Одержимый. Игра без правил

Не громкий.

Не решительный.

Но мой.

Αρτεϻμύ

Утро началось неправильно.

Не потому что за окном лил дождь, барабаня по подоконнику так, будто хотел пробиться внутрь. Не потому что я почти не спал — сон всё равно не шёл, только крутились в голове обрывки фраз, одни и те же, по кругу. Не потому что разбитая губа снова начала ныть, стоило сделать первый глоток кофе.

А потому что было тихо. Слишком. Так тихо, что эта тишина звенела, отдавалась в висках, будто я сидел в пустой комнате с наглухо закрытыми окнами и слышал только собственное дыхание.

Кухню заполнял запах свежемолотых зёрен — густой, терпкий, но он не делал утро нормальным. Часы на стене показывали без десяти девять. Телефон лежал экраном вниз рядом с чашкой. Я не брал его уже сколько? Двадцать минут? Полчаса? Казалось, это какой-то рекорд, бессмысленный и жалкий.

Я сделал ещё глоток кофе. Горько. Отвратительно. Как будто во рту остался привкус всего, что я вчера наговорил. Денис сидел напротив, закинув ногу на ногу. Он приехал ещё час назад. Без предупреждения. Как обычно. Будто знал, что если не приедет сам, то я не позвоню.

— Ты выглядишь как дерьмо.

— Доброе утро и тебе.

— Нет, серьёзно.

Он прищурился, разглядывая меня так, словно пытался сложить из синяков и ссадин какую-то понятную ему одному картинку.

— Когда ты последний раз спал?

— Не помню.

— Ел?

— Денис...

— Что?

— Заткнись.

Он вздохнул, откинулся на спинку стула и посмотрел на мою губу, потом на синяк под глазом, потом на сбитые костяшки. Словно считал повреждения, как бухгалтер — расходы.

— Дай угадаю. Матвей?

Я пожал плечами.

— Наверное?

— «Наверное»?

— Ага.

Денис выругался себе под нос. Тихо, но так, что звук этот прозвучал в этой звенящей тишине особенно отчётливо.

— Ты хотя бы понимаешь, что всё заходит слишком далеко?

— Поздно задавать этот вопрос.

— Для тебя — может быть.

Он наклонился вперёд, упёрся локтями в стол.

— Но не для неё.

Я медленно поднял взгляд. Посмотрел на него спокойно. Слишком спокойно — сам это чувствовал, знал, что от такого спокойствия людям становится не по себе.

— Ты приехал для чего? Читать мне мораль?

— Нет.

Денис замолчал. А потом тихо сказал, почти шёпотом:

— Я приехал проверить, жив ли ты. Две недели почти не слышно тебя, я переживаю, дружище.

Тишина повисла между нами. Тяжёлая, липкая. Она не давала дышать. Я отвёл взгляд. Снова посмотрел на телефон. Экран оставался чёрным. Ни намёка на свет. Ни вибрации. Ни сообщения.

Ничего.

Кофе вдруг показался слишком горячим, будто его только что сварили на открытом огне. Я поставил чашку обратно, даже не сделав глотка.

Она всегда отвечала. Пусть не сразу. Пусть сначала стирала сообщения, потом писала заново. Пусть со злостью, с дрожащими пальцами, с попытками звучать твёрдо. Пусть со страхом. Но отвечала. А сейчас — ничего. Где-то глубоко внутри что-то неприятно шевельнулось. Как тонкая трещина под ногами, которую сначала не замечаешь, а потом понимаешь: шагнул чуть сильнее — и провалишься.

Она написала Матвею?

Мысль возникла внезапно. Резко. Без предупреждения, как удар под дых. Я почувствовал, как напряглись пальцы, как ногти впились в ладони.

Нет. Она не могла.

Могла. Она выбирала его всегда.

Я моргнул. Потёр переносицу, будто это могло стереть картинку, которая сама собой сложилась в голове: она пишет Матвею, рассказывает, как ей страшно, как давит тишина, как она не знает, что делать. И он отвечает. Тёпло. Спокойно. Без подвоха.

Денис нахмурился.

— Эй.

Я поднял взгляд.

— Что?

— Ты побледнел.

— Не выдумывай.

— Артём...

— Я же сказал, всё нормально, блядь!

Он замолчал, но не отвёл взгляда. Смотрел так, будто пытался разглядеть за синяками и усталостью того человека, которого знал раньше.Телефон продолжал молчать.

Слишком тихо.

Я взял чашку. Поднёс к губам. Не сделал глоток. Поставил обратно.

Она возвращается к себе.

Где-то внутри всё сжалось. Сильно. Больно. Так, будто кто-то сжал грудную клетку и не давал вдохнуть. Нет. Нет. Нет.Она не может. Она не может просто перестать.

Может. И уже начала.

Пальцы сжались вокруг чашки. Слишком сильно. Я даже не заметил, как это произошло. Треск. Фарфор лопнул прямо у меня в руке. Горячий кофе выплеснулся на стол, на пальцы, на пол. Запах горечи стал ещё сильнее, смешался с запахом жжёного молока и чего-то металлического. Денис резко поднялся.

— Твою мать!

Я смотрел на осколки. Не двигаясь. Не чувствуя боли. Только как капля крови медленно скатилась по запястью, смешалась с коричневой лужицей кофе, расплылась, как пятно на старой фотографии.

Видишь? Вот что происходит, когда ты тянешь. Когда жалеешь. Когда пытаешься быть человеком.

Голос звучал внутри так отчётливо, будто кто-то стоял за спиной и шептал на ухо. Денис осторожно коснулся моего плеча.

— Тём?

Я вздрогнул. Словно только сейчас заметил, что не один. Что в комнате есть кто-то ещё, кто смотрит на меня с тревогой и не понимает, как подступиться.

— Ты порезался.

— И? Плевать мне. Пройдёт.

— Нет, не плевать.

Он нахмурился сильнее, будто злился на меня за то, что я не даю ему возможности помочь.

— Посмотри на меня.

Я поднял взгляд. Меня окончательно это добило.

— Блядь, Ден, прекрати вести себя так, словно ты мой папочка. Не забывайся, и не лезь туда, куда я тебя не приглашал. Последнее предупреждение. В следующий раз, просто закрой свой рот и молча пей, сука, кофе. Уяснил?

Тишина. Она снова повисла между нами, тяжёлая, давящая. Телефон завибрировал. Сердце ударило так резко, что стало больно. Как будто оно ударилось о рёбра, пытаясь вырваться наружу. Я схватил его быстрее, чем успел подумать. Быстрее, чем успел сказать себе: «Не надо».

Не Лика. Сообщение от банка. Что-то про платёж. Проценты. Про ерунду. Что-то внутри медленно, очень тихо, начало закипать. Сначала едва заметно, потом сильнее, как вода в чайнике, когда её ставят на огонь. Денис увидел выражение моего лица. И отступил на шаг. Совсем немного. Почти незаметно. Но я заметил.

— Ты меня пугаешь.

Я медленно перевёл взгляд на него. Улыбнулся. Спокойно. Почти ласково. Так, как улыбаются людям, которые уже ничего не могут изменить.

— Тогда уезжай. Я тебя не звал и не держу.

Он не ответил. Потому что уже понимал: не успеет. Что бы он ни сказал, что бы ни сделал, это уже не изменит того, что сейчас происходило внутри меня.

Телефон снова оказался в руках. Открытый чат. Последнее сообщение Лики. Ничего нового. Никаких точек, никаких смайликов, никаких попыток объяснить, почему она молчит. Пустота. И именно тогда пришло понимание. Чистое. Холодное. Окончательное. Она решила, что может сделать шаг назад. Вернуться к Матвею. К Ане. К себе прежней. После всего. Уголок губ медленно дёрнулся вверх. Сам собой. Без моего разрешения.

Как глупо.

Я провёл большим пальцем по экрану. Задержался над её именем. Будто мог через это прикосновение почувствовать, где она сейчас, что думает, дышит ли вообще.

Ты дал ей слишком много воздуха. Теперь она думает, что умеет дышать без тебя.

Я медленно набрал сообщение. Остановился. Удалил. Написал заново. Каждое слово давалось тяжело, будто приходилось выталкивать их из себя. Денис всё ещё сидел напротив. Напряжённый. Молчаливый. Смотрел так, словно пытался понять, что именно сейчас происходит, но знал, что не поймёт. Но некоторые вещи невозможно заметить, пока они не становятся слишком большими. Пока не начинают ломать всё вокруг.Я нажал «отправить».