Рассказы Пустошь

Василь Халитов

Рассказы Пустошь

ПУСТОШЬ

Разговоры острахе перед одиночеством вызывают усмешку и сожаление. Разве можно боятьсяэтого? Одиночество приводит твои мысли в порядок, ты становишься честен поотношению к себе и окружающим. Да нет, ты просто глядишься в свое зеркальноеотражение. Гораздо хуже, когда в твоей душе поселяется пустошь, изъедающая всеизнутри: тебя предал друг, ты разочаровался в человеке, которого считалобразцом для подражания, разлюбил любимую женщину, твой ребенок отдалился оттебя и стал чужим…. Ты…

Знаете, этокак оказаться в глухом, холодном лесу, в непролазной чащобе, и очутиться насовершенно голой поляне, где нет ни травинки, ни цветка. И совершенно ни однойптицы. Только гнетущая тишина и мертвая земля под ногами.

Мыслибольного человека прервались резко открывшейся дверью в палату. Рябой санитар снепримечательным лицом завез на кровати-каталке недвижное тело пациента, помогследовавшей за ним пожилой медсестре переложить его на вторую кровать у окна ибыстро укатил обратно. Женщина со знанием дела воткнула в недвижную мужскуюруку иглу с катетером, посмотрела уровень капельницы с жидкостью на штативе иобернулась ко второму, более молодому мужчине.

- Ты непередумал? Точно? – Увидев его утвердительный кивок, она добавила, - хорошо, яскажу лечащему врачу. Он идет навстречу, раз за ним некому дома ухаживать.Пусть на праздники полежит тут, может, полегчает.

Женские плечив белом халате поднялись и опустились в знак понимания того, что произнесенныетолько что слова ничего не значат. Совершенно ничего. Дверь в палату захлопнулась,в воздухе повисла ее последняя фраза: «Если что, беги в дежурку».

Мужчина селна кровать, откинулся спиной на дохлую подушку, прислоненную к покрашенной вказенный цвет стене, и стал смотреть на катетер. Раствор по капельке струилсявниз, попадал в недвижную руку пациента и еле двигавшаяся вверх на грудичеловека простыня с серым одеялом говорили, что он еще жив.

Ночью емуприснилась бурая собачья голова. Она лежала на голой поляне и, наверное,охраняла ее. Когда к голове со всех сторон осторожно подбирались крысы,недоверчиво принюхиваясь острыми носами, собачья голова молниеносно оживала иначинала кромсать крыс налево и направо. От такого сна он проснулся в холодномпоту и обомлел.

Прямо передним на второй кровати сидел и улыбался вчерашний пациент, мужчина летшестидесяти, курносый, с проседью в темной шевелюре.

На то, чтобыпознакомиться, ушла одна минута. Его звали…, да какая разница, как его звали.

- Ну, тыдаешь. Мне вчера врачиха сказала, что ты не жилец, четвертая стадия легких…, аты вроде оклемался после операции. Что улыбаешься?

Мужчинадействительно улыбался, пусть через силу, но все же улыбался. Удивительно.

- А у тебячто?

- Да так,ерунда. Геонгиома выскочила и начала потихоньку увеличиваться над ухом. Мне еевчера вырезали, прижгли электродом, зашили стежком, через неделю уберут швы.

Пока болеемолодой говорил, более старший с пониманием кивал головой, но вдруг пересталулыбаться. Его лицо стало серьезным.

- Никогда неотчаивайся и не унывай. Понял? – Увидев ответный кивок, он добавил, - мне втуалет надо. Отлить. Поможешь? Я пока боюсь один идти. Голова кружится.

- Конечно.

Черезнесколько секунд стало ясно, что даже с чужой помощью до туалета не дойти. Мужчинаначинал заваливаться при первом шаге. Но решение нашли тут же. На подоконникестояла пустая литровая банка из-под сока.

- Ой, извини,я тебе на руку немного попал. – В голосе слышалось столько огорчения. Сильномумужчине трудно переживать свою немощь.

- Да не переживай. – Добровольный помощник унес банку в туалет, помыл там руки и быстро вернулсяназад. Сосед лежал в постели совершенно обессиленный, будто ему пришлосьподниматься высоко на крутую гору.

Так, лежа,они разговаривали примерно час, потом забывались сном, потом сноваразговаривали. В обед медсестра принесла им две тарелки с остывшими блинами изманной каши и два стакана жидкого чая. Чай они выпили, а блинами стали перекидыватьсядруг другу, как летающими тарелками, пока оба блина не столкнулись в полете ине упали на пол. Смеху было. Молодой мужчина приоткрыл окно и накрошил манку наподоконник. Через минуту там чирикаливоробьи и ворковали голуби.

На Шафиевачерез дорогу работал продуктовый. Скинулись деньгами. Ходячий быстро принес измагазина яблоки, курагу, сыр, яйца и зелень. Колбасу отобрала строгая дежурная,сказала, что им сейчас ее есть нельзя. Ладно, пусть ест персонал.

Изредка вдверь просовывалась чья-нибудь голова:

- Ребята,курить есть?

- Нет.

- Жаль.

- Какой тебесейчас курить, придурок, иди уже, – дверь с сожалением закрывалась.

После обедаприходила другая молодая медсестра в приталенном белом халате, с тугой чернойкосой из-под колпачка. Ставила обоим мужчинам градусники, проверялатемпературу.

- Айсылу, тыбашкирка?

-Да.

- А как будетпо-башкирски «зарезать»?

- Хуярга.

- А зарежь?

- Хуй…Да нувас! – Девушка сверкала белками красивых карих глаз навыкате, улыбаясь,краснела здоровым румянцем на щеках, забирала градусники и пулей вылетала изпалаты.

Они смеялись.А еще у зрелого соседа на тумбочке стоял ноутбук.

Он пока что был слаб, поэтому говорил, чтонадо поставить в поиске в ютубе.

- НабериДалиду «Же съуиз маладе». Послушаем.

Далида пелатак, что в жилах начиналась дрожь, а потом обдавало жаром.

- О чем онапоет? – Молодому становилось вдруг нестерпимо интересно. Раньше он не слушалтакую музыку, все больше блатняк, шансон или металл.

- Она стоитодна в толпе. Ей не к кому идти, не с кем говорить. Она влюблена в мужчину,который, наверное, того совсем не стоит. И безмерно страдает.

- Это впесне?

- Нет, это ятак считаю. Если тобой пользуются, нужно немедленно прерывать связь и уходить,чтобы в душе не образовалась пустота.

- Значит, вдуше у женщин тоже может образоваться пустошь?

Зрелыймужчина ничего не ответил, только внимательно посмотрел на молодого и кивнул.Он прерывисто дышал, смотрел в потолок, потом закрыл глаза. Наверное, устал.

Иногда зрелыймужчина коротко разговаривал с какой-то женщиной, по характеру общения можнобыло догадаться, что с дочерью.

- Ты непередумала? Хорошенько все взвесь. – Потом он бросал мобилу на тумбочку.

Рядом сдиспансером в прямой видимости стоял роддом.

Тут лежалироженицы, женщины на сохранение и отказницы в отдельной палате. Девушки, желавшие прервать беременность,обслуживались на первом этаже. Палату для отказниц все без исключения спрезрением называли «кукушкина каморка».

К ним впалату тоже заходила медсестра, проверяла самочувствие пациенток. Но на этотраз зашла статная, породистая врачиха. Все в ее фигуре дышало покоем, грацией идобротой. Женщина прежней советской школы. Вслед за ней забежала, как к себедомой пестрая кошка Бусинка, всеобщая любимица роддома. Мордочка ее напоминалаоблитый охрой и чернилами треугольник. Она запрыгнула на кровать к лежавшей тамдевушке, понюхала ее и легла прямо на большой живот.

Врачихастояла у окна, смотрела на диспансер и краем глаза наблюдала за молодойдурочкой на кровати. Девушка гладила кошку.

– Буся, Буся.Елена Викторовна, а вас тут за кошку не ругают? Все же это роддом, тут жегигиену нужно соблюдать. Бусенька, какая ты холеная, сытая, какой у тебяживотик полный. Небось, все кормят тебя до отвала.

Кошкаперевернулась на спинку и позволяла девушке гладить себе пушистый животик.

- За чистотуи гигиену не волнуйся. Живот у Буськи округлый не от еды, она скоро рожатькотят будет.

- А куда выих потом деваете? Это же проблема. За ними же уход нужен. – Девушка хотеласказать еще что-то, но осеклась. Она прекрасно поняла, что перед ней расставилиловушку.

Врачихаговорила спокойно, без резкости в голосе и нажима. Кошка в данном случае становиласьее последним аргументом. Зато каким!

- Бусинкапривита нашими коллегами ветврачами и отглистогонена. При любой проверке мы еепрячем. У нас стукачей нет. Котят мы раздаем в хорошие руки, мир не без добрыхлюдей. Не все же так жестокосердны, чтобы прерывать зарождающуюся жизнь илиидти в отказ.

Девушкаперестала гладить кошку. Ей сдавило дыхание.

– ЕленаВикторовна, вы же знаете мое положение…, - она хотела сказать еще что-то. Подевичьим щекам текли слезы.

Врачихазабрала у девушки кошку, гладила ее, улыбалась, затем строго поманила девушку кокну. Та покорно встала с постели и подошла к ней.

- Смотри.Видишь? Онкодиспансер. Улицу Шафиева в народе называют Долиной смерти. Там дажес одиннадцати ночи до семи утра ездить нельзя, знаки висят, чтобы больных нетревожить.

- Знаю. Тамсейчас мой отец. Ему плохо. Если я рожу, кто будет за ним ухаживать? Одна я несправлюсь. Понадобятся деньги. Вам легко говорить…

Девушкапрерывисто дышала, шмыгала носом и утирала слезы. В груди у нее застыли боль иобида, и она задыхалась, не зная, что дальше сказать.

Кошка наруках врачихи, перестала мурлыкать, пристально смотрела в глаза девушки,вытянув шею и насторожив ушки.

- Твой отец там,это так. Да. Он сейчас связан единственной ниточкой с тобой. С твоим будущимребенком. А ты хочешь ее порвать? Нет, не закрывай лицо. Смотри туда. Видишь,там люди. Они всегда подходят к окнам и машут нам, зная, что здесь роддом издесь зарождается каждый день новая жизнь. Не смей отворачиваться! Они и тебемашут! Помаши им! Дай шанс своему отцу, девочка.

Женщинапоставила кошку на подоконник, привлекла к себе содрогающуюся от рыданийдевушку, обняла ее и тихо гладила. Постепенно она успокоилась.

- Ну, помаши.

Та посмотрелав сторону диспансера. Там у окон действительно стояли люди. Они махали ей,мужчины и женщины. Она сумела поднять руку и робко помахала в ответ.

Врачихапобедоносно вышла из кукушкиной каморки.

Одна рукадевушки гладила кошку на подоконнике, другая лежала на груди. Потом онанащупала в кармане халата телефон, набрала номер и позвонила:

– Пап,здравствуй, я передумала. Да…, да…, да… - Губы девушки расплылись в счастливойулыбке, пестрая кошка терлась головой об ее живот. В комнату зашла приземистаятатарка – кастелянша. Она махнула рукой:

– Давай,знащит, брыс атсюда. Нещива тут дилат. Иди в «Пятую» к девощкам. Тибе тампастилили. Ай Аллам, Аллам, рахмят. Нинди зур гынога ыщкынды. (Ах, Боже, Боже,спасибо. Какой большой грех сорвался).

Рождественскаянеделя прошла быстро. Обычно больных стараются на праздники отправить домой,чтобы не портить врачебную статистику смертности. Но в коллективе больницысжалились над тяжелым пациентом. Дома у него никого не было, а родная дочьлежала рядом в роддоме на сохранении. И тот мужчина, что помоложе, попросилразрешения тоже остаться в больнице, чтобы поухаживать за тяжелым больным.

Сегодня заокном шел снег. Большие белые хлопья торжественно падали на землю. Соседпопросил найти в ноутбуке песню Демиса Руссоса. В последние четыре дня он как-точаще стал улыбаться, шутил, вообще был весел и светел лицом. Дочь звонила емутеперь постоянно, утром и вечером, и даже в обед. Незабвенный Руссос протяжно,растягивая гласные, запел песню «Сувенир». Мужчины заворожено слушали. Затеммолодой сосед спросил старшего:

- О чем онпоет?

- Он признается женщине в любви и говорит, чтоприготовил ей сувенир.

- Круто. Ятоже своей бывшей купил шубу, а она ей не понравилась. Хотел сделать сюрприз.Деньги откладывал, копил.

- Бывает.

Онипосмотрели фильм «Ворошиловский стрелок», поговорили еще немного о жизни и отвалилисьв ночь на боковую. Утром медсестра дотронулась до молодого мужчины и сказалатихим голосом, чтобы не разбудить другого пациента, идти в перевязочную, снятьшов на голове. Обратно пациент шел по коридору с легким сердцем, шов зажилровно, волосы на выбритом месте отросли щетиной. Было приятно ощупывать на ходупальцами то место, где уже отсутствовал нарост. Когда он зашел в палату, тоудивился. Рябой санитар склонился у ног спящего больного и что-то там делал.Мужчина медленно обошел санитара, тихо сказал:

- Зачембудишь, пусть спит.

Санитар какраз ловко повязал бирку на большом пальце ноги у человека в кровати, обернулсяк вошедшему, с усмешкой заметил:

- Конечно,пусть спит. - и вышел.

Лицо у пожилогососеда выражало полный покой. Только по впалым щекам разлилась легкая, восковаяжелтизна. Молодой мужчина медленно осел в кровать, тупо смотрел на бездвижноетело. Неожиданно встал, закрыл лицо простыней, вдруг передумал, открыл егоснова и натянул одеяло на ногу, чтобы не видеть бирку. Зазвонил телефонпокойного.

Звонила дочь:

- Алле, кто это?Сосед по палате? А где папа?

- Вы знаете,он сейчас в процедурной. Что мне ему передать?

- Передайтеотцу, что у него внук родился. Вес три шестьсот. Я хотела с ним посоветоваться,как назвать ребенка.

- Знаете, онтолько вчера говорил, что хочет наречь внука своим именем. Вы не против?

Девушкаобрадовалась и сказала, что она так и запишет в метрике журнала.

Прошло два года.В воскресный солнечный день на мосту через скоростную магистраль Салавата, перекинутогона стыке Сагита Агиша и Революционной, молодая женщина и ее двухлетний сынстояли посередине тротуара и через перила махали руками быстро едущим внизуавтомашинам. В ответ им сигналили клаксонами, фарами и тоже махали из кабиннесущегося транспорта. Мимо женщины и мальчика проходил мужчина. Он с удивлениемостановился, спросил:

- Вы, что,ангелы? – Женщина улыбнулась в ответ, ничего не ответила и продолжила махатьрукой вместе с сыночком. Мужчина тоже улыбнулся и пошел дальше. В груди егобудто что-то растаяло, расцвело, жар-птица пронзила душу изнутри и пропалахолодная, жуткая пустошь, так сильно давившая на сердце.

НИКОГДА

Ну и денеквыдался! Таксист весь изматерился, проклиная изматывающую работу.

- Я, блин, засмену еще никогда такого не видел! Вы что там, на рекорд идете?! Пять отбоев!Пять отбоев, блин! У меня на сутках такого вообще не было!

Он еще сминуту продолжал орать по телефону в диспетчерскую. Оператор, которой посчастливилосьвзять после звонка таксиста трубку, растерянно оправдывалась. Она даже полсловане успевала вставить на его – «…ты что ли мне бензин оплачиваешь? Я из своего карманаденьги достаю, а он нынче дорог!»

Повалиликрупные, медленные хлопья снега. В свете фар они были похожи на желтый, сладкийхворост к десерту. Вот тебе и весна, март называется.

Перевозчикогляделся. Мрачное темное здание больницы его больше не интересовало. Ему нужнобыло отбивать пять порожняков. Чтоб тебя! Как назло, на экране андроида почтивсе было черно, только два зеленых квадратикав разных концах города издевательски семафорили в глаза.

В этот моментсвет фар разрезало сутулое тело человека в меховой куртке. Таксист на автоматезаблокировал все четыре двери и приоткрыл узкую полоску окна со своей стороны:

- Чеголомишься?

- Братан,помоги, слышь. У нас кореш умирает. Тут в больничке его ни фига не лечат…

Он горячоговорил еще что-то про тупых врачей, про сильно избитого парня и про то, чтоему прилетело очень сильно и ни за что.

В головетаксиста боролись две мысли: «Это наркотный развод или это возможность закрытьдыру в смене».

Он резкоперебил нагнувшегося к окну парня:

- Кудаподъехать?

- Вон туда, кприемному покою. Мы с другом его уже вытащили.

Когда двапацана осторожно положили тело избитого подельника на опущенное переднеесиденье и сунули вместе с пятихаткой бумажку с адресом в Русском Юрмаше, в головутаксиста вплелись еще две мысли: «Вот я попал» и «Пятьсот рублей мне непомешают».

Парни еще объясняливодителю, почему они не могут ехать с ним, что они под подпиской и что имсейчас не в жилу общаться с ментами. Логан уже взревел мотором и, преодолеваягололед, вылез вверх на дорогу.

Одноговзгляда, брошенного вскользь на парня, лежащего справа на сиденье, былодостаточно, чтобы понять - ему сильно досталось. В редких фонарных столбахвысвечивалось заплывшее одной сплошной лиловой краской опухшее лицо пассажира свздутыми, слипшимися веками без глаз. Таксист молчал и слушал историю молодогочеловека, стараясь объезжать большие рытвины на дороге. Он видел, как кривилосьв гримасе от боли это страшное лицо при тряске.

Юра завязал спрошлым. Он занялся туристическими походами, прокладывал маршруты и вел по нимлюдей. Деньги не большие, но честные. Но просто так из омута не вынырнуть. Вначале,когда молодой человек понял, что больше не желает иметь дела с закладками,распространением и употреблением дури, ему помогли такие же, как и он, ребята -пригласили на шабашку заменять прогнившие трубы в теплосетях.

В обед,сильно наломавшись, все садились прямо тут же в котловане среди торчащегоржавья, стекающих нечистот, вони и мусора, и закусывали, чем Бог послал.Старшой хрипло делился воспоминаниями:

- Вот, гляди…

Он засучивалрукава, тыкал пальцами в сгибы локтей и веско произносил:

- В этой рукемашина, а в этой руке квартира. Семью продал за дурь. Стыдно вспоминать.

Все спониманием слушали старшого. Другой мужик с сиплым голосом, шрамом через всющеку, поддерживая, добавлял:

- Каждуюночь, хоть в завязке, просыпаюсь в холодном поту. Он ко мне приходит и ласковошепчет: «Уколись, уколись».

- Кто? – непонял самый молодой.

- Как кто? Эхты, салага. Герыч, конечно. Но я не поддаюсь, вскакиваю с кровати, иду быстрона кухню, достаю из холодильника бутылку и хлоп рюмаху. Отпускает.

Все они,молодые и не очень молодые, смотрели на рассказчиков с сочувствием и гордостью.Тут каждый был в завязке, а кто не в завязке, тот ласты склеил. К пятерымработникам в канаву спрыгнул тощий кот, втянул воздух, скромно примостился наогрызке обломанной трубы и, не мяукая, ждал.

Каждый изкоманды считал своим долгом отдать остатки бутербродов коту. Тот неспешносъедал гостинец, медленно, с подчеркнутой благодарностью облизывался и дажепозволял почесать себе за ушком.

Молодой неунимался:

- Батя, а чтотакое Поцелуй дьявола? Ты в прошлый раз рассказывал, я не допер.

Старшойоглядывал всю компанию мутными, бесцветными глазами, затягивался «Примой»,секунду раздумывал, стоит ли говорить, но понимал, что нужно.

- Под мужскимпричиндалом прямо на корне есть две вены. Надо колоть в левую, уколешься нетуда, конец тут же. Это когда уже других мест не осталось на теле. Ты такулетаешь, что просто не пересказать. Но потом-то что? Опять в обычную жизньнадо возвращаться. Мой брат промахнулся, не туда укололся и все. Я понял, чтоили сейчас надо остановиться или за братом на Тимашевское. Ладно, пошабашили,давай сварку подтяни к трубе и новую болванку скатывайте. Все время, пока людиразговаривали, сидя возле перевернутого ящика, накрытого газетой с остаткамиеды и пустой тарой из-под кефира, кот внимательно их слушал. Началась работа,он тут же деликатно выпрыгнул из траншеи. Сиплый кивнул на ушедшего котейку:

- С понятиемживотина. Все согласились и энергично принялись за дело.

Работа была оченьгрязная, зато за нее платили хорошие бабки. Чуть подкопив денег, Юра устроился в турагентство,начал водить группы туристов по маршрутам на Зилим, Инзер, в горы, пещеры и наозера.

Домой онвозвращался поздно, иногда под утро, чаще в ночь. В тот вечер уже у подъездаего догнали несколько человек, сбили с ног, пинали, ударили по голове битой иушли. Никаких свидетелей. Скорую вызвали соседи. Из-за того, что был пролом внадбровной дуге, кость давила на зрительный нерв. Пострадавшего положили накровать в коридоре больницы, мест в палатах не было. У Юры пропало зрение. Онприслушивался к шагам в коридоре, отдельным фразам, научился различать шорох изапах от халата медсестры. Она поила его водой, вздыхала, жалела. Одно дело,когда ты был незрячим, и тебе восстановили зрение, но совсем другое, когда тывидел весь окружающий мир, всю его грязь и прелесть и вдруг совсем ослеп.Сестричка опять нагнулась над ним, увидела, как он машет поднятой рукой.

- Что тебе?

- Почему меняне лечат?

- Врачиговорят, что они наблюдают за тобой. Посмеиваются. Не хотят портить данные постатистике, кажется, могут перекинуть тебя в другую больницу.

Девушка сновавздохнула:

- У тебяродные или друзья есть?

Мать у Юрыумерла, а с отцом он не общался.

- Посмотри вкармане телефон, набери номер Загита.

Так Юраоказался в такси. Пока он монотонно рассказывал свою историю, показался Юрмаш.Такси плавно переехало рельсы, спустилось с горы и поднялось налево в сторону черноголеса. Водитель внимательно смотрел на оранжевую стрелку навигатора, она остановиласьвозле третьего дома на Садовой улице.

- Я сейчас, -таксист ушел через калитку к дому, тихо стучал в стекло окна, пока его череззанавеску разглядывал хозяин, потом он быстро объяснил цель своего визита.Вместе со знахарем на крыльцо вышел еще один мужик. Втроем они положили недвижноетело парня на одеяло, перенесли его во вторую комнату и оставили на полу закроватью.

Таксистогляделся. В избе было натоплено, пахло едой. Во второй комнате, где положилибольного, стоял стол, а на нем странная конструкция в виде пирамиды с множествомокошек и труб по бокам. В середине белой конструкции находилась банка с водой.

- Попробуешь?– Знахарь налил из банки в стакан воды, поднес таксисту и смотрел, как тотосторожно пьет до дна воду, – как?

- Мягкая, – приятноудивился таксист. Его плохое настроение куда-то улетучилось. Он спросил Радика(так звали знахаря), что он будет делать с больным.

Радикбуднично ответил:

- Будулечить.

- Чем?

-Структурированной водой.

Он вновь взялбанку с водой из пирамиды и начал медленно поливать опухшее лицо Юры.

Не понимая,что дальше делать, таксист поморгал глазами, быстро попрощался и вышел во двор.«Шарлатан, что ли?» – Роилась мысль в голове. Ехать обратно пустым не хотелось.Лениво перебирая заявки, таксист опешил. Вновь высветился Русский Юрмаш, прямодо Уфы, заказ был на соседней улице. Так везет раз в год, или реже.

Взявпопутчика, таксист надавил на газ, он улыбался удаче, включил радиолу иразговаривал ни о чем с клиентом, приятным интеллигентным мужчиной лет сорока.Но из головы не выходили мысли о знахаре. Лечить водой! Непостижимо, нереально, бред какой-то.

- А вы былирядом? – Спросил пассажир, – обычно я час или два жду такси.

- Да, завозилтут к одному хироманту больного, помрет наверняка.

- Это к кому,к Радику, что ли? – Мужчина уверенно кивнул, – вылечит, непременно.

- Высерьезно? – На лице таксиста отразилась целая гамма чувств, от неверия дослабой надежды.

- Несомневайтесь.

Несколькоминут они оба молчали, Рено ровно урчал, обгоняя на трассе фуру, оставляющую засобой пыльный искристый хвост из снежного серебра.

В радиоле шлареклама, рука водителя уже потянулась к кнопке, чтобы приглушить звук, нободрый голос диктора объявил новую песню: Юля Началова «Ты же выжил солдат».

Когда песнязакончилась, диктор, захлебываясь, объявил следующую композицию. Зазвучалбестолковый, гнусавый рэпчик. Таксист тихо выругался, тут же убрал звук.

Мужчина, дотого молчавший, повернулся лицом к водителю:

- Правда, онапрекрасно пела? - Это был вопрос и одновременно утверждение.

Таксист молчакивнул, потом зло бросил:

- Угробили девочку.

Так они иехали до Уфы с этим «угробили», не разговаривая, погруженные каждый в своимысли.

Мужчинарасплатился с таксистом возле своего дома, поднялся в квартиру, принял душ, попилчаю и сел за компьютер. В ногах лежал верный пес, на экране мониторавысветилось лицо красивой девушки, рассказывавшей о своих творческих планах, ожелании родить, кроме дочки, еще и мальчика и позже нянчить внуков. Дальше оназапела, пес поднял голову, почувствовав перемену в лице хозяина, сложил бровишалашиком, выражая свое полное понимание и сочувствие.