Одержимый. Игра без правил

— Нет.

Он догнал меня через несколько шагов. Шёл рядом. Спокойный. Слишком спокойный. Будто мы обсуждали не сегодняшний вечер, а погоду.

— Ты испортил всё, что мы строили последние недели.

Я достал сигарету. Щёлкнула зажигалка.

— Неужели?

— Она начала привыкать к давлению. Начала искать закономерности. Начала отвечать. Ты видел это.

Я затянулся.

— Видел.

— Тогда зачем?

Я медленно выдохнул дым.

— Потому что она решила, что начинает понимать правила.

Он покачал головой.

— Нет. Потому что ты потерял терпение.

Я улыбнулся.

— А ты его так и не нашёл.

Несколько секунд мы молчали. Он заговорил первым.

— После кафе ты не должен ехать к Матвею.

— Должен.

— Нет. Не надоело? Он щас затаился, оставь пока что.

Я усмехнулся.

— Какая разница?

— Огромная. Ты импульсивен сейчас. А импульс заканчивается хаосом. Решение — результатом.

Я посмотрел на него.

— Результат уже есть.

Он остановился. Я сделал ещё пару шагов и только потом тоже остановился.

— Какой?

Я пожал плечами.

— Теперь ей страшно.

— Именно.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— А должна была сомневаться.

Я ничего не ответил. Он продолжил:

— Страх делает человека диким. Сомнения заставляют его искать ответы. Ты перепутал одно с другим.

Я тихо рассмеялся.

— Красиво звучит. Только не работает.

— Работало. Пока ты не решил всё ускорить.

Мы свернули во двор. Старая детская площадка. Ржавые качели. Фонарь мигал над пустой песочницей. Я остановился возле лавочки.

— Скажи честно. Какой у тебя был план?

Я поднял бровь.

— После кафе. Что дальше?

Я пожал плечами.

— Давить.

— Это не план. Это злость.

Я сделал ещё одну затяжку.

— Иногда злость экономит очень много времени.

Он покачал головой.

— Нет. Она заставляет совершать ошибки.

Я усмехнулся.

— Ошибки?

— Ты перестал читать людей. Ты начал ломиться в закрытую дверь. А раньше всегда искал ключ.

Я посмотрел на него. Внимательно.

— И что бы сделал ты?

— Ничего.

Я молча ждал продолжения.

— Иногда лучший ход — не делать следующего. Пусть человек сам заполнит тишину. Сам начнёт искать тебя. Сам убедит себя в том, что происходит.

Я хмыкнул.

— Скучно.

— Зато эффективно.

Я отвернулся. Докурил сигарету почти до фильтра.

— Эффективность без скорости ничего не стоит.

— Скорость без контроля тоже.

Я бросил окурок под ноги. Раздавил его.

— Ты слишком долго с ней играл.

Он спокойно ответил:

— А ты слишком рано решил победить.

Тишина. Только ветер качнул старые качели. Я сунул руки в карманы.

— Ты начинаешь воспринимать её не как человека.

Я усмехнулся.

— Не начинай.

— Не как цель. Как доказательство.

Я медленно повернулся к нему.

— И что?

— Доказательства перестают изучать. Их просто хотят получить любой ценой. Это всегда заканчивается одинаково.

Я несколько секунд смотрел ему в глаза. Потом тихо спросил:

— Боишься?

Он усмехнулся. Едва заметно.

— Нет. Я боюсь другого.

— Чего?

— Что однажды закончится Лика.

Я нахмурился. Он сделал небольшую паузу.

— И тогда тебе понадобится кто-то ещё.

Несколько секунд я молчал. Потом улыбнулся. Спокойно. Почти ласково.

— Конечно. Именно так это и работает.

Он ничего не ответил. Только долго смотрел на меня. Будто впервые за очень долгое время увидел что-то, чего раньше не замечал. Я прошёл мимо него. Бросив через плечо:

— Ты слишком много думаешь. А люди ломаются намного быстрее, чем ты успеваешь построить свои красивые схемы.

Мы шли молча. Только шаги глухо отдавались по мокрому асфальту. Ветер лениво таскал по дороге какие-то старые листовки. Он курил. Я тоже. Наверное, впервые за весь вечер тишина не раздражала. Она просто была.

— Помнишь тот вечер?

Он не сразу посмотрел на меня.

— Какой?

Я усмехнулся. Коротко. Будто мой вопрос был глупым.

— Первый.

Он отвернулся. Сделал затяжку. Долго смотрел, как дым растворяется в ночном воздухе.

— Иногда мне кажется, ты специально вытаскиваешь именно эту историю.

— Иногда?

Я тихо рассмеялся.

— Нет, дружище, всегда.

Он промолчал.

Я сделал ещё шаг, прежде чем заметил это.

— Ответь честно. Ты уверен, что помнишь тот вечер целиком?

Тот нахмурился.

— К чему ты клонишь?

— Ни к чему. Просто интересно. Ты правда считаешь, что знаешь всё, что тогда произошло?

— Более чем.

Я покачал головой. Медленно. Даже как-то устало.

— Вот это меня и пугает.

— Решил загадками разговаривать?

— Нет. Я просто всё ещё надеюсь, что однажды ты сам поймёшь.

— Что именно?

Я несколько секунд молчал. Потом спокойно спросил:

— Скажи, ты хоть раз задавал себе вопрос, почему после той ночи всё стало проще?

Он прищурился.

— О чём ты?

— О тебе. О том, как быстро ты перестал бояться. Как быстро научился смотреть людям в глаза. Как быстро перестал сомневаться.

Он пожал плечами.

— Люди меняются.

— Да. Меняются.

Он снова закурил. Пламя зажигалки на мгновение осветило его лицо.

— Только обычно не за одну ночь.

— Ты опять начинаешь.

— Нет. Я напоминаю. Это разные вещи.

— О чём?

Он посмотрел мне прямо в глаза. Долго. Слишком долго. А потом я едва заметно улыбнулся.

— Ответь сначала на один вопрос. Ты уверен, что помнишь весь разговор с отцом?

Слова его ударили неожиданно, это было хорошо видно, особенно мне. Я молчал. Он сделал ещё одну затяжку.

— Вот видишь. Я тоже. Некоторое время. Был уверен.

Тот резко выдохнул.

— Хватит.

— Почему? Боишься?

— Нет. Надоело слушать твою херню.

Я негромко рассмеялся. Без издёвки. Будто действительно ожидал именно такого ответа.

— Забавно. Каждый раз, когда разговор подходит слишком близко, ты начинаешь злиться.

Я шагнул к нему.

— Закончил?

Я даже не шелохнулся.

— Почти. Ещё один вопрос. Если однажды окажется, что ты помнишь далеко не всё, что тогда?

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом холодно усмехнулся.

— Тогда тебе придётся придумать новую сказку.

Я медленно кивнул.

— Возможно. Или, тебе наконец придётся дослушать старую.

Мы снова пошли вперёд. Молча. Каждый думал о своём. И только через несколько минут я тихо бросил, будто между прочим:

— Самое страшное в памяти знаешь что?

Он не ответил.

— Она никогда не исчезает полностью. Она просто ждёт, когда ты перестанешь быть готовым к встрече с ней.

Ночь стала тише. Даже ветер будто устал. Я затушил сигарету о металлический столб. Он молчал. Я тоже. Потом первым заговорил он сам.

— Знаешь, что меня бесит больше всего?

— Ну?

— Ты всё время называешь это защитой.

Я усмехнулся.

— Потому что это она и есть.

— Нет.

Он покачал головой.

— Это страх.

Я посмотрел на него. Спокойно.

— Не начинай.

— Нет, послушай. Ты не защищаешь, ты боишься. Поэтому уничтожаешь всё раньше, чем оно успевает стать угрозой.

Я хмыкнул.

— И что?

— А то, что ты уже не отличаешь врагов от людей.

Повисла тишина. Я сунул руки в карманы.

— Закончил?

— Нет.

Он сделал шаг ближе.

— Посмотри, что ты сделал за последние дни. Матвей, Лика, Аня. Ты больше не думаешь, ты просто прёшь напролом. Как танк.

— И?

— Это не сила. Это потеря контроля.

Я тихо рассмеялся.

— Контроля? Серьёзно?

Он выдержал мой взгляд.

— Да. Потому что раньше ты хотя бы выбирал момент. Теперь тебе достаточно эмоции. Достаточно злости. Достаточно одного слова.

Я отвёл взгляд в сторону. Коротко сплюнул на асфальт.

— Блядь, какие же вы все одинаковые.

— Кто?

— Такие как ты. Всё думаете. А потом удивляетесь, почему опоздали.

Он сжал челюсть.

— Ты считаешь себя умнее?

— Нет. Быстрее. Это разные вещи.

— Быстрее не значит лучше.

— Для покойников — нет.

Он резко шагнул ко мне. Впервые за долгое время.

— А ты уверен, что вообще понимаешь, ради чего всё это?

Я поднял голову.

— Более чем.

— Нет.

Ты уже забыл. Ты говоришь, что защищаешь. Но кого? Лику? От кого? От мира? Или от самого себя?

На секунду стало тихо. По-настоящему тихо. Я медленно улыбнулся. Не весело. Скорее устало.

— Всё сказал?

Он молчал. Я подошёл почти вплотную. Настолько близко, что он чувствовал запах табака.

— Тогда теперь послушай меня. Внимательно. Ты всё ещё веришь, что людей можно убедить, что им можно объяснить, дать шанс, подождать, поговорить.

Он покачал головой.

— Вот поэтому ты и проигрываешь, друг, всегда.

Он хотел перебить. Я не дал.

— Пока ты строишь планы, кто-нибудь обязательно наносит удар первым. Пока ты выбираешь слова, кто-нибудь уже выбирает нож. Пока ты надеешься, кто-нибудь пользуется твоей надеждой. И знаешь, что самое смешное?

Он смотрел мне прямо в глаза.

— Что?

Я усмехнулся. Холодно.

— Каждый раз, когда ты говоришь: «ещё не время» — время заканчивается.

Он тяжело выдохнул.

— Это не жизнь.

Я пожал плечами.

— Зато это работает.

— Нет. Это уничтожает всё вокруг.

— Возможно.

— И однажды уничтожит тебя.

Я рассмеялся. На этот раз громче. Искренне.

— Меня? Я давно перестал быть тем, кого можно уничтожить.

Он долго молчал. Потом тихо сказал:

— Знаешь, мне кажется, однажды ты станешь очень похож на него.

Улыбка исчезла. Полностью. Я медленно повернул голову.

— Повтори.

Он не отвёл взгляд.

— Ты слышал.

Несколько секунд я просто смотрел на него. Потом спокойно произнёс:

— Никогда не сравнивай меня с этой мразью.

— Тогда перестань идти его дорогой.

Я засмеялся. Тихо. Почти шёпотом.

— В этом и разница между нами.

Он нахмурился.

— Какая?

Я сделал шаг назад. Достал новую сигарету. Щёлкнула зажигалка. Огонёк вспыхнул между пальцами.

— Он бил, потому что ему нравилось чувствовать власть.

Я затянулся. Медленно выдохнул дым.

— А я делаю то, на что у тебя никогда не хватит яиц.

Он ничего не сказал. Я отвернулся. И пошёл прочь. Сделав всего несколько шагов, остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Ты всё ещё думаешь, что я ломаю ей жизнь? Нет. Я ломаю мир, в котором она привыкла жить. Потому что именно этот мир однажды сломал нас. Если ты до сих пор этого не понял, то ты просто как всегда спрятал голову в песок.

Я ушёл. А он остался стоять один. И впервые за очень долгое время не пытался меня остановить. Потому что понял одну простую вещь:

Я уже принял решение.

И если он ещё верил, что любую партию можно переиграть, то я никогда не садился за шахматы, я просто переворачивал доску.

Глава 28

Λμӄα

После кафе я ждала его.Наверное, именно поэтому его не было. Я ждала звонка. Сообщения. Хотя бы случайного взгляда через окно машины, когда Кирилл везёт меня домой. Ничего.

Два дня.

Потом три.

Потом четыре.

Я сначала считала это победой. На пятый перестала. Потому что человек, который ещё недавно умел появляться именно тогда, когда мне хотелось исчезнуть, не мог просто взять и раствориться. Так не бывает. Особенно с Артемием.

Я лежала на кровати и смотрела в потолок. За стеной кто-то включил воду, потом резко выключил. Во дворе хлопнула дверь, и я невольно задержала дыхание, пока шаги не стихли на лестнице.

Телефон лежал рядом экраном вниз. Я перевернула его. Ничего. Чёрный экран отражал моё лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Я заблокировала его. Через минуту снова взяла. Ничего. Провела большим пальцем по краю корпуса, будто могла почувствовать сообщение раньше, чем оно появится. Я ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что ждала. За то, что прислушивалась к каждому звуку. За то, что, когда во дворе останавливалась машина, сердце на секунду делало что-то совершенно ненормальное — резко сжималось, а потом начинало биться так сильно, что отдавалось в горле. Я даже начала ловить себя на мысли, что скучаю по определённости.

Не по нему. Нет. Господи, нет .Я скучала по тому моменту, когда хотя бы знала, где находится опасность. Пока он был рядом, я могла бояться его. Теперь я боялась всего. Звонка. Шагов. Сообщения. Чужого номера. Случайного знакомого взгляда. Даже собственного телефона.

Я села на кровати и провела ладонями по лицу. Кожа под пальцами была холодной и сухой.

— Соберись.

Тихо. Почти беззвучно. Как будто от этого действительно могло стать легче. Я встала, подошла к окну и отодвинула край занавески. Во дворе было спокойно. Жёлтый свет фонаря расплывался по мокрому асфальту. Люди возвращались домой, пригибая головы от ветра. Кто-то выгуливал собаку. Мужчина у соседнего дома разговаривал по телефону, и его голос глухо доносился сквозь стекло. Обычная жизнь. Самое отвратительное заключалось в том, что она продолжалась. У всех. Кроме меня.

Через неделю я впервые подумала, что, возможно, всё закончилось. Эта мысль оказалась настолько приятной, что я почти сразу испугалась её. Я сидела на кухне с кружкой чая, когда мама спросила:

— Ты чего такая задумчивая?

— Ничего.

Она посмотрела на меня дольше обычного.

— Ты в последнее время часто говоришь «ничего».

Я пожала плечами.

— Потому что ничего.

Она ничего не ответила. И я была ей за это благодарна. Потому что если бы она ещё раз спросила, всё ли со мной нормально, я бы, наверное, расплакалась. Не из-за Артемия. Даже не из-за страха. Просто потому, что я слишком долго держала всё внутри.

Я допила чай. На дне кружки осталась тонкая коричневая полоска. Поставила её в раковину и взяла телефон. Открыла переписку с Матвеем. Последнее сообщение было от меня. Короткое. Жёсткое. Я сама его написала. И теперь, перечитывая, уже не была уверена, что хотела сказать именно это. Палец завис над экраном.

Написать?

Не писать?

В кухне тикали часы. Каждый щелчок казался слишком громким. Я заблокировала телефон. Потом снова разблокировала. И в этот момент пришло новое сообщение. Не от Матвея. От Ани.

«Ты сегодня дома?»

Телефон коротко дрогнул в ладони. Я посмотрела на экран, потом на тёмное окно над раковиной, словно сообщение могло быть связано с тем, что происходило снаружи. Я ответила:

«Да».

Через несколько секунд:

«Можешь выйти? Я рядом».

Я посмотрела на сообщение. Внутри что-то неприятно дёрнулось. Не страх. Скорее усталость, смешанная с настороженностью. Плечи сами напряглись, хотя я ещё не успела решить, что именно меня тревожит. Мне хотелось увидеть нормального человека. Поговорить о чём-нибудь нормальном. О погоде. О работе. О любой ерунде. Я написала:«хорошо». И впервые за несколько дней вышла из дома, не проверив дважды, не стоит ли где-нибудь знакомая машина.

Аня ждала меня у небольшого магазина. Она улыбнулась. Я тоже попыталась.

— Ты какая-то бледная.

— Спасибо.

— Это был комплимент.

— Тогда спасибо вдвойне.

Она усмехнулась. Мы пошли рядом. Первые десять минут говорили о какой-то хрени. Я даже засмеялась. По-настоящему. И в этот момент поняла, насколько сильно мне этого не хватало. Просто идти рядом с человеком. Не думать. Не ждать. Не искать глазами опасность.

Мы остановились у перекрёстка.Аня рассказывала что-то про работу, когда я заметила машину. Чёрную.Она медленно проехала мимо, шины прошуршали по влажной дороге. Я замолчала. Аня посмотрела на меня.

— Что?

— Ничего.

Машина исчезла за поворотом. Я выдохнула, но воздух вышел рвано, с неприятным свистом. Пальцы сжались вокруг ремешка сумки. Глупость. Просто машина. В этом городе таких сотни. Я отвернулась.

— Продолжай.

Аня нахмурилась, но продолжила. И только когда мы дошли до кафе, я заметила, что у меня дрожат пальцы. Я спрятала руки под столом и прижала ладони к коленям, пытаясь остановить дрожь.

Вечером я долго не могла уснуть. Не из-за машины. Я уже почти убедила себя, что это была случайность. Меня тревожило другое. То, что я снова начала жить. Совсем чуть-чуть. И почему-то именно это пугало больше всего.

Я взяла телефон. Открыла переписку с Аней. Потом с Матвеем. Потом закрыла. Экран погас, и в тёмном стекле снова появилось моё отражение. И вдруг я подумала:

А если он действительно ушёл?

Я сидела в темноте и смотрела на чёрный экран. За окном ветер шевелил ветви, и они царапали стекло сухим, нерегулярным звуком. Впервые эта мысль не казалась невозможной. Может, ему надоело. Может, он нашёл кого-то другого. Может, ему просто стало скучно. Может… Я закрыла глаза.

— Господи…

И почти сразу телефон завибрировал. Я вздрогнула так резко, что задела локтем стакан на тумбочке. Вода плеснула через край и растеклась по поверхности. Сообщение. Неизвестный номер. Я несколько секунд просто смотрела на экран. Он светился в темноте слишком ярко, вырезая из комнаты кровать, край шкафа и белую полосу двери. Вибрация прекратилась, но мне всё ещё казалось, что телефон дрожит в руке. Потом я открыла. Всего одна строка.

«Ты сегодня хорошо провела время».

У меня перехватило дыхание. Я перечитала. Ещё раз. Пальцы похолодели, а кожа на затылке покрылась мурашками. Я посмотрела на окно. Занавеска была задёрнута не до конца. В узкой щели виднелось чёрное стекло, и я не могла понять, отражается ли в нём комната или за окном действительно кто-то стоит. Я не знала, что ответить. Не знала, что вообще можно ответить на такое. Следующее сообщение пришло через несколько секунд. Телефон снова коротко завибрировал, и на этот раз я едва не выронила его.

«Не бойся. Я не собираюсь портить тебе вечер».

Я медленно села на кровати. В груди начало стучать — тяжело, неровно, с болезненными толчками под рёбрами. Я посмотрела на окно. Закрыто. Проверила взглядом ручку. На месте. Дверь. Заперта. Но теперь это уже ничего не значило. Я снова посмотрела на телефон. Третье сообщение.

«Пока».

И всё. Больше ничего. Комната погрузилась в тишину. Даже ветер за окном стих. Я просидела так минут десять. Потом двадцать. Телефон лежал на кровати между мной и стеной. Я не выпускала его из поля зрения, будто он мог сам загореться снова. Потом заставила себя встать и проверить замок. Один раз. Щёлк. Второй. Я дёрнула ручку сильнее. Третий. Прижалась ухом к двери. Снаружи ничего. Только далёкий чей-то приглушённый кашель. Вернулась в комнату. Села на кровать. И только тогда до меня дошло.

Он не появился. Он даже не попытался со мной встретиться. Он просто дал мне понять, что видел. И этого оказалось достаточно. Я закрыла глаза. Внутри медленно поднималась злость. Не паника. Не слёзы. Именно злость. Тихая. Горячая. До боли настоящая. Я достала телефон. Открыла неизвестный номер. Пальцы сами набрали:

«Чего ты хочешь?».

Я смотрела на эту фразу. Не отправляла. Удаляла. Писала снова.

«Отстань от меня».

Удаляла. Снова.

«Если тебе что-то нужно — скажи прямо».

Я замерла. В комнате пахло пролитой водой и холодным чаем. Где-то в стене щёлкнуло отопление, и я вздрогнула, не отрывая взгляда от экрана. Вот это было уже другое. Не просьба. Не страх. Не попытка спрятаться. Я перечитала сообщение. И нажала «отправить». Сообщение ушло. Секунда. Две. Пять. Ничего. Я слышала собственное дыхание — слишком громкое, слишком быстрое. Большой палец дрожал над экраном. Я почти усмехнулась.

— Конечно.

Телефон снова завибрировал. На этот раз я не сразу смогла заставить себя открыть сообщение. Вибрация прекратилась. Экран погас. Я смотрела на него, пока он снова не загорелся от нового уведомления. Тогда я открыла. Ответ состоял всего из четырёх слов:

«Вот теперь поговорим, Кошка».

Я перестала улыбаться. Холод прошёл от ладони вверх по руке. Потому что впервые за всё это время поняла одну вещь:

Я сама его позвала. Не домой. Не в свою жизнь. Но в разговор. И теперь уже не могла сделать вид, что этого не произошло.

Телефон завибрировал почти сразу.

«Собирайся».

Я нахмурилась. Следующее сообщение пришло через несколько секунд.

«Я за тобой приеду».

Я долго смотрела на экран. Потом написала:

«Куда?».

Ответ:

«Поговорим».

Всего одно слово. Я сглотнула.

«Где?».

Он не ответил сразу. Минуты через две экран снова загорелся.

«Я скажу, когда приеду».

Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Через несколько секунд пришло ещё одно сообщение:

«Возьми куртку. На улице холодно».

Я уставилась на экран.

Забота, от которой становилось только хуже. Будто он имел право помнить, что мне холодно. Будто мог распоряжаться даже тем, что я надену.

— Конечно, — прошептала я.

Будто у меня вообще был выбор.

Машина остановилась возле дома примерно через сорок минут. Я увидела её из окна. Сразу узнала. Сердце ударило где-то под горлом. Я ещё несколько секунд стояла неподвижно, держась рукой за подоконник.

Можно было не выходить. Можно было сказать, что я передумала. Можно было заблокировать номер. Можно было позвонить Кириллу. Маме. Ане. Матвею. Кому угодно. Но тогда это означало бы одно: я снова прячусь.

Я взяла куртку. Перед выходом проверила телефон. Заряд почти закончился. Я поставила его на зарядку, но через секунду сняла обратно. Не хотела оставлять его дома. Не хотела, чтобы он знал, что я собиралась позвонить кому-то. И не хотела оказаться без него.

Я вышла. Артемий был за рулём. Он даже не повернул голову, когда я села.

— Ремень.

Я молча пристегнулась. Он бросил короткий взгляд на мои руки.

— Ты замёрзла?

— Нет.

— Хорошо.

Машина тронулась. Несколько минут мы ехали молча. Я ждала, что он скажет хоть что-нибудь. Он не говорил. Это раздражало сильнее, чем если бы он начал провоцировать меня с первой секунды. Через пару минут он убавил громкость музыки, хотя она и так едва слышно играла.

— Куда мы едем?

— Ко мне.

Я повернула голову.

— Что?

— Поговорим у меня.

— Я думала, мы просто поговорим.

— Именно.

Он сказал это совершенно спокойно. И снова замолчал. Я отвернулась к окну. За стеклом проплывали знакомые улицы. Потом знакомые закончились. Я не знала этот район. Смотрела на дома, перекрёстки, вывески, пыталась запомнить дорогу. Зачем? Не знаю. Наверное, чтобы хотя бы понимать, где нахожусь. Артемий заметил, как я смотрю по сторонам.

— Не пытайся запомнить маршрут.

Я резко повернулась к нему.

— Я ничего не пытаюсь.

— Конечно.

В его голосе не было насмешки. От этого стало ещё неприятнее. Через несколько минут мы остановились возле высокого жилого дома. Он заглушил двигатель.

— Выходим.

Я не двигалась. Он посмотрел на меня. Не зло. Не раздражённо. Просто ждал. Потом добавил:

— Если тебе станет плохо, скажешь.

Я усмехнулась.

— А ты отпустишь?

— Если скажешь нормально.

Слово «нормально» прозвучало почти мягко. Но я сразу услышала в нём условие.

Я открыла дверь. В лифте было тихо. Слишком тихо. Я стояла у дальней стены, а Артемий — рядом с панелью. Он нажал кнопку. Двери закрылись. Я сразу почувствовала, как становится трудно дышать. Маленькое пространство. Чужой человек. Никаких окон. Никакой возможности просто уйти, не пройдя через него. Я смотрела на цифры над дверью.

Третий этаж.

Четвёртый.

Пятый.

Он стоял рядом и ничего не делал. Только один раз посмотрел на меня.

— Дыши медленнее.

— Не командуй мной.

— Я не командую.

— Тогда не говори, что мне делать.

Он отвернулся к дверям.

— Хорошо.

Но через несколько секунд всё-таки нажал кнопку остановки на ближайшем этаже. Лифт замедлился. Я посмотрела на него.

— Зачем?

— Ты побледнела.

— Я не просила.

— Знаю.

Двери открылись. Он не вышел. Просто дал мне несколько секунд воздуха. Потом снова нажал кнопку. Лифт продолжил движение. Я ненавидела, что он заметил. Ещё сильнее ненавидела, что это помогло.