Одержимый. Любовь, что ломает и лечит

— Восемнадцать через месяц.

— Да ты вообще себя слышишь?!

Он реально орал. Редко. Очень редко. Но сейчас — да. Потому что накопилось.

— Сначала в планах бабушка, теперь сестра. Что дальше?! Мать? Где у тебя вообще стоп-кран?!

Я смотрел на него спокойно. Слишком спокойно. Это бесило его ещё сильнее.

— Ты закончил?

Он замер. Пару секунд просто смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Вот это всё, да? Вот это твоё ублюдское спокойствие. Ты вообще понимаешь, во что превращаешься?

Я усмехнулся.

— Во что?

Денис подошёл вплотную.

— В своего отца.

Тишина.

Вот теперь — да. Попал.

Я медленно поднял взгляд.

— Следи за языком.

— А что? Больно слышать? Так это правда. Ты такой же. Такой же конченый ублюдок, который считает, что если ему больно, значит можно ломать всех вокруг!

Я сжал челюсть.

— Осторожнее.

— Нет, это ты осторожнее. Потому что однажды ты проснёшься и поймёшь, что вокруг никого не осталось. Ни Лики. Ни меня. Никого. И знаешь что? Ты сам это сделал!

Я молчал.

Он дышал тяжело, злой, уставший, почти сломанный.

А потом сказал тише:

— Я был там, когда тебя избили. Я видел, как ты стоял и позволял. Матвею бить себя. Я тогда понял — ты специально. Ты хотел, чтобы тебя били. Чтобы был повод сорваться ещё сильнее.

Я отвёл взгляд.

Потому что да.

Потому что иногда чужой кулак — это единственное, что хоть ненадолго заглушает то, что внутри.

— Ты не хотел победить, — продолжил он. — Ты хотел оправдание. Для всего этого дерьма.

Я тихо усмехнулся.

— И что?

Денис смотрел с такой усталостью, будто постарел за один вечер.

— И то, что я заебался, Артемий.

Тишина. Настоящая. Не театральная. Живая.

Он провёл рукой по лицу и сказал уже почти шёпотом:

— Я заебался вытаскивать тебя из твоего собственного ада.

Я посмотрел на него. Долго.

Потом спокойно ответил:

— Тогда уходи.

Он застыл.

Вот так просто. Без пафоса. Без «не уходи». Без просьб.

Просто: уходи.

И в этом было всё.

Потому что я никогда никого не держал. Я просто смотрел — кто останется сам.

Денис сжал кулаки. Подошёл. И ударил.

Прямо в челюсть. Резко. Честно. От души.

Я качнулся назад, упёрся рукой в стол, почувствовал вкус крови и коротко кивнул.

— Заслуженно.

— Заткнись, — хрипло бросил он.

Я выпрямился.

Он стоял напротив — злой, с дрожащими руками, с этим идиотским выражением человека, который ненавидит тебя и всё равно остаётся.

Самый опасный тип людей.

— Почему ты не уходишь, Денис?

Он усмехнулся. Горько.

— Потому что, к сожалению, я помню тебя ещё до того, как ты стал вот этим.

Я ничего не ответил.

Потому что это било сильнее любого удара.

Он тяжело выдохнул, сел на стул и закурил.

— Ты мразь, Артемий.

— Знаю.

— Конченая.

— Тоже знаю.

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Но если ты реально тронешь эту девочку — я сам тебя закопаю. И плевать, сколько лет нашей дружбе. А с Ликой разбирайся сам, ноги моей в этом дерьме не будет, но я надеюсь, ей хватит ума рассказать родителям про это, и Дёмин застрелит тебя. Ублюдок.

Я кивнул. Честно.

— Согласен.

Он затянулся и покачал головой.

— Господи, как же я тебя ненавижу.

Я взял со стола пачку сигарет, достал одну и, впервые за весь вечер, позволил себе слабую, почти живую усмешку.

— Врёшь.

Денис фыркнул.

— К сожалению. Да.

Глава 13. Лика

Утро наступило слишком быстро.

Я почти не спала. Если это вообще можно было назвать сном — обрывки, тревожные провалы, резкие пробуждения от каждого шороха, от собственного дыхания, от ощущения, что кто-то стоит рядом и смотрит. Свет в комнате так и не выключила. Он бил в глаза, раздражал, но темнота пугала сильнее. Я лежала, уставившись в потолок, и чувствовала себя отвратительно. Грязно. Будто после всей этой истории с «Сашей» у меня внутри что-то сломалось, и теперь я сама себе была противна.

Какая же дура.

Я поверила. Я, которая всегда чувствовала ложь за километр, поверила в пару правильных слов, в это фальшивое «я рядом», в чужую заботу, которой даже не существовало. Меня не просто обманули. Меня раздели морально. Вывернули наизнанку. И самое мерзкое — я сама это позволила.

Я резко села на кровати и потёрла лицо ладонями.

Хватит.

Нужно было собраться. Просто прожить этот день. Один. Потом следующий. И ещё один. Так люди и выживают.

Я встала, машинально проверила замок на двери комнаты. Потом ещё раз. И только потом вышла в коридор.

На кухне пахло кофе и тостами. Мама что-то тихо напевала у плиты, отец листал новости в телефоне, уже в рубашке, собранный, спокойный. Обычное утро. Настолько обычное, что от этого хотелось плакать.

— Доброе утро, — мама сразу повернулась ко мне и нахмурилась. — Господи, Лика, ты вообще спала?

Я заставила себя слабо улыбнуться.

— Конечно.

— Врёшь, — спокойно сказал отец, даже не поднимая глаз от телефона.

Я закатила глаза.

— Пап.

Он наконец посмотрел на меня. Внимательно. Слишком внимательно.

Иногда мне казалось, что от него невозможно спрятать вообще ничего.

— Он снова появлялся?

И вот тут сердце неприятно сжалось.

Мама замерла у плиты.

Я ненавидела этот момент. Когда ложь уже стоит в горле, а правда слишком тяжёлая, чтобы её выпустить.

— Нет, — соврала я.

Отец молчал.

Просто смотрел.

А потом медленно отложил телефон.

— Лика.

Тихо. Без давления. Но именно поэтому хуже.

— Я не буду вытаскивать из тебя слова клещами. Но если кто-то заставляет тебя бояться — это уже моя проблема тоже. Поняла?

Горло сжалось.

Я кивнула, опуская взгляд в чашку.

— Поняла.

Мама подошла ближе, осторожно коснулась моего плеча.

— Ты же знаешь, что можешь сказать нам всё?

Вот это было почти невыносимо.

Потому что они правда любили меня. Без условий. Без игр. Без манипуляций.

Просто любили.

И на фоне всего остального это ощущалось почти болезненно.

— Знаю, мам.

Я быстро допила кофе, лишь бы закончить этот разговор.

Телефон на столе завибрировал.

Я вздрогнула так резко, что чашка звякнула о блюдце.

Мама и отец переглянулись.

Я медленно взяла телефон.

Сообщение.

От Матвея.

«Я подъехал. Спускайся».

Я выдохнула так, будто всё это время не дышала.

— Это Матвей, — сказала тихо. — Я выйду.

Отец поднялся сразу.

— Я сам с ним поговорю.

— Пап, нет.

— Лика—

— Пожалуйста.

Он остановился.

Посмотрел на меня. Потом коротко кивнул.

— Десять минут.

Это было его «я всё равно рядом».

Я вышла из дома, и холодный воздух ударил в лицо так резко, что стало легче. Матвей стоял у машины, опираясь на капот. Руки в карманах. Челюсть напряжена. Под глазами тени. Он выглядел так, будто тоже не спал.

Когда увидел меня — сразу выпрямился.

— Привет.

— Привет.

Пауза.

Тяжёлая.

Он смотрел внимательно. Не как обычно. Не с привычной лёгкостью.

Жёстче. Серьёзнее.

— Он был у меня вчера.

Я замерла.

Конечно.

Конечно, был.

Потому что Артемий не умеет останавливаться.

— Что он сказал?

Матвей усмехнулся. Без радости.

— Что у меня хорошая сестра.

Холод мгновенно прошёл по позвоночнику.

Я закрыла глаза на секунду.

— Боже.

— Вот именно.

Он сделал шаг ближе.

— Лика, хватит. Ты должна сказать мне правду. Он что-то сделал?

Я отвела взгляд.

Смотрела куда угодно — на машину, на асфальт, на свои пальцы.

Только не на него.

— Лика.

Тише.

— Он что-то сделал?

И вот тут трещина пошла. Потому что держать это внутри становилось уже физически невозможно.

— Это был не Саша.

Голос прозвучал хрипло.

Матвей нахмурился.

— Что?

Я сжала пальцы до боли.

— Все эти сообщения. Фотографии. Всё это это был не Саша.

Он молчал.

Я продолжила, уже почти шёпотом:

— Это был Артемий. Он писал мне с фейка. Он знал всё. Где я. С кем я. Когда. Он он специально довёл меня до того состояния, чтобы я сама пришла на эту встречу.

Тишина.

Настоящая. Та, в которой даже воздух становится тяжёлым.

Матвей смотрел на меня так, будто пытался не сорваться прямо здесь.

— И ты пошла одна?

Я нервно усмехнулась.

— Звучит тупо, да?

— Это не смешно.

— Я знаю.

Он провёл рукой по лицу.

Злой. Не на меня. На ситуацию. На себя. На него.

— Почему ты не сказала сразу?

Я подняла на него взгляд.

И вот тут было самое честное:

— Потому что мне стыдно.

Голос предательски дрогнул.

— Мне стыдно, что я поверила. Что я ждала его сообщений. Что мне было легче, когда он писал. Что я я нуждалась в этом.

Слёзы подступили снова, и я ненавидела себя за это.

— Он сделал из меня идиотку.

Матвей резко подошёл ближе.

— Нет.

Твёрдо.

— Нет, Лика. Идиот — это он. Психопатический, больной ублюдок — это он. Не ты.

Я смотрела на него, и в этот момент мне впервые за долгое время захотелось просто поверить кому-то. Просто на секунду. Что я не одна. Что меня можно защитить. Что это можно остановить.

Но жизнь, видимо, любила издеваться красиво.

Потому что в этот момент за спиной хлопнула калитка.

Мы оба обернулись. На пороге дома стояла мама. А у её ног — небольшая чёрная коробка. Без подписи. Без адреса. Просто коробка.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Нет.

Нет.

Только не это.

Мама нахмурилась, поднимая её.

— Лика, это тебе?

— Не трогай — слишком резко. Слишком громко.

Она застыла.

Отец уже вышел следом.

Матвей первым подошёл к коробке и аккуратно забрал её из рук мамы.

Напряжение стало почти осязаемым.

Он медленно открыл крышку.

И внутри лежал мой старый телефон. Тот самый. Разбитый. Тот, который я выбросила, когда ушла из парка. Сверху — аккуратно сложенная записка. Матвей развернул её первым. Его лицо изменилось мгновенно. Стало жёстким. Ледяным.

— Что там? — голос отца прозвучал уже опасно.

Матвей молча передал записку мне.

Руки дрожали.

Я прочитала.

«Ты всё равно отвечаешь только мне»

И в этот момент я поняла одну страшную вещь.

Он не закончил.

Он только начал.

Дверь в мою комнату захлопнулась слишком громко.

Так, будто вместе с ней я пыталась отрезать весь этот вечер. Парк. Дениса. Ложь. Артемия. Его голос. Его взгляд. Его спокойное, почти ласковое:

Ты же умная девочка, Лика. Ты ведь уже всё поняла.

Меня трясло.

Я не включала свет. Просто сползла по двери вниз, прямо на пол, прижимая колени к груди, будто это могло удержать меня от окончательного падения.

Телефон лежал рядом. Чёртов телефон. Источник всего этого ужаса. Я смотрела на него так, будто это была граната с выдернутой чекой.

Внизу хлопнула входная дверь.

Голоса.

Мамин — встревоженный. Отца — резкий, напряжённый. И ещё один. Низкий. Спокойный. Тот, от которого в детстве становилось легче.

Кирилл.

Мой брат.

Я зажмурилась.

Нет.

Нет, только не сейчас.

— Лика дома? — его голос прозвучал уже ближе.

— Она у себя, — тихо ответила мама. — Сынок, с ней что-то происходит. Она почти не ест, не спит, сегодня вышла вся белая, заперлась и...

— Мам, — голос брата стал мягче, — я сам.

Шаги по лестнице. Медленные. Тяжёлые. Каждый — будто прямо по моим нервам.

Я смотрела в дверь так, словно она сейчас не выдержит.

Тихий стук. Один. Пауза. Ещё два.

— Лик.

Господи.

Я закрыла рот ладонью, чтобы не издать ни звука.

— Это я.

Конечно, это он. Кто ещё мог говорить так спокойно, когда у меня внутри всё уже давно горело.

— Открой дверь.

Я молчала. Слёзы снова потекли сами. Тихо. Беззвучно. Просто потому что сил держать это внутри больше не было.

— Лика.

Теперь голос стал тише. Не приказ. Не давление. Просьба.

— Если ты сейчас плачешь, я хочу быть рядом.

Я зажмурилась сильнее.

Нельзя.

Нельзя открывать. Если я открою — я сломаюсь окончательно. Если расскажу — начнётся война. А если промолчу. Я уже в ней.

Телефон в руке завибрировал. Я вздрогнула так резко, будто меня ударили током. Экран загорелся в темноте.

Новое сообщение.

Без имени. Без фото. Без души.

Я уже знала, кто это. Я уже ненавидела себя за то, что открываю. Сообщение было коротким. Всего одна строчка.

«Брату расскажешь про нас, Лика?».

У меня перестало хватать воздуха.

Нет.

Нет.

Нет.

Я резко поднялась, отшатнулась к кровати, будто сообщение могло физически дотянуться до меня. Пальцы дрожали так сильно, что телефон чуть не выпал.

Он знает.

Он, блядь, знает.

Он знает, что брат здесь. Он знает, что я дома. Он знает всё.

За дверью снова голос:

— Лика, если тебя кто-то обидел, я должен знать.

Я смотрела в экран, и внутри всё медленно проваливалось куда-то вниз.

Потому что вот он — выбор. Сказать. И тогда брат пойдёт за ним. Найдёт. Уничтожит. Начнётся ад. Или промолчать. И остаться один на один с человеком, который умеет превращать страх в искусство.

— Лика.

Я подошла к двери. Медленно. Будто шла на казнь.

Положила ладонь на холодное дерево.

С другой стороны стоял брат.

Мой брат.

Человек, который всегда вытаскивал меня из любой тьмы.

— Скажи хоть что-нибудь.

Голос предательски сорвался.

— Я.

Тишина.

Я не могла.

Я просто не могла произнести его имя. Потому что тогда всё станет настоящим. Тогда это перестанет быть кошмаром и станет войной.

Слёзы снова сорвались.

— Я не знаю, что делать

И вот тогда за дверью стало тихо.

Очень тихо.

А потом:

— Хорошо.

Спокойно.

Собранно.

Опасно спокойно.

— Тогда слушай меня внимательно. Сейчас ты открываешь дверь. И дальше с этим разбираюсь я.

Я закрыла глаза.

А телефон в руке снова завибрировал.

Ещё одно сообщение.

«Только попробуй, Кошка».

Телефон жёг ладонь.

Я смотрела на экран, на эти четыре коротких слова, и мне казалось, что стены комнаты медленно сдвигаются.

Только попробуй, Кошка.

Сердце колотилось где-то в горле.

Он знал.

Он, чёрт возьми, знал, что брат стоит за дверью. Знал, что я дома. Знал, что я почти сломалась. Это было хуже слежки. Хуже фотографий. Это было ощущение, будто он сидит где-то совсем рядом. В темноте. И улыбается.

За дверью стоял Кирилл.

Ждал.

Не давил. Не стучал снова. Просто ждал. И именно это убивало. Потому что если бы он начал ломать дверь, если бы злился, если бы повышал голос — было бы проще. Но он просто был рядом. Как всегда. Как старший брат, который с детства вытаскивал меня из всего дерьма, даже когда я сама туда радостно прыгала.

А сейчас я стояла и понимала: если открою дверь и скажу правду — всё. Начнётся война.

Отец.

Кирилл.

Матвей.

Артемий.

Все.

И хуже всего — я даже не знала, кто из них страшнее.

Я быстро вытерла лицо ладонями, глубоко вдохнула и заставила себя открыть дверь. Кирилл стоял напротив, опершись плечом о косяк. Домашняя куртка, усталый взгляд, чуть нахмуренные брови. Он приехал просто проверить родителей. А теперь смотрел на меня так, будто уже понимал: что-то сломалось.

Очень сильно.

Его взгляд медленно скользнул по моему лицу — покрасневшие глаза, дрожащие пальцы, телефон, который я сжимала так, будто он мог меня спасти.

Или добить.

— Кто?

Одно слово.

Тихо.

Спокойно.

Но от него внутри всё оборвалось.

Я опустила взгляд.

— Никто.

Он тяжело выдохнул.

— Лика.

Вот это «Лика» всегда было хуже крика.

Я закусила губу.

— Правда. Просто просто дерьмовый день.

Он молчал. Смотрел. Ждал. И я поняла — если сейчас не дам хоть что-то, он не отстанет. А если не отстанет — полезет глубже. Туда, куда нельзя.

Я сглотнула.

— Помнишь ту историю в универе?

Он чуть нахмурился.

— Какую именно?

Я заставила себя усмехнуться.

Получилось жалко.

— Их много, да?

Кирилл не улыбнулся. Конечно, не улыбнулся.

— Лика.

Я отвела взгляд.

— Кто-то выложил мою фотографию в анонимную группу.

Пауза.

Тяжёлая.

— Какую фотографию?

Господи.

Стыд ударил сильнее страха.

— Неудачную.

Он ждал.

Пришлось договаривать.

— Я облилась кофе. Белая блузка. Всё выглядело так себе.

Кирилл медленно выпрямился. И вот теперь в его глазах появилось то, чего я боялась.

Холод.

— Кто выложил?

— Я не знаю.

Это уже была правда.

Почти.

— Начались тупые комментарии, пересуды, кто-то начал писать. Ничего особенного. Просто мерзко.

Он смотрел на меня слишком внимательно. Будто примерял мои слова на правду.

— И из-за этого ты неделю не спишь?

Я сжала телефон сильнее.

— Кирилл, это унизительно.

— Это не всё.

Не вопрос.

Утверждение.

Я покачала головой.

— Всё.

Ложь. Снова. Но уже лучше. Увереннее.

Он провёл рукой по затылку, явно сдерживаясь.

— Почему ты сразу не сказала?

Я усмехнулась.

Горько.

— Потому что ты бы пришёл в этот университет и устроил там массовое убийство.

— Звучит как неплохой план.

Вот теперь я всё-таки улыбнулась. Слабо. Почти по-настоящему. И это, кажется, немного его успокоило. Но не до конца. Никогда не до конца.

Он сделал шаг ближе.

— Лика, если действительно только это — хорошо. Мы разберёмся.

Я кивнула. Молча. Потому что если бы попыталась заговорить, снова бы расплакалась. Он коснулся пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову. Как в детстве.

— А если ты мне врёшь

Я замерла.

Кирилл смотрел прямо в глаза. Спокойно. Жёстко. По-братски страшно.

— Я всё равно узнаю.

Сердце пропустило удар. Я знала. Конечно, узнает. Рано или поздно. Но не сегодня. Только не сегодня.

Я натянуто улыбнулась.

— Какой ты всё-таки зануда.

Он хмыкнул.

— А ты всё такая же плохая актриса.

И, наклонившись, коротко поцеловал меня в макушку. Тепло. По-настоящему.

Домом.

— Поспи хоть немного, катастрофа.

Он ушёл вниз, а я осталась стоять в дверях, слушая его шаги. Пока они не стихли. Пока дом снова не погрузился в тишину. И только тогда посмотрела на телефон. На последнее сообщение.

Только попробуй, Кошка.

Я медленно села на пол прямо у двери. Обняла колени. И впервые честно призналась себе: я не контролирую уже ничего.