Верные

Второе. Трансляция духовных ценностей от командира к войскам осуществляется посредством трёхуровневого механизма: 1) личный поведенческий пример; 2) вовлекающий коллективный ритуал; 3) институциональное закрепление в инструкциях, приказах и, возможно, в уставах и повседневных практиках. Это работающая схема, которую можно воспроизвести.

Третье. Исторический переход от прусской модели, основанной на муштре и страхе наказания, к отечественной системе, базирующейся на триаде «вера – дисциплина – командный пример», является одним из ключевых факторов, объясняющих феноменальные победы русской армии и флота в XVIII веке. Пруссаки били солдат палками и держали в страхе – и проигрывали. А.В. Суворов учил солдат верить и любить своё дело, ибо это миссия на Земле от Бога – и побеждал.

Четвёртое. Для эффективной адаптации исторического опыта в современных ВС РФ необходимо системное внедрение разработанных механизмов в практику командной и военно-политической работы, что позволит повысить морально-психологическую устойчивость войск, укрепить сплочённость и снизить риски боевых психических травм. Это не призыв вернуться в XVIII век, это предложение взять лучшее из прошлого и адаптировать к настоящему.

Пятое. Предложенная структурно-функциональная модель влияния религиозного фактора является универсальным инструментом для анализа, прогнозирования и целенаправленного формирования морального состояния войск и может быть использована для совершенствования системы управления. Это не теория ради теории, это рабочий инструмент.

Как устроена книга

Структура работы. Книга состоит из введения, пяти частей, заключения, списка использованных источников и литературы. В первой главе разбираем философские и богословские основы понимания воинского долга. Во второй – анализируем систему А.В. Суворова. В третьей – систему Ф.Ф. Ушакова. В четвёртой – опыт СВО и зарубежных армий. В пятой – даём практические рекомендации. В заключении подводим итоги и намечаем пути дальнейшей работы.

Всё изложено максимально честно, без прикрас и без попыток выдать желаемое за действительное. Где есть факты – приводим факты. Где есть гипотезы – говорим, что это гипотезы. Где есть личный опыт – опираемся на него, но не выдаём за универсальную истину. Цель – помочь тем, кто служит, тем, кто командует, тем, кто учит. Чтобы наши военнослужащие были крепче, чтобы меньше ломались, чтобы больше побеждали. И чтобы возвращались домой живыми – не только телом, но и душой.

Еще раз о стиле изложения: Данный труд стал возможен трудами многих людей, а значит, когда будет написано «Мы» – это мнение многих, когда текст вдруг идет в первом числе, то это уже от себя – свои наблюдения, личная практика, свое мнение. Заранее просим и прошу прощения за неудобство. Просто примите как своеобразный авторский стиль.

Беседа с л/с штурмовых групп. Полигон ЛНР, 2025 год

ЧАСТЬ 1 ВЕРА В БОЮ – НЕ ТЕОРИЯ, А ПРАКТИКА

Глава 1. Теоретико-методологические основы исследования религиозного фактора в военной деятельности

Противоречие, которое только кажется неразрешимым

В основе христианского, особенно православного, учения о воинском служении лежит противоречие, которое многим кажется неразрешимым. С одной стороны – заповедь «Не убивай». Прямая, категоричная. Из Священного Писания, из Декалога – десяти заповедей, которые Моисей получил на горе Синай (Исх. 20:13). Это краеугольный камень, на котором стоит вся моральная система христианства. Нагорная проповедь Христа поднимает эту норму ещё выше – распространяет её не только на действие, но и на внутреннее помышление. «Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьёт, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» (Мф. 5:21–22). То есть даже гнев – уже грех. Как же тогда воевать? Как брать в руки оружие и убивать врага, если это прямо противоречит словам Христа?

С другой стороны – реальность. Земная жизнь, повреждённая грехом, наполненная проявлениями зла, агрессии, несправедливости. Враг не спрашивает, готов ли ты к бою. Он нападает. И тогда перед христианином и обществом встаёт неизбежная задача – защищаться. Необходимость оборонять своё Отечество, свой народ, святыни и саму веру с оружием в руках, вступает в видимый конфликт с заповедью о любви к врагам. Вот оно – противоречие, которое веками мучило христианских богословов, философов и простых солдат. Убить врага – грех. Не убить врага и позволить ему уничтожить твоих близких – тоже грех. Что делать?

Православная богословская и философская традиция нашла выход. Разработала концепцию справедливой оборонительной войны, где воинский подвиг осмысляется не как греховное убийство, а как высшее проявление жертвенной любви. Не парадокс, а диалектика жизни: иногда любовь требует взять меч, чтобы защитить беззащитных. Иногда христианин должен стать воином – не из ненависти, а из любви.

Но при этом надо всегда помнить, что самое главная битва и постоянный бой происходит в сердце человека и главный наш враг, это не другой человек, а вечный враг человечества.

Жертвенная любовь – вот в чём суть

Ключ к пониманию этого парадокса лежит в строгом различении мотивов. Одно дело – убить человека из личной корысти, из ненависти, из мести. Это грех, преступление, нарушение заповеди. Другое дело – вынужденное применение силы воином, который исполняет свой долг по защите ближних от смертельной угрозы. Это не убийство в библейском смысле слова. Это защита. И оправдывается она не жаждой крови, а жертвенной любовью.

В противовес запрету на индивидуальное насилие Священное Писание ставит высшую христианскую добродетель. Слова Самого Спасителя: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13). Именно эта евангельская максима становится духовным и нравственным фундаментом для оправдания воинского служения. Воин, идущий в бой, рассматривается не как палач, а как человек, готовый к предельному самопожертвованию ради спасения других. Он не берёт чужую жизнь ради удовольствия или выгоды – он рискует своей жизнью ради чужого спасения. В этом вся разница. В этом вся суть.

Эту мысль предельно чётко и авторитетно для всей последующей традиции выразил один из величайших Отцов Церкви – святитель Афанасий Великий. В своём «Послании к Аммуну монаху» он писал:

– Непозволительно убивать, но убивать врагов на брани и законно и похвалы достойно. Таковых великих почестей сподобляются доблестные в бранях, и воздвигаются им столпы, возвещающие их превосходные деяния.

Слова, написанные в IV веке, но актуальные до сих пор. В контексте справедливой, оборонительной войны акт лишения жизни врага перестаёт быть преступлением против шестой заповеди. Он переосмысляется как трагическое, но необходимое исполнение высшего долга любви к ближнему. Воин не радуется смерти врага – он скорбит о ней. Но он выполняет свой долг, потому что если не он, то кто? Если не защитит своих – кто защитит?

Грех же за кровопролитие, согласно учению Церкви, возлагается не на солдата, исполняющего приказ и защищающего свою землю, а на тех, кто развязал несправедливую войну – на агрессора. Если ты напал – грех на тебе. Если ты защищаешься – ты прав перед Богом. Это не юридическая уловка, это богословская истина, проверенная веками.

Святые воины – не миф, а традиция

Русская православная традиция исторически последовательно развивала этот подход. Что нашло яркое отражение в формировании особого пантеона святых воинов. Центральной фигурой здесь, безусловно, является святой благоверный князь Александр Невский. Слова, которые летописная традиция вкладывает в его уста в «Повести о житии и о храбрости благоверного и великого князя Александра», стали квинтэссенцией русской воинской этики: «Не в силе Бог, а в правде». Это не просто красивая фраза – это мировоззрение. Утверждение о том, что духовная правота и справедливость дела важнее грубой материальной силы. Победа для русского воина – это не демонстрация военного превосходства, а торжество высшей, божественной правды, за которую он сражается.

Этот идеал воина-подвижника, служащего высшей метафизической цели, формировался веками. Через почитание таких святых, как Георгий Победоносец, Феодор Стратилат, Димитрий Солунский. Илья Муромский. Их жития подчёркивают: главный подвиг состоял не столько в воинской доблести как таковой, сколько в мученичестве за Христа – готовности пожертвовать земной жизнью, славой и карьерой ради верности Небесному Царю. Они утверждали идеал служения как жертвенной миссии. И эта модель глубоко укоренилась в сознании русского воинства. Не просто воин, а воин-христианин. Не просто служба, а служение.

В более позднее время эти идеи получили глубокое философское и богословское развитие. Святитель Филарет (Дроздов), митрополит Московский, в своих проповедях неоднократно подчёркивал нравственную чистоту мотивации воина:

– Война – ужасное дело для тех, которые предпринимают её без нужды, без правды, с жаждою корысти или преобладания… Но война – священное дело для тех, которые принимают её по необходимости, в защиту правды, веры, Отечества.

Простая и мощная формулировка. Война бывает грязной и справедливой. Всё зависит от того, зачем ты воюешь. Если за правду – это священное дело. Если за наживу – это преступление.

Философ Иван Ильин, осмысляя эту традицию уже в XX веке, когда мир захлестнули две мировые войны, писал:

—Воин, приемлющий бой и смерть, должен иметь в душе своей некую живую святыню, которую он защищает и за которую умирает… Творческое, христолюбивое приятие меча делает войну осмысленной и нравственно оправданной.

Без святыни в душе воин превращается в убийцу. Со святыней в душе он становится защитником. Вот в чём разница.

Суворов и Ушаков: вера как основа побед

Практическое воплощение этой доктрины мы находим в деятельности великих русских полководцев. В частности, Александра Васильевича Суворова, который сам был глубоко верующим человеком. Не напоказ, не для карьеры – по совести, по душе. Суворов, автор знаменитой «Науки побеждать», строил всю систему воспитания войск на православной вере. Его знаменитый девиз «Мы русские, с нами Бог!» – это искреннее выражение глубокого убеждения, что русская армия сражается за правое дело под покровительством Всевышнего. Для него солдат был не «пушечным мясом» (как в прусской армии того времени), а «чудо-богатырём», соратником в священном деле защиты Отечества. Суворов видел в каждом солдате человека, образ Божий. И солдаты это чувствовали. Поэтому шли за ним в огонь и в воду.

Святой Праведный Феодор Ушаков

Адмирал Фёдор Ушаков, прославленный Церковью в лике святых (канонизирован в 2001 году), являл собой пример флотоводца-христианина, который приписывал свои победы не только тактическому искусству, но и заступничеству Божию. Перед каждым сражением – молитва. После каждой победы – благодарственный молебен. Его гуманное отношение к пленным было прямым следствием его христианских убеждений и разительно отличалось от жестоких нравов той эпохи. Ушаков не истреблял пленных, не продавал их в рабство (как делали турки), а отпускал домой под честное слово или обменивал. Почему? Потому что для него враг после окончания боя переставал быть врагом – он становился просто человеком, которого надо пожалеть.

Религиозный копинг: как вера работает сегодня

В современных боевых действиях, в частности в ходе СВО, философско-богословские основы воинского служения получают новое, экзистенциальное подтверждение. Это не абстрактная теория – это живая практика, которую видишь своими глазами, когда работаешь с личным составом в зоне боевых действий. В условиях высочайшего психоэмоционального напряжения вера становится для многих военнослужащих ключевым фактором сохранения духовной стойкости.

Современная военная психология и социология для описания этого явления используют термин «религиозный копинг» (religious coping). Копинг – это совладающее поведение, то есть способ справиться со стрессом, не сломаться под его давлением. Религиозный копинг – когда человек обращается к своим религиозным убеждениям и практикам для преодоления стресса. Молится. Носит крестик или иконку. Читает Псалтырь. Молясь, крестится перед боем. Всё это – не суеверие, а если хотите психологический ресурс, который реально работает по тому, что это Вера в Божью защиту.

Свидетельства участников СВО подтверждают высокую эффективность этого механизма. Один из офицеров (позывной «Купол») в личной беседе описывает свой опыт во время ракетного удара:

– Когда лежишь под обстрелом и понимаешь, что от тебя уже ничего не зависит, остаётся только одно – молиться. И это даёт не страх, а удивительное спокойствие. Приходит понимание, что если на то воля Божья, ты выживешь. А если нет – то ты уходишь за правое дело, за своих.

А вот пишет с Рязани Алексей – майор, десантник:

– Забота об парнях – это обязательно, так как они на тебя смотрят как на грамотного человека и мудрого. Касаемо молитв это тоже обязательно: Я лично поверил, когда жена моя молилась сутками и ездила по Храмам, и мы попали в ад, тогда я почувствовал, как меня накрыло теплым одеялом и спасло, именно в тот момент я увидел выход из тяжелой ситуации; Мои знакомые кто уходил на СВО со словами «мы заработать», ни один живым не вернулся.

Итак, это не философская абстракция, это – реальный опыт людей, которые смотрели смерти в глаза. И вера помогла им не сойти с ума, не впасть в панику, а сохранить ясность мысли и способность действовать.

Работа военных священников также показывает, что обращение к духовным ценностям помогает военнослужащим всех уровней противостоять «моральной травме» (о ней поговорим ниже), сохранять человечность и оправдывать свои действия высшей целью защиты Отечества. Священник в зоне СВО – это не просто человек в рясе, который проводит службы по праздникам. Это тот, кто каждый день работает с душами людей, помогает им не озвереть, не потерять себя, не превратиться в машины для убийства. Помогает остаться людьми.

Таким образом, учение Церкви о жертвенном подвиге воина находит своё подтверждение не только в истории, но и в реальной боевой практике. Это придаёт воинскому труду высший смысл и формирует тот самый «esprit de corps» (боевой дух, дух корпуса), который, по словам военных теоретиков, является не менее важным фактором победы, чем вооружение и тактика. Можно дать солдату лучший автомат в мире, но если у него нет духа – он не будет воевать. А если есть дух – он будет воевать даже с винтовкой против танка и победит.

Страх смерти и компенсаторная функция религии

Необходимость в мощной духовной и морально-психологической поддержке военнослужащих обусловлена сугубо прагматическими, психофизиологическими причинами. Экстремальные условия боевой обстановки активируют базовые инстинктивные реакции, вступающие в противоречие с требованиями воинского долга. Проще говоря: когда рядом рвутся снаряды, инстинкт кричит «беги!», а долг требует «стой и выполняй задачу». Этот внутренний конфликт колоссален. И не каждый способен его выдержать.

Когда в 2023 году, в лето (июль), я первый раз оказался на лбс (линия боесоприкосновения), то случилась ситуация, когда наемники из числа поляков нас сильно жали по всему фронту – обстрелы из всего сводили с ума. Началось все примерно в 4:30, а закончилось где-то в 21:30, это был реально кошмар. Примерно в 16:00 был пик и бой все ближе приближался к кп (командному пункту) батальона… Я танкист, и соответственно, по своей психологии, воспитанной за десятки лет, готов был сгореть, погибнуть в танке, но не пехотинцем. И вот внутри всё взбунтовалось: – Уходи, тут конец! Ты уже всё сделал и даже больше! Тебя тут вообще не должно быть!

Я не знал, что солдаты знали, что в части не числюсь, в списках той бригады не проходил, прибыл как бы на стажировку. И вот, сержант связист и говорит напрямую: – Полковник, уходи, тебе никто, ничего не скажет, хоть кто-то про нас расскажет – что мы не сбежали. Тебя же тут не должно быть…

На кп (командном пункте) в «трубе» под железкой, на тот момент осталось только несколько связистов, медик из «Ахмата» и человек пятнадцать лежащих раненых, ну и я. Вспомнились мои сыновья, дальше выгнал бесов из головы, взял себя в руки, одел бронник с каской, шлем, взял автомат и пошел к своему последнему месту – боя. Я четко понимал, что против спецов продержусь несколько минут и всё… Дальше произошли череда событий, которые можно охарактеризовать только чудом… и мы выстояли! Но это уже другая история.

По данным классических исследований военной психологии, при огневом контакте с противником лишь небольшой процент личного состава способен вести эффективный огонь, в то время как большинство подвержены паническим реакциям или ступору. Американский военный социолог С.Л.А. Маршалл в своей книге «Men Against Fire» (1947) проводил исследования во время Второй мировой войны и обнаружил шокирующий факт: только 15–20% пехотинцев в бою реально стреляли в противника, остальные либо стреляли в воздух, либо вообще не стреляли. Почему? Потому что убить человека – это психологический барьер, который не каждый способен преодолеть. Стреляющий на войне в противника, чаще не имеет к нему личных претензий и поэтому убить человека просто-так дело не такое простое – нет мотивации. И это особо верно к американским солдатам, которые не видели зверств немецкой армии.

Этот феномен доказывает, что без прочного духовно-нравственного стержня, формирующего психологическую устойчивость, боец не может реализовать свои профессиональные навыки. Можно научить его стрелять, можно научить его тактике, но если у него нет внутренней мотивации – он не будет воевать эффективно. А вера, без лишней пропагандисткой машины даёт именно эту мотивацию при условии справедливой войны. Она превращает необходимость убивать врага из личной психологической травмы в выполнение высшего долга. Она снимает чувство вины, давая оправдание: ты не убиваешь, ты защищаешь. Другая концепция.

Именно поэтому, вся пропагандистская и идеологическая машина запада и Украины пытается насадить мнение в умы России, в том числе и через наши так называемые «элиты», что наша война не справедливая, и мы для них выступаем в роли оккупантов.

Экзистенциальный щит: вера против страха небытия

В условиях, когда рациональные установки ослабевают под натиском страха, на первый план выходит компенсаторная (психотерапевтическая) функция религии. Она предоставляет человеку смысловую и эмоциональную опору там, где светские идеологии бессильны, помогая справиться с фундаментальным страхом смерти. Религия предлагает мировоззренческую систему, в которой жизнь и смерть вписаны в трансцендентный контекст. То есть смерть – это не конец, а переход. Не уничтожение, а преображение. Для верующего солдата смерть в бою – это не просто исчезновение в небытие, это встреча с Богом, это награда за верность долгу, за исполненную миссию до самого конца.

Исследование Сэмюэля Стоуффера «Американский солдат» (1949), проведённое по заказу армии США после Второй мировой войны, эмпирически подтвердило, что для подавляющего большинства солдат личная молитва была главным ресурсом для совладания со стрессом. Не психолог, не командир, не товарищи (хотя они тоже важны), а молитва. Потому что молитва – это прямая связь с высшей силой, которая может защитить тогда, когда уже ничто земное не поможет.

Этот механизм создаёт своего рода «экзистенциальный щит» – смысловую структуру, защищающую психику от ужаса небытия. В современной психологии это явление описывается как религиозный копинг – использование религиозных убеждений и практик для совладания с трудностями. В боевой обстановке это проявляется в молитве, ношении религиозных символов, вере в заступничество высших сил. Эти практики дают военнослужащему чувство сопричастности к чему-то большему, снижают ощущение покинутости и помогают осмыслить травматический опыт.

Исторически этот механизм, но на основе личной и очень глубокой веры активно использовал А.В. Суворов. Его призыв «Молись Богу! От Него победа. Чудо-богатыри! Бог нас водит, Он нам генерал!» – это прямое указание на главный источник духовной силы, превращающее битву в акт священного служения. В православных и военных публикациях подчёркивается: «Суворов воспринимал победу не как заслугу тактики, а как результат божественного промысла. Его призывы – это не только инструменты управления, но и способы формирования высшего смысла воинского труда: битва как священное служение, солдат – чудо-богатырь, глубоко сопричастный идее защиты истины и Отечества». Итак, услышьте и осознайте: гений полководца с его же слов это не нечто умственное в голове нейронных связей и на основе некоего опыта, а с его же слов – результат Божественного промысла. Божьей воли – по его вере и праведной жизни.

Моральная травма: когда душа ранена сильнее тела

Для понимания психологии современного комбатанта (то есть участника боевых действий) важно разграничивать посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и моральную травму (moral injury). Это разные вещи, хотя часто идут вместе. ПТСР – это реакция на страх за свою жизнь, моральное и физическое истощение на протяжении длительного времени. Когда человек пережил и не единожды, угрозы смерти, и его психика не может с этим справиться. Кошмары, флешбэки (внезапные воспоминания), повышенная тревожность, агрессия – всё это симптомы ПТСР. Это, грубо говоря, поломка в системе «бей или беги», когда организм продолжает реагировать на опасность, даже когда её уже нет. Помните знаменитую песню о ветеранах ВОВ: «Я сегодня до зари встану, по широкому пройду полю, все что было не со мной помню…», – это как раз о синдроме ПТСР или как раньше говорили «афганский синдром», потом синдром войны, далее синдром длительного пребывания в экстремальной ситуации, а сейчас – ПТРС.

Моральная травма – совсем другое. Это духовное страдание от совершения или наблюдения действий, нарушающих глубинные нравственные убеждения. Например: гибель мирных жителей в результате твоих действий (даже непреднамеренная), невозможность помочь раненому товарищу, приказ, противоречащий совести, участие в жестокостях. Ключевым переживанием здесь становятся стыд, вина и духовный кризис. Человек не боится – он винит себя. И эта вина разъедает душу. Еще говорят, что невинные жертвы вопиют и не дают уснуть.

В этом контексте религия проявляет свою двойственную природу. С одной стороны, участие в насилии может стать источником моральной травмы для верующего воина. Если он глубоко верит, что убийство – грех, а ему приходится убивать – это создаёт внутренний конфликт. С другой стороны – именно религия предлагает уникальные механизмы защиты и исцеления. Православная традиция через таинства Покаяния (Исповеди) и Причащения даёт возможность не просто «проговорить» травму (как делают психологи), а получить реальное прощение и духовное умиротворение. Священник в таинстве Исповеди от имени Бога прощает грехи – и для верующего человека это не формальность, а реальное освобождение от бремени вины.

Российские академические публикации подтверждают, что наличие у комбатантов выраженной духовной поддержки существенно снижает риск долгосрочных негативных последствий боевого стресса. Это сопоставимо с данными израильских исследований под руководством Захавы Соломон (крупнейшего специалиста по ПТСР у комбатантов), которая работала с ветеранами многочисленных арабо-израильских войн. Её исследования показали: религиозные солдаты (особенно те, кто активно практикует свою веру) имеют значительно более низкие показатели ПТСР и моральной травмы, чем нерелигиозные. Потому что у них есть система смыслов, которая позволяет интегрировать травматический опыт в целостную картину мира.

Изменённые состояния сознания и рождение братства

Экстремальная обстановка часто вызывает изменённые состояния сознания. Например, субъективное «растяжение» времени (тахипсихия) – когда в момент критической опасности время как будто замедляется, и человек успевает сделать и осмыслить гораздо больше, чем это возможно в обычных условиях. Ветеран-танкист Великой Отечественной войны Трунин Владимир Иванович так описывал свой опыт (полное свидетельство в приложениях):

– В момент попадания в танк… время словно остановилось, и я успел осмыслить, что надо делать для спасения экипажа. Это состояние – словно чудо, как будто кто-то защищает…

Такие пограничные состояния становятся почвой для формирования трансцендентных представлений – веры в чудо, в личное заступничество высших сил. Это не иррациональная глупость, а психологическая защита, которая помогает сохранить рассудок в нечеловеческих условиях.