Одержимый. Любовь, что ломает и лечит

В нём не было стратегии. Не было просчёта.Только гнев. Чистый, необузданный, всепоглощающий.

Он отшвырнул Матвея в сторону, тот врезался в куст, но тут же вскочил на ноги.

– Слабовато, – хрипло бросил он. – Или это всё, на что ты способен?

Артемий зарычал – буквально зарычал, как зверь – и снова бросился вперёд.

На этот раз они упали на землю, сцепившись, катаясь по гравию. Удары, хрипы, рычание – всё смешалось в один дикий звук.

– Хватит! – я бросилась к ним, пытаясь оттащить Артемия. – Остановитесь! Вы убьёте друг друга!

Но они не слышали.

Артемий схватил Матвея за горло, прижал к земле.

– Последний шанс, – выдохнул он. – Убирайся. И больше не смей к ней приближаться.

Матвей усмехнулся – даже в таком положении он улыбался.

– Или что? – прохрипел он. – Убьёшь меня? Так давай. Убей. Потому что иначе она всё равно будет моей.

Что‑то во мне оборвалось.

Хватит.

Я схватила Артемия за плечо и с силой дёрнула назад.

– Отпусти его! – закричала я. – Сейчас же!

Он обернулся.

В его глазах – пустота.

Нет больше человека.Только ярость.

Но когда он увидел моё лицо – что‑то изменилось.

Дыхание сбилось. Пальцы разжались.

Матвей, хрипло дыша, поднялся на ноги.

– Видишь, – прошептал он, глядя на меня. – Он не может без тебя. И никогда не мог.

Артемий резко поднялся.

– Заткнись, нахуй. – тихо, почти беззвучно.

Но Матвей не остановился.

– Она нужна тебе так сильно, что ты готов убить за неё. Но при этом ты никогда не скажешь ей этого. Потому что ты боишься?

Артемий замахнулся.

Я бросилась вперёд и встала между ними.

– Достаточно! – голос дрожал, но звучал твёрдо. – Вы оба – остановитесь.

Они замерли.

Оба тяжело дышали. Оба были в ссадинах, с разбитыми губами, с глазами, полными ярости.

Но теперь они смотрели не друг на друга.

А на меня.

– Вы думаете, это обо мне? – я говорила тихо, но каждое слово отдавалось в тишине сада, как удар. – Но это не так. Вы сражаетесь не за меня. Вы сражаетесь за своё эго. За гордость. За то, кто из вас сильнее.

Матвей открыл рот, но я оборвала его:

– Молчи.

Повернулась к Артемию:

– И ты.

Сделала шаг назад.

– Что тут, чёрт возьми, происходит?! – голос отца резанул воздух, как выстрел.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Отец стоял в нескольких шагах – высокий, напряжённый до предела. Челюсть сжата так, что на скулах заходили желваки. Рядом – мама, побледневшая, с глазами, полными настоящего страха. Снежана застыла чуть поодаль. Коршунов-старший – холодный, как мраморная плита.

Мы. Привлекли. Всех.

Чёрт.

Артемий медленно выпрямился. Грудь тяжело вздымалась, кулаки всё ещё были сжаты так, что побелели костяшки. Его взгляд – тёмный, бешеный – по-прежнему был прикован ко мне.

Он ещё не остыл.

Ни на грамм.

Отец быстро оглядел картину: Матвей с разбитой губой, Артемий – взъерошенный, с горящими глазами, и я – между ними, с дрожащими руками.

Лицо отца потемнело.

– Матвей. Лика. В дом. Сейчас же.

Это был не просто приказ. Это была сталь.

Матвей фыркнул, утирая кровь тыльной стороной ладони.

– Да он сам на меня кинулся, – бросил он зло, даже не думав снижать голос.

– Закрой рот, – тихо, но так, что по коже пошёл холод, сказал Артемий.

Матвей резко повернулся к нему:

– А то что? Снова полезешь?

И вот тут…

Я увидела.

Как у Артемия щёлкнуло.

Он сделал шаг вперёд – резкий, хищный.

– Я тебе сейчас объясню, кто на кого полез, – процедил он сквозь зубы. – Только в этот раз без свидетелей. Понял меня?

– Артемий, – жёстко бросил мой отец.

И это сработало.

Не полностью.

Но достаточно, чтобы он остановился.

Медленно.

Неохотно.

Коршунов-старший шагнул вперёд, его губы искривились в холодной усмешке.

– Ну разумеется, – протянул он ядовито. – Стоило отвернуться на пять минут – и ты уже устроил цирк.

Артемий перевёл на него взгляд.

И в его глазах вспыхнуло такое…

Меня пробрало до костей.

Это была не просто злость.

Это была старая, глухая ненависть.

– Он сам начал, – глухо сказал Артемий.

– Да пошёл ты, – огрызнулся Матвей. – Ты первый…

Он не договорил.

Артемий даже не повысил голос.

– Я сказал. Закрой. Рот.

Тихо.

Страшно.

Матвей дёрнулся, но отец уже выставил руку перед ним.

– Хватит, – отрезал папа.

И впервые за всё это время он посмотрел прямо на Артемия.

Не мягко.

Не дружелюбно.

По-взрослому.

Жёстко.

– Я не знаю, что между вами произошло, – сказал он ровно. – Но я точно знаю одно.

Пауза.

Тяжёлая.

– Ты больше не повышаешь голос на мою дочь. И не подходишь к ней в таком состоянии. Мы друг друга поняли?

Воздух между ними натянулся.

На секунду мне показалось, что Артемий сейчас взорвётся.

Но…

Он только медленно выдохнул через нос.

– Я. Её. Не трогал, – раздельно произнёс он.

– Но напугал, – спокойно, но жёстко парировал отец.

И положил руку мне на плечо.

Тёплую.

Надёжную.

Родную.

Этот жест…

Он был как щит.

И Артемий это увидел.

Я заметила, как у него на долю секунды дёрнулась челюсть.

Снежана осторожно шагнула вперёд:

– Может, не стоит так давить на мальчика, он просто…

– Не лезь, – резко бросил Артемий.

Она замерла.

– Артемий… – тихо начала она.

И вот тут его сорвало.

По-настоящему.

Он резко повернулся к ней – глаза полыхнули такой яростью, что у меня внутри всё сжалось.

– Я сказал. Не лезь, – голос низкий, опасный. – Не строй из себя заботливую. Тебе самой не противно?

– Я пытаюсь помочь…

– Ты? Помочь? – он коротко, зло усмехнулся. – Серьёзно?

Шаг к ней.

Снежана побледнела.

– Я прекрасно слышал, как ты называешь меня проблемой, – каждое слово – как удар. – Так что давай без этого дешёвого спектакля. Не моя ты мать. И никогда ею не будешь.

Тишина рухнула тяжёлой плитой.

Снежана отшатнулась, будто её ударили.

Коршунов-старший даже не попытался её поддержать.

Наоборот.

Он смотрел на сына с холодным раздражением.

– Неблагодарный щенок, – процедил он. – Всё тебе не так.

И вот теперь…

Артемий повернулся к нему медленно.

Очень медленно.

– А ты когда-нибудь пробовал быть нормальным отцом? – тихо спросил он.

У меня по спине прошёл холод.

Опасно.

Очень опасно.

Глаза Коршунова потемнели.

– Следи за языком.

– А то что? – усмешка у Артемия вышла злая, кривая. – Ударишь? Попробуй. Не впервой.

Воздух между ними вспыхнул.

Папа рядом со мной напрягся. Мама крепче сжала мою руку.

– Поедешь со мной. Сейчас же, – ледяным тоном приказал Коршунов.

– Как скажешь, – лениво бросил Артемий, но в голосе кипела злость. – Ты же у нас любишь командовать. Особенно когда поздно.

Это был удар.

Прямой.

Больной.

Лицо Коршунова на секунду перекосило.

– В машину, – процедил он.

Артемий перед тем как уйти…

Посмотрел на меня.

Долго.

Тяжело.

Так, что у меня внутри всё сжалось в тугой узел.

Потом развернулся и пошёл к машине.

Не оглядываясь.

Отец мягко, но уверенно притянул меня к себе.

– Всё, – тихо сказал он мне в волосы. – Я рядом. Пойдём домой.

И в этот момент…

На фоне всей этой ярости…

Я вдруг особенно остро поняла разницу.

Кто за кого готов рвать.

А кто – нет.

И почему взгляд Артемия до сих пор жжёт кожу.

Даже когда его уже нет рядом.