Рассказы Пустошь

Вафа вздыхал,смотрел, как мимо него идут люди вниз – вверх, вниз – вверх. Он сидел возлесвоей калитки на маленькой скамеечке. Здесь улица Бессонова со стороны частныхдомов круто уходила к улице Комсомольской. Раньше ее называли Высоковольтной.

Эх, раньше.Раньше был Советский Союз, который они защитили. Где он теперь?

- Салям, абзы(привет, дядя). – Мимо спускался высокий мужчина с огромным, спокойным алабаем.

- Салям,туганым (привет, родной). – Как твой пес? – Ветеран в расшитой темно-зеленойтюбетейке с интересом взирал на мужчину и темно-шёрстного пса с белой грудью.

- Ничего,порядок. Мы с утра поели, а теперь погуляли, идем домой.

Пока мужчиныразговаривали, алабай успел обнюхать хозяина дома, дал ему лапу, что делалкрайне редко и сел на асфальт с глубоким вздохом. Этот человек не вызывал унего беспокойства. Перекинувшись несколькими фразами про погоду и ранонаступившую весну, мужчина увел собаку вниз. Ветеран смотрел ему вслед ирадовался. Мало знакомый человек поздравил его с наступающим Днем Победы. Он былпочти такой же прохожий, как и остальные и именно от того, что человек, именикоторого Вафа даже не знал, не забыл сказать о надвигающемся святом празднике,на душе становилось тепло и радостно. Зазвенел мобильный телефон, звонил сын.Отвечая ему на ходу, старый ветеран подхватил скамеечку, открыл калитку ипоспешил домой. Сын обещал сегодня навестить отца. В такие минуты счастьем обдаваловсе тело пенсионера, сердце начинало биться сильней и внутри наступало ликованиеот предстоящей встречи. Любимый сын скоро приедет. В прошлый День Победы к немув дом наведались большие люди в отутюженных с иголочки костюмах из администрациигорода. Розовощекие чиновники поздравили ветерана с праздником, вручилиоткрытку с дежурным текстом и всучили пакет с бутылкой водки, куском сыра ипалкой копченой колбасы. Один из них, самый говорливый, с золотым перстнем набезымянном пальце, напоследок кивнул на стоящего рядом чуть поодаль мужчину врасстегнутом пиджаке с прилично выпирающим под белоснежной сорочкой животом и сказал:

- Вот,полюбуйтесь, это наш новый кандидат на освободившееся место в парламенте отЕдиной России. Приходите на выборы и голосуйте за него. Очень хороший человек.

Вафаусмехнулся, посмотрел на «очень хорошего человека», кивнул, но подумал, чтонужно сходить за хлебом. Сегодня он думал: «Интересно, кто его поздравит наэтот раз?»

Рано утром пелиптицы. Бархатные почки на деревьях превратились в ярко зеленые листья,налившиеся бутоны соцветий на яблонях и вишне готовы были вот-вот взорватьсябелой пеной благоухающего аромата. Ночью дурным голосом орали соседские коты.

Бывший боецпросыпался, шел в туалет, потом пил воду из оловянной кружки и снова засыпал,вспоминая на ходу прерванный сон. Ему снилась война, будто наяву.

Зацвелачеремуха и наступил привычный холод. Приходилось топить АГВ.

Тогда тожецвела черемуха. На столе лежали вынутые из чемоданчика пожелтевшие фотографии однополчан,разложенные на скатерти ордена и медали, его письма с фронта и на фронт от родни.Он надевал очки и смотрел на свое богатство.

В тотхолодный весенний день их всех по команде вывели из блиндажей и построили прямов окопе по стойке смирно. Полковник особист из тыла орал матом на комбата игрозил трибуналом. Впереди была высота, которую требовалось взять до следующегоутра кровь из носу.

- Почему невыполняете приказ, майор?!

- Товарищполковник, противник усыпал подступы к своим позициям частыми минами. Я отдалприказ разминировать проходы, наши саперы работают ночью, но там снайпера и мыпотеряли уже двух бойцов. И атака наша захлебнулась еще вчера большимипотерями…

- Слушай менясюда, майор, если до рассвета вы не возьмете пригорок, я тебя лично вот изэтого ТТ расстреляю! Чуешь?! – Угроза была произнесена вкрадчиво. Стоявшиерядом двое сопровождающих встали в стойку, как гончие, готовые тут же исполнитьприказ.

Полковник всинем галифе обводил строй побагровевшим лицом, грозно вращал глазами и продолжалобъяснять, как надо воевать на передовой. О нем шла дурная слава, как очеловеке, уже несколько раз продырявившим затылки фронтовых солдат и младшихофицеров за малейшее ослушание.

- Ты! –Указательный палец особиста ткнул в небольшого ростом солдата в строю. – Шаг изстроя! Фамилия, боец!

- Сафин,товарищ полковник.

- Ты кто?Почему вид заспанный?!

- Замещаювыбывшего по тяжелому ранению снайпера Миронова, товарищ полковник.

У комбатанапряглись желваки:

- Товарищполковник, боец Сафин с ночного дежурства заменил нашего снайпера. Он долженотдохнуть, все по уставу.

- Молчать! -Полковник даже не посмотрел на комбата. Он грубо взял за локоть бойца,подтолкнул его к брустверу из красных комьев глины и так, чтобы все слышали,сказал.

- Видишьсправа от высоты кустарник?

- Так точно.

- Ползи туда,и чтобы до вечера я ничего не слышал про немецких снайперов. Понял?

Сафинвытянулся в струнку, посмотрел на бледного комбата, который глазами пыталсячто-то ему сказать и побежал в блиндаж за снаряжением.

Между темполковник в приказном порядке тыкал пальцами в красноармейцев, в одноголейтенанта и потребовал от них сей же час приступить к разминированию участковс помощью щупов. Он картинно достал портсигар, вынул из него папиросу, закурили предложил комбату. Тот сдержанно сказал, что не курит.

Полковникпожал плечами, наблюдая, как Сафин ползет к кустам, хмыкнул и добавил, искосаоглядывая передовую:

- Твое право,перед смертью не надышишься.

Двое егоподчиненных осклабились в кривых улыбках. То была отменная шутка их командира.

Полковник ещепоинтересовался, что это Сафин тащит с собой кроме винтовки?

Комбату пришлосьпояснить, что если одна винтовка даст сбой, то предусмотрена запасная в чехле,на всякий случай. На что полковник резонно заметил, что вот его ТТ никогда недает осечек. Это была его вторая замечательная шутка.

Через полчасаВафа с большими предосторожностями оказался в лощинке с кустами. Он понимал,что ему хотел сказать глазами комбат, однажды спасший его во время танковой атаки,и думал, что жить ему осталось совсем немного. Хотя… вторая винтовка с Цейсомбыла трофейная.

Шестеросолдат с лейтенантом, как на ладони, ползли по передовой в сторону высоты, щупализемлю шомполами, глаза застилало потом, каждый из них вспоминал маму, отца имолился Богу. Вдруг повезет. Лейтенант обернулся к чуть отставшему бойцу:

- Зад опусти,Карпенко.

Карпенкопослушно расплющился на траве, затем услышал дальний выстрел и увидел, как изобернувшегося к нему лица молоденького командира с кровавой струей отлетел разбившийсяна мелкие кусочки глаз.

РядовойКарпенко поравнялся с уже мертвым лейтенантом, зажмурился и заплакал. Другиепять бойцов тоже замерли.

Сафин влощине водил Цейсом по окопам фрицев. Он увидел момент выстрела, такой огненныйплевочек, и тут же нажал на спусковой крючок. Вражеский снайпер уткнулся лицомв землю под стволом блиндажа. Есть. Но еще нужен был один выстрел. Вафа расчехлилнемецкую винтовку и обернулся к своим окопам. Где эта синяя фуражка?

Противникпосле потери своего снайпера лениво накидал из минометов в поле несколько мин вшахматном порядке, по-немецки очень расчетливо и пунктуально. Пятерых солдатразорвало в клочья, а легко раненый в плечо Карпенко притворился убитым. Ему неохота было помирать сегодня ни от фрицев, ни от полковничьего ТТ.

В сумеркибойцы его батальона доделали проход почти до самых позиций врага. Гитлеровцыбудто чувствовали, что им не поздоровится, лихорадочно кидали на нейтральнуюполосу зажигалки, но с болотной низины тянуло ползучим туманом. Родной мглистыйтуман выручал наших бойцов. Комбат сам вел солдат в атаку, последний бросок вокопы фрицев они делали без криков ура и там уже всласть устроили форменнуюрезню за погибших товарищей. Воскресший Карпенко орудовал зажатой в здоровойруке саперной лопаткой.

За час доатаки, когда рдяной закат узкой полоской распластался по всему горизонту, ибыло еще непонятно, как все сложится, с нейтралки хлестанул винтовочныйвыстрел. Пуля угодила полковнику-особисту между глаз прямо в переносицу –фирменный почерк немецких асов снайперской стрельбы. Он слишком увлексяразглядыванием в бинокль заходящего солнца и чуть привстал на цыпочки, любуясьостатком плавящегося оранжевого диска. Оба его подчиненных в чине капитана истаршего лейтенанта на корточках суетились на дне окопа возле бездыханноготела, озираясь по сторонам. Так всегда бывает, когда ощущение смерти начинает предельнозримо обволакивать твою личную сущность, особенно если ты тыловик и привыкбезнаказанно распоряжаться чужими жизнями при штабах.

После бояВафа оставил трофейный «Гевехр» в немецком окопе, а к себе в землянку принескроме своей снайперской винтовки, подобранную на поле боя трехлинейку, зажатуюв руках убитого красноармейца. Потом было разбирательство происшествия, следственнаябригада дотошно допрашивала несколько людей, находившихся в момент гибелиполковника рядом с ним в траншее. И все закончилось некрологом во фронтовойгазете, озаглавленным казенной фразой: «Геройски погиб при выполнении задания…»

Комбат ничегои никогда не говорил Сафину, только когда цеплял ему на гимнастерку медаль заотвагу, дольше обычного жал руку и благодарил глазами.

Отвоспоминаний всегда накатывала бессонница, приходилось ворочаться с боку набок,облизывать пересохшие губы, потом вставать и идти на кухню, чтобы промочить горло.

Страннаяштука время. Будто вчера все происходило. Вафа уже задремал, но его небритойщеки коснулось дуновение холодного воздуха. Он вновь открыл глаза, понял, чтонадо встать и пойти прикрыть окно, в котором на ночь оставалась щелочка. Хозяиндома не любил духоты в тепло натопленной комнате. Дверь на веранду оказаласьприоткрыта, чужой, неприятный запах ударил в ноздри и тут же мгновенно егосхватили с двух сторон и попытались повалить. Все происходило в темноте, нападавшихбыло двое.

- Да вали тыего! – Шипел один. Другой тихо матерился и угрожал, пыхтя, стараясь добратьсядо горла ветерана. Но непрошеные гости не рассчитали одного. Старый боец нерастерял своей былой мужской силы и активно сопротивлялся. Он даже умудрилсяударить кулаков одного из нападавших в глаз. Тот взвыл и отлетел на пол.

Воспользовавшисьзамешательством второго преступника, рядовой Сафин сумел вырваться из липких,потных рук, развернулся и метнулся на кухню. Там на столе лежал большой нож. Итут же получил по затылку удар стулом.

Очнулся он отяркого света из прихожей. На его груди сидел парень и беспрестанно оборачивалсяк подельнику:

- Че ты тамвозишься? Ищи в шкафу, в постельном белье, в книгах! Давай шуруй быстрее!

Заметив, чтохозяин дома пришел в себя и открыл глаза, он нагнулся к нему, обдав мерзкимдыханием, и с угрозой произнес:

- Лежи тихо,старый, говори, где твоя пенсия? Мы заберем бабло и уйдем. Тебе ничего небудет.

- Ничего неполучишь, ничего не найдете, ни копейки. – Тяжело дыша произнес Вафа. - Лучшеубирайтесь, пока не поздно.

Второй пареньлихорадочно продолжал выкидывать содержимое шкафов и буфета на пол, оглядываясьна распластанного на полу ветерана. Его начинало бесить упорство хозяина дома.

– Сука! Лучшепо-хорошему говори, старый пень, где деньги! – Он ринулся к дивану, сбросилматрас с одеялом и подушкой на пол, шарил руками по валикам, засовывая пальцыво все щели между поролоном и деревянной основой. – Твою мать! Меня ужеколотит! Где заныкал хрусты, тварь? Убью!

ВетеранВеликой Отечественной войны не собирался так просто отдавать свою жизнь двумподонкам. Пока сидевший на нем наркоман, обернулся к дружку и просипел:

- Не ори, соседиуслышат.

Вафа повернулголову в бок и увидел на полу под столом маленькие килограммовые гантели, скоторыми он любил делать по утрам зарядку. Он быстро дотянулся до гантельки,сжал ее в руке и со всей силы обрушил на голову сидевшего на нем врага. Да,врага. Все было, как на фронте. Вот он, а вот враг. После тупого удара пареньзавалился в бок, рухнул на пол с матерным воем. Старый ветеран уже вставал, емунужна была одна секунда, когда второй парень подскочил и ударил его ногой влицо. Они совершенно остервенели от ломки. Били уже совершенно бездыханное телочеловека ногами, затем нашли в чемоданчике медали и ордена, забрали их вместе смобильным телефоном и ушли.

Именно поэтому телефону два наркомана будут через некоторое время звонить какому-то барыге.Именно по отслеженному звонку их и найдут следователи, которым пришлось вестидело об убийстве. Двум подонкам суд определил наказание всего лишь в семь летотсидки. Как гуманно. Они уже наверняка вышли на волю, если только не подохлина зоне.

Прошло нескольконедель. Мужчина спускался по улице Бессонова со своим псом мимо дома ветерана,с которым он любил поздороваться и перекинуться парой слов. Он уже знал, чтоВафу Сафина убили, что он никогда не увидит пожилого человека в зеленойтюбетейке на скамеечке возле калитки. Человека, благодаря которому и емуподобным можно было спокойно ходить по городу, ездить по стране, свободнодышать и общаться, ощущая себя малой частью целого, родного мира. Мира безбольшой войны. Без той войны. Ветераны неочень-то любят рассказывать о ней. Ведь на войне была смерть. А они хотелижить.

СКВЕРНЫЕРАЗГОВОРЫ

Хруст сухихосенних веток его остановил. Мужчина пятидесяти лет в сером спортивном костюмеи черной шапочке по погоде бежал по тротуару улицы Блюхера со стороны синагоги.Так, легкая пробежка после сытного обеда. Он завернул направо вдоль дороги в тучасть парка Гафури, где раньше находилась справа конно-спортивная школа. Заспиной остались аттракционы, фитнес-центр и рестораны. Дальше сплошняком стояллес. Долгая, гулкая дробь дятла отозвалась в теле ответной дрожью. Хруст былрезким. Он поглядел в ту сторону, откуда раздался звук и обомлел. Сквозь почтиголые кроны деревьев и подлеска с редкими желтыми и багряными пятнами вдвадцати шагах от дороги прямо на земле различимо чернело недвижное человеческоетело. Мужчина подошел ближе, крадучись и озираясь: «Зачем я это делаю?» – вголове вертелся именно такой вопрос.

Он тут жесообразил, подойдя вплотную. Девушку на горле душила тугая петля с веревкой,пальцы быстро освободили ее от удавки. Второй конец был привязан к суку,который под тяжестью тела и обломился. На вид она выглядела лет на четырнадцать,почти подросток, но крупненькая. Тут она сделала протяжный вздох и задышала.Мелко, мелко. Конечно, сильно ударилась головой о землю, когда сорвалась вниз.Красивые, соболиные брови на лице выгнулись шалашиком, из закрытых глаз черезреснички выкатились крупные капли слез. Живая, главное, живая.

Мужчинанабрал номер на телефоне, считал гудки, смотрел на бездвижную девушку исоображал: «МЧС? Нет. Скорая? Посмотрим. Нет. Сначала звонок к другу».

Во всех ветеринарныхклиниках стоит один и тот же специфический запах. Ну, то есть понятно, что этомедикаментозный и стерильный запах. Но, кроме всего прочего, это еще и животныйзапах страха привозимых пациентов. Не каждая хозяйка либо хозяин, ведя вклинику четвероногого или пернатого питомца, озабочены его здоровьем искренне,из родственных чувств. Часто это некие вычитанные трафаретные практики пообязательному, как им кажется, грумингу, купированию, стерилизации и прочейхрени, навязанной публике через тупые социальные сети. А еще и меркантильные, шкурныеинтересы.

У высокого ветврача, выслушивавшего болтовнюженщины, больше похожей на кадушку с круглым фаянсовым лицом, в дорогомкашемировым пальто цвета выплюнутой жвачки, натянутом на ее тело, как сова наглобус, закончилось терпение.

- Еще раз Вамповторяю, по слогам, я не буду кастрировать вашего кота.

- Это почемуже?! – Дама собиралась сильно возмутиться, вздернув свои жженые брови.

- Котявляется членом Вашей семьи?

- Допустим!Какое Ваше дело, я не понимаю…

- А такое,что если допустить, как Вы сейчас выразились, что и Ваш муж тоже член Вашейсемьи, то почему же Вы не привели и его на подобную экзекуцию? Давайте сначалаему оттяпаем яйца. Конечно, он не царапает у вас дорогущую мебель и не метиткосяки, но наверняка, иногда опаздывает домой, от него исходит аромат дивныхчужих духов, а на прошлой неделе вы заметили засос на его шее…

«Скотина - врач»,как их с любовью нередко зовут в народе, просто наслаждался моментом. Он ужеснял с себя белый колпачок и начал расстегивать такого же цвета халат, всемсвоим видом показывая непроходимой дуре, что ей пора на выход. За окном чернелатемень. В этот момент лицо дамочки стало пунцово багровым, там явно былтотальный выброс лишнего гемоглобина.

- Что-о? –Она почти онемела. - Да как Вы смеете…! Я буду на Вас жаловаться!

- Немелочитесь. Сразу стучите в Москву, в приемную президента РФ, или в Ватикан Папе.

- Я лишу Васлицензии, хам!

- Пошла вон.И не вздумай хлопать дверью.

Большой рыжийкот, во время диалога смиренно высовывавший голову из сумки, кажется началпонимать человеческую речь. Его округлившиеся именно от страха и ужаса глаза,внезапно стали осмысленными. Он медленно начал вылезать из сумки, прижав уши.Все происходило на металлическом операционном столе. Здесь вокруг металисьневидимые тени предыдущих пациентов. Страх, страх! Похоже, мужчина был на егостороне.

Хозяйка попыталасьбесцеремонно запихнуть кота обратно, но он ловко извернулся, куснув ее владонь. И при этом еще издал предупредительное горловое пение.

- Ай! –Закричала женщина – Все из-за Вас!

Она ещечто-то там кричала, топала жирными ногами в коричневых замшевых сапогах накаблуке с набойками. Бесполезно. Время,отпущенное на прием хабалок, уже истекло. Кот успел спрыгнуть со стола июркнуть в открывшуюся входную дверь. Было слышно, как она звала его и куда-топобежала, корябая асфальт подошвами. Никогда еще ветврачу не было так хорошо илегко. Из него рвалось дикое ликование. Вчера здесь на столе умерла дворняга,принесенная семейством: бабушка, папа, мама, сын. Слишком поздно. Опухоль. Какони рыдали. Собака не издала ни звука. Она не скулила, не рычала, пока ейвводили снотворное. Только преданно смотрела на семью и прикрывала глаза, когдамальчик-второклассник гладил ее по голове и утешал. От кровопотери остановилосьсердце.

Ветеринарпосмотрел на себя в зеркало, вчера ему самому стало плохо, ободряюще кивнул, пошелк выходу, застегивая на куртке замочек, но тут за дверью раздалось неспешно-басовитое:«Мау».

- Господи. Тывернулся. И что же мне с тобой делать? – Человек присел на корточки у крыльца,по собачьи наклонил в бок голову и разглядывал огромное рыжее чудо.

В ответ котделикатно запрыгнул на его колени, начал громко мурлыкать. В желтых кошачьихглазах отражалось полнолуние. Он умел произвести впечатление.

В чем отличиенезависимого журналиста от зависимых? В том, что ему не надо отписываться в облизывающихвласть изданиях. Пока другие старательно записывали в блокноты и ноуты каждоеслово и каждый чих ораторов, сменяющих друг друга, как на конвейере, онвальяжно откинулся на рядах среди студентов и тихо, но внятно комментировалпроисходящее на сцене. Осеннее собрание в одном из Универов окрестили Новые горизонты.Это, типа Форум молодежи. Чисто политический лепрозорий.

- Ну, какие увас горизонты, мать вашу ети? Лапшу на уши навешают, галочку поставят в графе «Выполнено»,гранты поделят, рассуют их по карманам, и гуляй молодежь, куда хочешь.

У двухсимпатичных студенток, сидевших перед ним в переднем ряду, мелко затряслисьплечи от смеха. Они прекрасно слышали речь мужчины в джинсовом костюме заспиной, сдобренную солеными жаргонизмами. Одна из них, кареглазая, в коричневомжакете и кокетливо заколотом на затылке хвостом, уже обернулась на человека,дающего столь непрезентабельные оценки выступающим активистам. На ее лице заигралживой интерес. Этим было грех не воспользоваться. Журналист включил всю своюобаятельную мимику, поманил ее на выход, медленно встал и начал демонстративновыбираться из ряда. Студентка последовала его примеру. Их даже не остановилообъявление следующего оратора. Под бурные аплодисменты на сцене появился актерДмитрий Дюжев, всего на два часа прилетевший в Уфу на форум. Он начал делитьсямыслями о мотивациях, влияющих на судьбу человека, и даже классифицировал их.Но ничто уже не могло остановить мужчину и девушку, под руку выходящих из зала. В их сознании только что созрела совсемдругая мотивация, которая плавно перекочевала вначале в кафе, затем в его квартируи закончилась горячим соитием в постели.

- Блин, тыхорош. Я даже боли не почувствовала. Сколько тут девиц перебывало? Небось, туча,- она с нежностью водила ладонью по волосатой груди, нащупывая большим, указательными средним пальцами его затвердевшие соски. В ее голосе слышались восхищение иревность.

- Даже недумай называть меня бабником. Все не так. Просто еще час назад я непредставлял, что окажусь в постели с тобой. Меня на форум подруга заманила. Онатам в президиуме сидела. Ммм, малышка.Все получилось спонтанно. И как хорошо, что ты мне доверилась. Тебедействительно не было больно?

- Неа. Я, кажется,кончила вместе с тобой, – она украдкой смотрела на его реакцию, стараясьпроникнуть в его дальнейшее поведение. Что он скажет? Давай вали, или предложитпродолжить знакомство. Сколько раз она слышала в общежитии отподружек-сокурсниц пошлые истории о том, что мужики все одинаковы. На еговолчьем лице, с резкими морщинами на лбу и ярко выраженными носогубными бороздами,так шедшими к коротко стриженым под еж волосам с проседью вокруг черепа, ничегоне читалось.

Он неожиданноокруглил серые глаза:

– Уж нехочешь ли ты от меня по-быстрому избавиться, моя королева?! – Затем сгреб ее вгорячие объятия, осыпая страстными поцелуями

По тому, какона взвизгнула, засмеялась, запрокинув голову с распущенной гривой волос, былоясно, что все серьезно и не наспех.

– Спи, спи,детка.

Потом, какстемнело, он проводил ее до общаги на машине. Попутно купил ей букет из алыхроз и часики подарил.

Все подружкипо комнате засыпали вопросами, но она только улыбалась и молчала.

А вотжурналист на обратном пути чертыхнулся. Его телефон был отключен, на экранезначился трижды пропущенный звонок. Он набрал номер и ему тут же ответили.

- Да. Ты где,придурок? Быстро приезжай к скверу. К Айболиту. Тебе будет интересно.

Он развернулсяи помчал к скверу Маяковского. Там возле бассейна оставил машину, обогнулпятиэтажку, поднялся в первом подъезде на третий этаж и толкнул дверь. Она ужебыла открыта. После яркой лампочки в коридоре вход в залу встретил мраком.Из-за матового стекла кухонной двери шел свет. А за ней были они. Самые, самые.

- Ооо! Явилсяжурналюга.

Хозяинквартиры, обнялся с гостем, обращаясь ко второму мужчине, расположившемуся за столом:

- Ты, знаешь,Нияз, я ему три раза звонил. Не берет! Думаю, что-то случилось с Женей. А тутты позвонил. Хорошо, в нашем клубе три холостяка, а не два. Что бы ты тогдаделал с девчонкой, ума не приложу. Но мы, ветеринары, никогда не отключаемтелефоны. Это радует.

Евгений успелуже обняться и с молчавшим Ниязом, и попеременно смотрел на друзей.

- Какая девчонка,Рафа, вы о чем?

Запах всплывшихпельменей наполнял всю кухню, посередине стола в большой фаянсовой мискемасляно поблескивал красными дольками салат из крупно нарезанных помидоров, приправленныйукропом и колечками лука.

Пока руки Рафыловко раскладывали половником пельмешки в тарелки, Нияз пояснил ситуацию. От услышанного Евгений пришел в полныйжурналистский восторг:

- Это жеэксклюзив! Ну и денек сегодня! А почему только три тарелки? Ставь четвертую.Для девчушки. Она где, в спальне? Хватит ей дрыхнуть, даже если у нее был шок,сейчас лучше всего перебить его не только сном, но и едой!

С этимисловами все трое быстро подошли к спальне. Дверь сама тихо отворилась изнутри.На мужчин из-под челки глядели два огромных девичьих глаза, наполненныхтревогой, стыдом и сомнением. Нияз с Рафой засмущались, не зная, что говорить.Но Жека молодец, тут же взял ее за ладонь, сказал:

- Пойдем,помоешь руки и поешь, мы без тебя за стол не садимся.

Девушказакивала, послушно прошла в ванную, а затем на кухню. Рядом перед ней поставиличетвертую тарелку с пельменями. И начался ужин.