприглядным крестьянином, а настоящим снежным человеком. И это не говоря об утончённой даме, предпочитающей прятаться за чужими спинами и наблюдать со стороны.

– А «сюда» – это куда? – уточнила Хань И, недоверчиво поглядывая на Юнь Сяо, который не переставал прожигать её агрессивным взглядом.

– Кто знает… – задумчиво протянул Шу Дуньжу, с сомнением осмотревшись. – Этот достопочтенный смеет предположить, что в этом замешаны боги. Либо демоны. А может, мы и вовсе умерли, а наши души утянуло в Бездну?

Сдержанная ласковая улыбка в его исполнении наводила жути – можно подумать, их компания оказалась в ледяном аду. А то, как Юнь Сяо скривился, раздражённо глянув на Шу Дуньжу, лишь усиливало эффект абсурдности идеи. Тем не менее, каждый из них выглядел как образ из бредового сна.

Хань И уже подумывала задать ещё пару вопросов, однако сквозь вой ветра и скрип досок услышала – нет, даже почувствовала – чьё-то приближение. Она обернулась к двери за мгновение до того, как то же сделал могучий воин, подняв оружие. Непроизвольно сжав ледоруб и почувствовав, как заныли пальцы от разбегавшейся по ним крови, Хань И приготовилась дать отпор невидимой угрозе.

А потом с недоумением подумала: «Какой ещё угрозе?»

Ведь не было ничего, что говорило об опасности, притаившейся в суровой метели. Однако это чувство зародилось глубоко в груди, подобно инстинкту у животного. Сама душа ощущала присутствие чего-то такого, отчего хотелось замахнуться ледорубом и обрушить его на голову тому, кто появится на пороге.

Утробный страх перед самой смертью, словно за пределами хижины находилось то, что навсегда изменит её жизнь, крепко оплёл её невидимыми кольцами.

Дверь отворилась так резко, что, казалось, могла слететь с петель или вовсе разлететься в щепки. Но хлипкое дерево устояло перед силой новых гостей, один взгляд на которых остановил Хань И от необратимых последствий.

– Стой! – крикнула она воину.

Тот, вздрогнув, помедлил.

Наблюдая, как Го Бао в красном альпинистском комбинезоне тащит под руку человека в сером обмундировании, Хань И чуть не взмолилась всевышнему из-за накатившей радости, которая сменилась страхом. Этот серый костюм, такой же как у неё, Хань Цзишэ купил намеренно, желая всем своим видом кричать о том, что они с любимой тётей – одна команда. Дурачок не понимал, что Хань И уже давно перестала злиться на его выходки и уж тем более на них реагировать.

Выронив ледоруб, который с глухим звуком упал на пол, Хань И бросилась к товарищам, помогая Го Бао затащить в храм Хань Цзишэ, который еле передвигал ноги. Ледяной ветер занёс внутрь колючие снежинки и, наверное, намёл бы огромные сугробы, если бы Шу Дуньжу не подлетел к двери быстрой стрелой и не захлопнул бы её.

Не будь Хань И так обеспокоена состоянием племянника, то подивилась бы его пугающей скорости.

– Сюда, положи его сюда! – торопила Го Бао Хань И, помогая разместить Хань Цзишэ на полу.

Сорвав с рук перчатки, она расстегнула пуховик Хань Цзишэ и принялась освобождать его лицо от снаряжения, – в сторону полетели очки, шапка, балаклава. Несмотря на защиту от ветра и холода, его кожа покрылась нездоровыми красными пятнами, щёки шелушились. Волосы, которые Хань Цзишэ в повседневной жизни укладывал с одержимой аккуратностью, спутались и напоминали птичье гнездо.

– Племянник… племянник, пожалуйста, очнись, – позвала его Хань И, аккуратно обхватив за лицо, чтобы согреть ледяные щёки. Тот вяло отреагировал, замычав и нахмурившись. – Дай знать, что ты жив, эй!

Не сдержавшись от накативших эмоций, Хань И хлопнула его по щекам, заставив прийти в себя и болезненно застонать.

– За что-о?.. – страдальчески протянул он, кривя потрескавшиеся губы.

– За то, чтобы я точно знала, что ты жив! – в сердцах отозвалась она, хотя понимала, что демонстрировать такие переживания на глазах у посторонних неуместно. Теперь они точно знали, что Хань Цзишэ – её слабое место.

Успокоив разволновавшееся сердце, Хань И сдержанно выдохнула и, позволив Хань Цзишэ прийти в себя, посмотрела на Го Бао, уже успевшего расстегнуться и снять с головы мешающие аксессуары. На удивление, в старом храме, стены которого выглядели столь же хрупкими, как горный хрусталь, оказалось достаточно тепло.

Им с Хань И хватило обменяться молчаливыми взглядами, чтобы прочитать мысли друг друга. Не сказать, что ими овладела безудержная радость. Они буквально вырвались из лап холодной смерти, и осознание того, что они стали рыбами, плавающими в котле[20], прочно захватило их умы.

Долгий миг тихой безмятежности сменился, когда взгляд Го Бао метнулся ей за спину, разбивая тонкий пузырь мимолётной радости. Вернув себе самообладание, Хань И с мрачным видом обернулась и увидела, как люди насторожённо наблюдают за их компанией. Теперь она хотя бы не была одна, что, безусловно, радовало.

Поднявшись, Хань И внимательно осмотрела собравшихся в пугающей тишине. Восемь человек, пятеро из которых – незнакомцы в странных нарядах и с разным акцентом.

– Кто вы все такие? – нарушил гнетущую тишину Го Бао.

Его хриплый от холода голос звучал угрожающе. Вообще-то он и так был довольно угрожающей личностью, когда вёл дела в роли директора по партнёрскому взаимодействию. Единственные, с кем этот мужчина позволял себе быть радушным, забывая об образе сурового бизнесмена, это Хань Цзишэ и Хань И. Ну и когда-то старший брат Хань, его лучший друг со школьной скамьи.

Воин смотрел на них, словно на трёх диких волков, готовых защищать друг друга до последнего вздоха. Нахмурив густые брови, он шумно выдохнул и ловким движением спрятал длинное лезвие в ножны.

– Имя этого достопочтенного воина Тянь Цзе[21], он ожидает, что иноземцы в демонических масках не таят злых умыслов.

У Хань И дёрнулись губы в нервной улыбке. Тянь Цзе словно смотрел сквозь неё, видя перед собой только грозный лик Го Бао. Это определённо злило, многие люди зачастую смотрели на неё сверху вниз, не принимая в расчёт род её деятельности. Недовольно прищурившись, она всё же промолчала, понимая, что пустыми словами только выставит себя на смех.

Оставив Тянь Цзе без ответа, Хань И одарила его высокомерным взглядом и опустилась к Хань Цзишэ, который переводил дух, лёжа на полу. Пока поблизости находился Го Бао, она могла расслабиться и позаботиться об уставшем племяннике, на которого было трудно смотреть без слёз. Жаль, что она ничем не может ему помочь.

После того, как Тянь Цзе представился, тем самым сломав невидимый барьер напряжённого недоверия, все вновь представились друг другу. Отчего-то каждого из присутствующих охватило стойкая уверенность, что этой ночью их никто более не потревожит. Но открываться друг другу они не спешили, на протяжении долгих часов слушая завывания вьюги за стенами храма да осматривая тёмные углы в хлипком свете пары ламп.

Они разбились по группкам: трое из экспедиции, мрачный Юнь Сяо и улыбчивый Шу Дуньжу, а подле Тянь Цзе находились актёр Нань Гуацзы и госпожа Ми Бинцянь[22]. Сразу запомнить столько имён у Хань И вряд ли получится, да и что-то ей подсказывало – не факт, что они все переживут ближайшие сутки.

Сон нападал на неё урывками, Хань И постоянно вздрагивала и оглядывалась, отмечая бдящего Тянь Цзе и Юнь Сяо: последний не спускал с неё мрачного настороженного взгляда. Для такого человека довольно странно иметь имя, столь ласково звучащее на слух. Интересно, как его писать? Вряд ли «сяо» означало «маленький», учитывая его высокий рост.

– Какие-то они подозрительные, – пробормотал ей под ухо Хань Цзишэ, также наблюдая за странной парочкой.

Хань И только кивнула, но ничего не добавила.

– Как думаешь, мы умерли? – вновь поинтересовался он.

– Не говори глупостей, – нахмурилась Хань И. – Если бы умерли, то ничего бы не чувствовали.

– Откуда тебе знать, что душа ничего не может чувствовать?

– Потому что никакой души не существует, дурачок.

– И во что проще поверить? В существование души? Возможно, других миров?

– …

– О, или в то, что на склоне Чогори в неизвестно откуда появившемся храме оказались душевнобольные люди в качественных исторических костюмах, да ещё и чудом не замёрзшие тут?

Хань И только насупилась, признавая, что здесь, конечно, ей куда проще поверить в параллельные миры, чем в выживание этих чудиков на склонах Чогори.

Так и прошло несколько часов утомительного ожидания, после которых Хань И погрузилась в глубокий сон. Ей ничего не снилось, она утопала в беспроглядной тьме, и только чей-то слабый голос звал её к себе. Она не разобрала ни слова, однако сердце откликнулось болезненной тоской, от которой хотелось разрыдаться в голос. Всё, что чувствовала Хань И, это безграничные грусть и страх, однако определить причину их появления не удалось.

Шумный спор вырвал её из сна. Удивительно, что она вообще спала, и ей хотелось спать, – получается, телу требовался отдых, и душа никуда не покидала его. Но действительно ли всё настолько просто?

– Исчезла! Она исчезла!

Отогнав странные мысли, Хань И с трудом разлепила опухшие веки. Она бы не отказалась от чашечки бодрящего кофе или пуэра, но получила только «бодрящие» вопли молодого актёра.

– Да что ты вопишь, в самом деле?! – прикрикнула на него Хань И.

Нань Гуацзы не обратил внимания на её резкий тон, и стоило Хань И прийти в себя, как она поняла причину неожиданно нахлынувшей паники. А раз другие также не спешили комментировать ситуацию, значит, ей вовсе не почудилось. Дверь, через которую они вошли в заброшенный храм несколькими часами ранее, внезапно исчезла.

Глава 3

Молчаливые судьи

«И правда, дверь исчезла», – с пугающей будничностью подумала Хань И, потрогав дощатые стены, на месте которых некогда находилась дверь, через которую они все и попали сюда.

К собственному удивлению, Хань И не испытывала паники. Страх выжег все эмоции ещё на спуске в жуткую метель, когда она думала, что Хань Цзишэ погиб да и ей оставалось совсем немного.

– Что думаешь? – поинтересовался Го Бао, уже пару минут стоя рядом и в молчаливом недоумении рассматривая стену.

– Нас усыпили и перетащили в другое место?

– Я чутко спал, невозможно.

– Тогда, – подступил к ним Хань Цзишэ, с ноткой привычного задора уточнив, – нам что-то подмешали в чай, и мы всё ещё спим в базовом лагере?

– Не неси чушь! – шикнул на него Го Бао.

– Нет, скорее, мы отравились угарным газом от горелки, забыв открыть окошко в палатке.

– И ты туда же?!

На самом деле Хань И не шутила, такое вполне могло случиться, ведь нередко альпинисты и простые туристы, готовя еду в «прихожей» палатки под тентом, забывали открыть карман, чтобы выпускать угарный газ. Несколько минут такой готовки, глубокий вдох повыше к «потолку» палатки, и моментально теряешь сознание.

– Да прекратите паниковать! Достопочтенный должен вести себя как подобает благородному мужу, а не трястись, словно трава под сильным ветром! – с возмущением кричал Тянь Цзе на Нань Гуацзы, которому и белый грим не пришлось бы наносить, чтобы продемонстрировать пугающую бледность.

– Простите, п-простите…

– Не кричите на юношу, видно же, что у него сердце не на месте от страха, – дрогнувшим от недовольства голосом одёрнула его Ми Бинцянь.

– Женщине лучше вспомнить о скромности и не встревать в разговоры мужей.

На грубое замечание Ми Бинцянь отреагировала довольно скупо, изогнув бровь и уставившись на Тянь Цзе как на дикую обезьяну, трясущую перед ней палкой. Как поговаривала мать Хань И, если не знаешь, какими словами осадить мужчину, осади его молчанием. К сожалению, Хань И выросла слишком гордой, чтобы не ответить словами. Порой очень навязчивые типы думали, что она с ними флиртует.

– Прекратите кричать, – повысив голос, потребовал Го Бао и, пока никто не успел поднять новую волну шума, продолжил: – Непонятно, как мы здесь оказались и что это за место. Не хватало ещё друг с другом переругаться. Раз мы уже знаем имена друг друга, предлагаю рассказать о том, как мы здесь оказались.

– С чего бы нам говорить об этом? – насторожилась Ми Бинцянь. – Да и с чего такая уверенность, что кто-то из благородных мужей не соврёт?

– Ни с чего, – став мрачнее грозовых туч в разгар сезона дашу[23], процедил сквозь зубы Го Бао. – Никто не просит вас рассказывать свои секреты. Нельзя исключать, что кто-то из нас знает куда больше, чем желает говорить. Поэтому начнём с малого. Например, мы трое спускались с пика К2, также известного как Чогори или Цяогэли Фэн, когда нас застала непогода. Это одна из высочайших гор в хребте Куньлунь.

– Вы альпинисты, верно? – уточнил Нань Гуацзы. Го Бао кивнул. – Ого… поразительно. Учитывая, что в вашей группе есть женщина, это невероятно. Никогда не видел альпинистов.

– Что за альпинисты? – промолвил Юнь Сяо.

Мало того, что он походил на бледного демона, так ещё и тон голоса напоминал густую тушь, брызнувшую на чистый лист их общения. Он начал раздражать Хань И на неуловимом подсознательном уровне, отчего она, не сдержавшись, ответила так, будто угрожала ему:

– Ты нас за идиотов держишь или себя пытаешься выставить невежей?

В тёмных глазах Юнь Сяо вспыхнула злая искра, сделав его ещё более похожим на демона, выглядывающего из-за котла, в котором варились грешники. К его сожалению, на Хань И это не произвело впечатления, и ей стоило больших усилий сдержать ехидную ухмылку, которая наверняка бы ещё сильнее разозлила Юнь Сяо.

Но прежде чем Го Бао успел вмешаться, ситуацию поспешил сгладить Шу Дуньжу, прикрыв собой Юнь Сяо. Как будто наступающая ночь грозила вот-вот поглотить светлое небо.

– Прошу простить нас за невежество, но и в наших землях никто не слышал о людях, поднимающихся на гору,[24] как о… роде деятельности. Что же вы делаете в горах? Истребляете нечисть? Возносите молитвы? Или же… встречаетесь с небожителями?

Милая улыбка на лице Шу Дуньжу производила на Хань И двоякое впечатление, – ей казалось, будто тот высмеивал их. Она переглянулась с Го Бао. Посмотрев на Хань Цзишэ, она отметила, что тот с открытой подозрительностью присматривался к Шу Дуньжу, пытаясь высмотреть нож[25].

– Мы изучаем неизвестные территории в высоких горах. Главная цель любого профессионального альпиниста – покорить как можно больше высочайших вершин мира. Это очень опасное занятие, требующее отличной физической подготовки и координации. Такие люди вызывают уважение у других.

– А вы… что-то используете, чтобы взобраться на горы? – осторожно уточнил Шу Дуньжу. Он явно подбирал слова, словно опасался вызвать у них ещё большее недоумение.

– Верёвки, специальную одежду, ледорубы, другое снаряжение, – хлопнув по поясу, на котором висел инвентарь, сообщил Го Бао. – Ну и… ноги.

На внешне легкомысленного Шу Дуньжу ответ явно произвёл впечатление, в то время как Юнь Сяо с сомнением окинул Хань И брезгливым взглядом. Он явно не верил, что она могла покорять горы.

– Ну, а вы кто такие? Как попали сюда? – прервал затянувшуюся паузу Хань Цзишэ, а затем бесцеремонно указал на Нань Гуацзы. – Вот ты. Ты, судя по наряду, актёр пекинской оперы, верно?

– Да, вы правы, господин, – смутившись от неожиданного внимания, кивнул он. Решив, что умалчивать бессмысленно, сообщил: – Стоял обычный осенний вечер, наша труппа только закончила давать представление. Я вышел в переулок, и тогда на город опустилась внезапная метель. Слишком рано для снега, я хотел вернуться назад, но дверь захлопнулась. Поэтому направился в обход к главному входу, и… заблудился. Потом оказался здесь.

Звучало не слишком правдоподобно, Хань И не могла припомнить, чтобы этой осенью синоптики обещали настолько переменчивую погоду.

– У этой достопочтенной похожая история, – неожиданно обмолвилась Ми Бинцянь. – Она направлялась в зимний дворец по государственной дороге, как вдруг налетела страшная вьюга. Повозка остановилась, а когда эта достопочтенная выглянула, обнаружила, что поблизости никого нет.

– И вы в такую метель пошли пешком в такой одежде? – с сомнением уточнила Хань И.

Несмотря на меховую накидку, наряд Ми Бинцянь не выглядел подходящим для пешего долгого путешествия в холодную непогоду. Тем не менее вопрос её не смутил, она как ни в чём не бывало отметила:

– Эта достопочтенная увидела пламя фонаря сквозь белую пелену снега и решила рискнуть. Так она оказалась здесь.

Го Бао молча кивнул и посмотрел на Тянь Цзе, негласно призывая его поделиться своей историей. Воин недоверчиво оглянулся, будто его окружала стая стервятников, готовая разодрать в клочья все его секреты. И тем не менее он скупо поделился своей историей:

– Наш отряд направлялся к достопочтенному чэнсяну[26] Цао, чтобы сразиться с вражеской армией. Непогода нарушила наши планы, поэтому… этот воин здесь.

– Повстанческую армию в Шаньдуне? – насторожился Нань Гуацзы. – Прошу простить за вопрос, однако вы имеете в виду генерала Цао Цао[27]?

– Генерал Цао, – нахмурившись, Тянь Цзе явно разволновался, услышав знакомое имя. Хотя кто не знал в Китае полководца эпохи Троецарствия и фактического правителя империи Хань. – Слава о великом завоевателе, достопочтенном генерале Цао идёт впереди него.

Тянь Цзе говорил о Цао Цао с красноречивой почтительностью и восхищением, хотя Хань И даже по своим школьным годам помнила, что об этом полководце отзывались не очень лестно. Сконфуженное выражение лица Нань Гуацзы также говорило о не самых добрых чувствах. Актёры китайской оперы порой исполняли пьесы о периоде Троецарствия. «Цао Цао в ожогах», «Легенда о красной скале», «Убийство Цао Цао» – названия говорили сами за себя.

Конечно, с трудом верилось, что рядом с ними оказался воин империи Хань, иначе бы они вряд ли понимали друг друга. Но с тем же успехом можно поставить под сомнение всё происходящее. Почувствовав, как накалилась атмосфера из-за признания Тянь Цзе, Хань И поспешила переключить внимание на оставшихся членов их группы:

– Ну, а вы?

– О, а мы простые учёные, – дружелюбно улыбнулся Шу Дуньжу, ненавязчиво махнув за спину, указывая на Юнь Сяо. – Видите, какой он бледный? Это всё из-за того, что целыми днями сидит над книгами.

Судя по мрачному виду Юнь Сяо, он сидел где угодно, но не в кабинете учёного. Скорее уж в сыром холодном склепе, боясь встречи с солнечным светом и теплом.

«Что ж, если отбросить нереальность происходящего, у нас тут собрались люди из разных эпох. Удивительно, что, несмотря на разницу в диалектах, мы вообще друг друга понимаем», – невесело подумала Хань И.

– Ладно, раз мы оказались здесь, а дверь исчезла, предлагаю найти тому причину. Осмотримся, наверняка найдём подсказку, что делать дальше. Даже если нас перенесли в другое помещение, эти люди должны были воспользоваться другой дверью.

– Ну… или демоны, – тихо хмыкнул Шу Дуньжу.

– Тогда давайте искать.

Ничего не оставалось, кроме как последовать предложению Го Бао. Храм довольно небольшой, они быстро обыщут его, если, конечно, всё ещё находятся в его стенах. Хань И не спешила начинать поиски, отметив, что Хань Цзишэ провожал Шу Дуньжу недоверчивым взглядом хитрого лиса. Но и с расспросами она решила повременить.

Подойдя к стене и прижавшись к ней ухом, Хань И расслышала сильный вой ветра, – значит, они всё ещё на том же месте. Но как возможно стереть следы существования двери, оставалось загадкой, поэтому она двинулась по часовой стрелке, обращая внимание на малейшие детали.

Пусть храм и был по своим меркам небольшим, тем не менее у него имелся второй этаж, как и, скорее всего, подвал, поэтому их компания быстро разошлась по помещениям. Под ногами скрипели старые доски, краска на стенах напоминала шелушащуюся кожу больного человека, отчего к некоторым местам, тронутым плесенью, не хотелось прикасаться. Хань И практически не помнила вход в храм, но судя по бумажным талисманам, развешанным над дверными проёмами, а также обилию символов долголетия, они находились в даосском храме.

– Идите сюда! – донёсся из глубины храма приглушённый голос Нань Гуацзы.

Отметив, что в первом зале искать нечего, Хань И проследовала за чужим голосом, миновав пару узких коридоров. Далеко идти не пришлось, но она предпочла захватить с собой свечу, – с толстыми перчатками тающий воск не выглядел проблемой. Пройдя по закрытому узкому коридору в следующий зал, она сразу увидела то, что привлекло внимание Нань Гуацзы и стоявшей рядом с ним Ми Бинцянь.

– Что это за статуи?

Благодаря путешествиям и чрезмерной любознательности Хань Цзишэ, который впитывал информацию только для того, чтобы почаще выходить из споров победителем, Хань И имела некоторое представление о даосизме. Однако в пантеоне богов разбиралась не так хорошо, чтобы с первого взгляда определить выдающуюся личность. Перед её взором предстали десять каменных статуй, от одного взгляда на которые становилось тревожно.

– Значит, вы тоже здесь?

В зале постепенно собирались оставшиеся члены группы, – похоже, все коридоры вели к этому залу. Но Хань И не могла оторвать взгляд от статуй, расставленных друг против друга у противоположных стен. Они образовывали коридор, ведущий к массивным двухстворчатым дверям. У каждой статуи на постаменте стояла свеча и курильница с благовониями; от тонких тлеющих палочек поднимались струйки сизого дыма, наполнявшего помещение горьким запахом жжёных трав.

Тени, ложившиеся на лица статуй, создавали ощущение, что каменные божества лишь притворяются холодными изваяниями. Зал оказался довольно длинным и просторным, поэтому подоспевшие путники направились вперёд, внимательно рассматривая статуи. Хань И отчего-то не торопилась последовать их примеру, она внимательно наблюдала за происходящим, интуитивно подмечая какую-то странность.

– Что-то не так? – тихо поинтересовался Хань Цзишэ.

Нахмурившись, Хань И присмотрелась к тёмному потолку без единого следа паутины, затем оглядела статуи и заметила:

– Не знаю. Что-то тут явно не так, но не пойму, что.

– Подойдём поближе?

Судя по интонации, Хань Цзишэ не горел сильным желанием идти вперёд. Но у них не оставалось выбора, поэтому, ступая по холодному каменному полу, будто по парадной площади, Хань И поняла, что её смутило – помещение полностью выложено из камня.

«Будто гробница», – невесело подумала она, опасливо осматриваясь по сторонам.

Непонятно, кого изображали эти статуи. Чем дольше она всматривалась в их каменные лики, тем больше сомневалась в природе сущего. Статуи куда сильнее напоминали демонов или актёров в пугающих клыкастых масках.

Голоса сопровождающих разлетались по залу приглушённым эхом. Хань И шла рядом с Хань Цзишэ, никуда не торопясь и внимательно осматриваясь, – что-то ей всё равно не давало покоя. И тут, почувствовав на предплечье резкую хватку, она остановилась и вопросительно посмотрела на Хань Цзишэ, который испуганно смотрел куда-то вперёд.

– Что такое?

Преодолев первый испуг, Хань Цзишэ помрачнел, а в свете пляшущего огонька свечи его лицо стало таким суровым, что Хань И уже не надеялась услышать что-то хорошее.

– Третья статуя слева… она обернулась к Нань Гуацзы.