Земля Ста Зеркал: Сокрытое золото камней

И хотя его сердце встревожилось за офицеров и особенно за его друга, он поручил трём своим посыльным отправиться утром и сообщить об отъезде вечером, сразу после того, как всё произошло. Ему самому нужен был отдых.

Анос же, напротив, ждал только ночи. Тот день был изнурительно мучительным: он никогда раньше не поднимал такой тяжести и никогда прежде ему не приходилось одновременно использовать восстанавливающую и усиливающую магию на нем самом. Кроме того, он был в нетерпении снять печать и проверить свою теорию, особенно теперь, когда Ашоназ переключил свое внимание с оберегания на использование всего.

Ашоназ всё ещё находился в своём кабинете, занимаясь бюрократией, связанной с Аргемагумом. Хеламезаж тоже понимал, насколько важен этот новый материал: он не собирался упускать его из виду. Отныне всё должно было записываться Ашоназом, но у него были кое-какие идеи. Он надеялся найти способ превратить Аргемагум в дым или пыль, а затем любыми средствами извлечь его из этого состояния. Но, прежде чем обмануть царя и убедить его в существовании такого варианта, ему нужно было изучить другие способы его применения.

2: Наконец-то проснулся?

Анос отчаянно пытался одновременно выглядеть уставшим и не быть настолько уставшим, чтобы просто приземлиться кровать. У него болела спина, раскалывалась голова, и банально все тело отказывалось двигаться. Зная, что с печатями работать несложно, он не спал лишь силой своей воли.

Хоть Ашоназ тоже был очень уставшим, и все же это был один из немногих дней, когда у него было время подумать о других вещах, чего он не слишком часто мог себе позволить.. он все еще думал о том же, что и вчера: о переделке своего дома для новых целей. Будучи богатым благодаря королевской подаче, он был одним из немногих магов, которые не могли, или, скорее, не хотели тратить все деньги на кокетливый взгляды, короткие юбки, крепкие напитки, различные вещества и роскошные вечеринки. Имея возможность делать это все и при этом имея с лихвой сверху – он этого всеравно не делал. Он презирал все это выкаблучивание, хотя и позволял Аносу изредка, в силу его возраста, иногда туда ходить.

Он разработал план, как с помощью магии замедленного взрыва сотворить пещеру под своим домом, так, чтобы это осталось незамеченным. Тем не менее, король знал о его мастерстве и хитрости, поэтому он перешёл к следующему шагу – созданию самовоспроизводящейся взрывной магии, чтобы заставить её работать и не тратить время самому. Ему нужно было дополнительно изучить свойства Аргемагума, чтобы понять, возможно ли это в принципе: обычная магия была слишком неуправляемой и скорее сделала бы пещеру слишком большой, либо слишком маленькой, или еще чего похуже – раскрыла себя сверху, или вовсе нечто худшее – подожгла весь дом, а у него было много мебели из ценных пород дерева, много редких книг, много личных пособий, которые он готовил преподавать Аносу, когда тот подрастёт. Хотя он был необычайно умен и искусен во всех видах магии, он знал свои лимиты и хрупкость человеческого тела.

Пока он размышлял об этом, он не знал покоя. Он поднял свой стул и заставил его медитативно вращаться, ему нравилось, когда вещи находятся в зацикленном движении.

«Возможно, если Аргемагум приобретает свойства одного объекта посредством инфузии, то сможет ли он приобрести свойства нескольких объектов одновременно, а может быть, даже сотен? Возможно, в этом случае можно будет создать такой взрыв, регулируя как силу, так и продолжительность действия. А если бы было возможно заключить внутрь кристалл магического света, то и вовсе можно было бы активировать его на расстоянии – это не подвергло бы мою жизнь опасности..», – он начал медленно обдумывать эту мыслю.

«Я ведь прекрасно знаю, что он может поочередно впитывать элементы, и если следующий вступает в конфликт, мне приходится смешивать их под синим светом, однако мне казалось, что невозможно объединить два реактивных элемента и ожидать, что интенсивность их свойств возрастет, а останется неизменной, иначе они просто не смешаются..», – он сомневался, возможно ли смешать рогоз и порох одновременно. Более того, ему нужен был не просто большой взрыв, а взрыв, который будет происходить один за другим в течение некоторого времени или до тех пор, пока его не остановят, направив на него волшебный свет.

Его тревожило мысль о силе в этом материале. Он колебался, прежде чем использовать его целиком, но у него не было другого выбора: как перед собой, так и перед королем – обмануть или быть обманутым, убить или быть убитым, быть первым или последним.

Он принял решение, медленно протянул руку чтобы взять кусок свинца и пробку – две вещи с совершенно противоположными свойствами: одна была одной из самых тяжелых, другая – одной из самых легких.

Он понятия не имел, что произойдет, ему пришлось отключить мозг: сердце колотилось в панике – он был очень взволнован, напуган, слегка в состоянии эйфории. И потому он разжал кулак, сбросив оба элемента в колбу.

3: Взрыв новым миром

Смесь начала перемешиваться.

Сначала смесь слегка выросла в размерах, но затем процесс резко ускорился, и колба разлетелась на мелкие кусочки. Ашоназ едва успел отпрыгнуть в сторону, когда смесь разлилась и разрослась на столе. Впервые он увидел, как он треснул.

Ему едва удалось увернуться, но реакция смеси прекратилась так же неожиданно, как и началась. Он дрожал, не ожидая, что она разобьет колбу, сломает стол и стул, о которые точно также могла бы и раздавить его. Казалось, что одна часть смеси прореагировала одним образом, другая – противоположным. Она трескалась там, где не смешивалась, превращаясь в мелкую рассыпчатую крошку. И при этом – вся смесь имела одинаковую, почти зернистую структуру пробки.

Его сердце всё ещё бешено колотилось от шага в гроб и тут он подумал: «Теперь я понимаю, почему сначала нужно всё стабилизировать. Король должен будет предоставить мне другое место для дальнейших экспериментов. Это слишком опасно для меня, для него, для всех здесь и даже для его дворца.». Он медленно подошёл, чтобы рассмотреть всё поближе: неровные, хаотичные трещины, покрытые порошком по краям, острые, как обсидиан, только потом не трескаются, хрупкие кусочки в более мелких трещинах. Реакция была не просто хаотичной, она была неравномерной, полной и непредсказуемой. «Кажется не зря исследования продвигаются только кровью, но, не сегодня..», – пробормотал он про себя, медленно начиная восстанавливать дыхание и думать. «Новое место было бы очень кстати, особенно если бы оно было рядом с моим домом, тогда пещера не должна будет быть такой большой.», – спокойно, но вслух сказал он. Он полностью игнорировал любую возможность того, что Анос еще не спит или вовсе разбудил грохот реакции.

Он еще раз бросил взгляд на стол: повсюду валялись осколки разбитого стекла, под этой блямбой чего-то нового – занозы, в трещинах и вокруг него, они словно пытались пронзить его. Под этим нечто было погребено несколько книг и бумаг, он был почти уверен, что они расплющены так же, как и стол. Учитывая, что была ночь, а металл был опасно реактивным, и то, что ему хотелось собрать все до пылинки – он начал уборку.

Анос всё ещё выжидал, когда услышал ругательства своего хозяина вместе громким шумом. Он понимал, что что-то пошло не по плану, но не хотел вынюхивать и рисковать еще работать. У него было два варианта: рискнуть и все еще не спать или лечь спать раньше хозяина, чтобы иметь больше шансов на следующий день. Он решил, что сегодня он уже достаточно ждал.

Тем временем офицеры повесили тело на дерево, чтобы его обескровить – они хотели привезти его в столицу Масегохара, чтобы похоронить как Хемаша. Более того, Замлас некоторое время был совершенно не в состоянии двигаться, и ему постоянно меняли повязки. Поэтому они остались на перевал. Они понимали, что им придется ехать в столицу под предлогом торговцев, у них также было достаточно воды и еды для этой продолжительной поездки.

Хемаш наконец проснулся. Глаза у него все еще были закрыты, голова буквально раскалывалась по маленьким кусочкам и единственная мысль, которая его мучила, была: «Сейчас блевану.». Он попытался повернуться на бок, и офицер заподозрил шум и движение из мешка. «Хемаш проснулся, полагаю ему нужна вода и много объяснений. Надеюсь, мы можем дать ему и то, и другое, пока еще не время дежурства.», – остальные его поддержали. «Я буду менять повязки Замласу, а вы двое объясните его приключения нашему другу.», – сказал другой.

С некоторой помощью Хемаш повернулся на бок, и рвота полилась прямо на офицера. Он не был особенно прицелен в своих желании, да и не то чтобы имел такой возможности. Рвота летела прямо как речь в стельку пьяного человека в сторону красивой женщины. Офицер отступил назад, пусть и было уже поздно. Вся нижняя часть его тела была покрыта рвотой, источающей жуткое зловоние.

По его взгляду было ясно о чём он думал, но он ни слова не сказал. Он снял штаны, отвязал тело убийцы и снял с него штаны. Лучше быть покрытым кровью и грязью, чем блевотиной.

Другой офицер, стоявший неподалеку, усмехнулся. «Я бы радостью посмотрел на твою реакцию на подобную благодарность от человека, которого ты спас.», – ответил он.

«Язвить нет необходимости, друг. Я прекрасно понимаю, что это отвратительно до невозможности. И тем не менее, я и впрямь не ожидал, что ты будешь снимать чужие штаны. Хочешь обменяться своими с его?», – сказал он с легкой улыбкой.

«Не думаю, что это будет приятное путешествие. Более того, унижение – это не то, чем мы привыкли платить врагам. Оскорбления? Да. Удар в печень? Да. Унижение? Нет. Единственное, что я видел, к чему приводит унижение, так это к тому, что того, кто его совершил, ненавидят и друзья, и враги.», – ответил он.

«Я просто подшучивал над тобой. Ладно, вернёмся к нашему другу и пленнику. Хемаш, мы знаем, кто ты, ты не знаешь, кто мы. Мы знаем, какова твоя цель, ты не знаешь, какова наша. У тебя два варианта: отказаться от неё и обрести покой или быть упрямым и сойти за сумасшедшего (в Замзуммаре таким затыкали рот, чтобы они не мешали другим). По пути мимо тебя проходили шесть человек, те же самые, которые сбежали из шахты, чтобы убить тебя. Один из них повешен здесь на дереве.», – он остановился на мгновение, чтобы посмотреть, в состоянии ли Хемаш подумать и ответить.

Хемаш смотрел на него стеклянными глазами, это четко сказало офицеру обо всем. Он взял свой плащ, скомкал его и подложил под голову Хемаша, а также подвинул его тело, чтобы тот мог свободно блевать без посторонней помощи, и подпер его тяжелым мешком, который был в повозке. После окончания поединка руки и ноги Хемаша были связаны, чтобы все могли отдохнуть.

Хемаш только чувствовал, как все его тело ноет от боли, а голова трещит по швам. Слова офицера трындели как удар молотка по наковальне. Он не мог ни разобрать их, ни осмыслить. Никогда в жизни он не чувствовал себя так ужасно, всё его тело было как выжатый лимон.

4: Кнуты и скорпионы

«Не думаю, что мы получим от него вразумительный ответ прямо сейчас. Я буду дежурить первым, возможно, к нему вернется рассудок. Если хотите, я также позабочусь о наших пациентах.», – сказал офицер.

«Мне казалось логичным, что ты бы так и поступил, как и любой из нас. Я оставлю себе второе дежурство, а он – последнее. Мы готовились к худшему, но случилось только плохое. У нас достаточно всего чтобы добраться до столицы и обратно. Теперь всё зависит от того, как Хемаш будет себя вести, но к счастью, Масегонамаларас известен работорговлей, особенно после войны. Никто не будет за ним следить, по крайней мере, я на это надеюсь. В противном случае мы придумаем другой план.», – ответил другой. Кроме того, он добавил: «Я благодарен Хемашу за уроки, которые он нам преподал об этом маршруте. Иначе мы бы наверняка взяли пресное тесто и много других вещей, которые пусть и можно хранить долго, но готовить их надо было бы на костре. Разбойники в лесу Аасар – одновременно защита и проклятие Масегохара. Я всё ещё думаю, что, если бы не они, мы бы захватили весь горный хребет.».

«Я полностью с тобой согласен, дружище. И всё же, отложи заботы на завтра. Если кто-нибудь из них нападёт на нас, мы, всеравно, вероятно, умрём, ну или нас лишат всего, чтобы скрыть наши дела. Пусть судьба решит, что лучше для нашего путешествия и нашего сна, пока что. Завтра будет долгий день.», – ответил он. Учитывая, что Хемаш начал приходить в себя, а Замлас крепко спал из-за потерянной крови, пусть оно и остановилось, на следующее утро у них было бы два гиперактивных болтуна. Оба были вспыльчивы, находясь в таком состоянии – испытывая боль и не имея возможности что-либо с этим сделать.

Хемаш то терял, то снова приходил в сознание, его тошнило и воротило, это не прекращалось долгое время. Наконец, где-то в ночи, он не следил за временем. Он по-прежнему ни о чём особо не думал. Он думал только о том, что предпочёл бы умереть, рот был как песок в пустыне, голова как лязгающие тарелки, голова и пальцы ног – как добыча стервятников. Он был в своём аду, он не мог ни спать, ни бодрствовать, его разум перемещался в замкнутую кирпичную комнату, где была кромешная тьма, и куда бы он ни пытался двигаться, его голова врезалась в стену. Он задавался вопросом, покончил бы он с собой, если бы у него была такая возможность, было невыносимо. Он хотел сходить в туалет помочиться и одновременно спать, но не мог сделать ничего из этого. Он словно был заперт внутри безжизненного тела, над которым проводили эксперименты жестокие люди из Масегохара.

Наступило время второго дежурства. Офицер следил за Хемашем, но не слишком пристально, после того как того наконец закончило вырывать раз за разом. Делать было особо нечего: он смотрел на прекрасное небо, наряженное в звездах, каждая из которых имела свою уникальную форму как он себе воображал, на луну, которая была похожа на серп, и на поле перед ним, полное трав и цветов.

Масегохар – одна из самых теплых стран в мире, уступающая по теплу лишь Сакхнору со всеми его пустынями. Там почти ничто не готовится к зиме, а скорее живет под проливными и сильными дождями, солнцем, словно теплый костер, и прохладными, но не мерзлыми ночами, которые дарят свежий глоток новых начинаний.

Офицер был опытным человеком и знал много песен, одна из которых пришла ему на ум, и он начал тихонько напевать:

«Ветер окутывает сон, роса смывает мои страхи. Луна сияет могучими полями и лесами. Небеса поют, звезды ликуют, когда солнце заходит после своего труда. Земля тоже свежо дышит, все они танцуют словно стадо барашков. Они едят, пьют и веселятся. Приди же ты ко мне, мой господин, мой царь. Принеси мне ты мою любовь и покажи мне радость, земли, что я не видел. Мой дом, и поле, и запряженного коне. Дай же мне надежду на мир в мои года, чтоб я навсегда мог остаться здесь.».

Воцарилась такая тишина, словно весь мир остановился, чтобы сегодня вечером продемонстрировать свою красоту. Ветер вылизывал траву, деревья и всё, что попадалось ему на глаза, включая волосы офицера и Хемаша, который, кстати, начал понемногу приходить в себя.

После того, что казалось вечностью в аду, он наконец оторвал взгляд от точки, на которую смотрел все это время, и к нему медленно, одно за другим, приходили чувства. Все по-прежнему болело, было онемевшим, ослабленным и, мягко говоря, вызывало дискомфорт, но уже было не так мучительно.

5: Уксус заместо воды

Он был рад банально тому, что мог моргнуть по своему желанию, что у него воздух в лёгких. Хоть к нему ещё не полностью вернулось здравомыслие, ему почудилось, что телега та же, которую он видел в прошлый раз, когда что-либо думал. В ужасе и дрожи он начал забывать о том, что только что пережил. Он всё ещё хотел глотнуть воды, поспать и понять, что вообще произошло, но он был слишком слаб, чтобы открыть рот. Он начал смотреть на человека под деревом, чтобы увидеть, заметит ли он его. Он надеялся, что тот хотя бы что-то знает.

Офицер, прислонившись к дереву, стоял с полузакрытыми глазами, радуясь отдыху после бесконечной уборки рвоты Хемаша – он не хотел привлекать насекомых и животных, которых мог бы заинтересовать запах.

Он по-прежнему смотрел на завораживающее ночное небо, очень необычное по сравнению с тем, что он всегда видел в Масегокхноре, без всякого света от волшебных ламп, который всегда закрывал небо пеленой своего света. Ему очень не хватало этой тишины.

Хемаш попытался закричать, но из него вырвалось лишь хрип. Офицер посмотрел в сторону источника шума, и теперь Хемаш смотрел прямо на него, сосредоточившись. Он встал и подошел к тележке: «Тебе нужна вода и пояснения?», – коротко спросил он. Хемаш кивнул.

«Хорошо. Во-первых, твое убийство было заказано королем Замзуммара, почему – мы не знаем (он солгал). Шесть человек прошли перед тобой, все они были под прикрытием, служили рабами, один из них повешен здесь на дереве. Мы те же четверо, которых ты встретил по дороге. Мы накачали тебя веществами, чтобы ты не вмешивался и выглядел мертвым для них, что и произошло. Замлас чуть не погиб, защищая тебя, и я ой как сомневаюсь, что мы смогли бы защитить тебя от всех шестерых. Вода, кстати, находится под твоей левой рукой. Есть вопросы?», – коротко и быстро сказал он, раздраженный тем, что такой прекрасный момент был прерван так небрежно.

Хемаш был в ярости: сначала на царя, потом на того, кто послал этих четверых, потом на убийц, а потом и на собственное невежество. Он хотел сказать многое, но не мог. Он хотел оглушить офицера и продолжить свой путь, но не мог. Он был очень зол. В его глазах читалось невыражаемая злость.

Офицер в принципе ожидал такой реакции, они обговорили такой вариант заранее. К счастью, руки и ноги Хемаша были крепко связаны, и у него практически не было шансов освободиться. Он пока не решался ничего предпринять, чтобы закрыть его рот, но понимал, что это придётся сделать, если он хочет заговорить.

«Я вижу, что сейчас мы не найдем общего языка.. Позволь мне выразиться яснее: если бы мы тебя не накачали, ты бы помер; если бы мы не пришли, ты бы умер; если бы ты продолжил делать то, что хотел, ты бы умер. Поэтому выслушай мой упрек: ты в нашей власти, мы имеем право делать с тобой все, что захотим. Тем не менее, мы решили спасти тебя, пусть и не самым гуманным способом, но самым эффективным который нашли. Ты можешь продолжать злиться и все такое, но это тебе на пользу не пойдет. И более того, ты продолжишь путешествие с нами еще некоторое время, я достаточно ясно выразился?», – сказал он на этот раз более резко.

Поначалу Хемаш лишь еще больше нахмурился, и, конечно же, если бы не детокс, он бы накричал на него, а если бы мог, то уж точно начал бы махать кулаками. Он не собирался этого терпеть, он не считал, что боль лучше смерти, более того – ровно наоборот.

Взглянув на Хемаша, офицер понял, что добрых слов и благодарности он от него не дождется, поэтому он воздержался от продолжения разговора. Он вернулся к дереву, на которое облокачивался до и продолжил петь:

«Луна – моя сестра, а звёзды – друзья, кто ж облек вас в такую силу? Что вы все похожи друг на друга, и во славе, и свете без меры, без конца, с именами коим нет числа, с силой давать свет и путь, показывать спину страннику и конец врагу. Ох были бы вы здесь, чтоб мы могли здесь веселиться, с мёдом, пивом и вином, и множеством сыров, с орехами и сливами, близ деревьев с прекрасными плодами. И вот вы все далеко, а я один, без мёда, без вина, и мы все порознь..»,