Два дня неизвестности

– А покататься можно? – не унимались туристы.

– За деньги – да, – с деловым видом отвечали местные.

Когда в пять лет мальчика усаживают на коня, то к десяти годам он срастается с животиной, и вместе они – кентавр.

Молодые парни собирались небольшими группами у гастронома на центральной улице райцентра. Кони стояли привязанные к соседним столбам, к бамперам грузовиков и к водосточной трубе. Парни сидели на корточках вокруг магазина и обсуждали неизвестное будущее.

Через два дня директор магазина не выдержал и вежливо попросил отойти, но ему объяснили, что сейчас не до него и шёл бы он в сад, не раздражая молодежь. Пришлось вызывать милицию и уважаемых людей.

Милицию послали туда же, куда отправили директора магазина, а с уважаемым человеком вежливо поговорили и, послушав доброго напутствия, отъехали в сторону. Молодые всадники перебрались на окраину села.

В некоторых райцентрах молодежь на конях кучковалась на стадионе. В другом районе, где жених украл члена партии, парни тусовались на поляне, где летом устраивали народные гуляния. С каждым днем группы молодых людей на конях увеличивались, им было непонятно, что делать. Информации не поступало.

Пока был бензин, редкие автомобили привозили скудные сведения, из которых становилось ясно, что всё не так однозначно. Появлялись лидеры, в город отправили связных. Но все, кто уходил, не возвращались. От безделья кипел разум, и в какой-то момент каждая группы отдельно от других приняла решение двигаться по направлению к центру.

– В город, – кричали парни. – Там все узнаем, веди нас, командир.

И, привстав на стременах, никем не выбранный, но судьбой назначенный командир крикнул в ответ:

– По коням, братцы, на город за мной! – и сорвался в галоп.

Когда банда сорванцов уходила из деревни, старики и старухи вздыхали.

– Бог с ними, – крестила их в спину учительница Татьяна Львовна.

А начальник РОВД открывал сейф, доставал бутылку, наливал полный стакан беленькой и выпивал со словами:

– Пронесло.

Мир и тишина наступали в районе, но страх не проходил.

По мере продвижения к отрядам примыкали новые всадники. Командиры, имеющие опыт службы в вооруженных силах, делили отряды на взводы, эскадроны, назначали разведчиков и отправляли их вперед. В одном отряде появилось знамя, в другом – горнист. Договорились: если дует два коротких гудка, то всем стоять. Если два длинных – то всем вперед.

В деревнях перед появлением конного отряда закрывали сельпо, вызывали самого пожилого мужчину, который объяснял конной ораве:

– Ребятки, не грабьте, нам кушать будет нечего.

Молодежь смотрела на него голодными глазами и отвечала, что надо делиться. Приходилось соглашаться.

Продавщица выносила всё, что могла, и со слезами на глазах умоляла:

– Мальчишки, не громите, помрем с голоду.

В тех отрядах, где была зачаточная дисциплина, быстро сообразили, что лучше взять то, что дают.

Недалеко от крупного райцентра случилась первая стычка с Чудиками.

Разъезд разведчиков из семи всадников увидел несколько смутных фигур на старой дороге, ведущей к заброшенной пилораме. Приглядевшись, они поняли, что это Чудики. В это время о них никто ничего не знал, ходили только слухи. Разъезд поскакал как полоумный. Что там произошло, так и не прояснилось. Не доскакав примерно двести метров, всадники развернулись и помчались обратно.

Начальник разведки допрашивал каждого кавалериста в закрытой комнате, но никто не мог объяснить, почему они развернулись и ускакали.

На бывшей вертолетной площадке в Загудайске столпились люди и кони. Кто-то вспомнил, что видел книгу о Чапаеве, и там был комбриг, слово понравилось, и постановили, что командир всех отрядов должен называться комбригом. Из администрации прибыл замглавы района по работе с молодежью. Он предложил назначить командующим начальника местного МЧС, но вольница крикнула:

– Гыть его.

Замглавы сориентировался и ускакал. Кто-то крикнул:

– Гайгородова в комбриги! – и тьма молодых голосов поддержала его.

Лёха Гайгородов выехал на середину, поправил бейсболку, поднял руку, помахал и согласился быть комбригом объединенной конной армии.

– Командиры ко мне, – был его первый приказ.

Парни долго совещались и решили, что надо разбиться на группы и продвигаться ближе к центру разными путями. В центре есть информация и больше супермаркетов, чем в отдаленных районах.

Вторым Лёхиным приказом было выбрать начальника разведки. Он должен был организовать сбор информации и наладить связь с остальными отрядами для координации действий. Толян Гилёв сказал, что один начальник разведки не справится, и нужен начальник связи. Его и назначили связистом.

Лёха со своим штабом, в который вошли Толян и назначенный начальником разведки Мерген, двинулись вдоль главной магистрали, а другие три отряда отправились другими маршрутами, кто напрямик через горы, а кто обходными путями вдоль рек.

В городе о стихийно возникшей конной армии ещё не слышали. Туда успели доложить, что в крупных селах образовались молодежные банды всадников, но то, что они организовались в армию и двигаются маршем с нескольких сторон к столице, не догадывались.

Если бы и догадались, всё равно ничего предпринять не могли, не хотели и не умели.

Конная армия, растянувшись вдоль тракта, передвигаясь, где рысью, а где шагом. На ночь вставали лагерем, занимали пустые турбазы, варили мясо, ели от пуза и ржали. Смех в лагере стоял адский.

Женатики радовались, что свалили от забот, холостые мечтали, что придут в город, а там их встретят с цветами и кинутся на шею с поцелуями.

– Мужики, – говорил чернявенький пацан, подбрасывая в костер дрова. – Кого нам делать, землю надо защищать.

– И баб дрючить, – поддакивал ему рыжий. – У нас в деревне ваще нормальных баб не осталось. Они все в город поехали учиться, а я на ферме должен корячиться и дрочить.

– Защитим землю – будет тебе баба, – внушал ему надежду чернявый.

– Точняк, – мечтательно отвечал рыжий.

Луна выходила из-за горы, кони бродили у речки и фыркали. Парни засыпали сытыми под звездами у костра. В штабе догорала свеча. Лёха храпел, развалившись на двухместной кровати. Толян спал на диване, а в соседнем номере начальник разведки писал отчет на имя генерала главного управления безопасностью объединенных наций. Он не знал, чем кончится их поход, но понимал, что после победы когда-нибудь обязательно потребуют отчет. А у него будет ответочка.

Самый секретный военный округ

Самое рыбное место было выше по течению, но туда никто не ходил, потому что это секрет. Всё в этих местах было тайным. Никто не знал, что в самой дальней деревне этой райской территории во все времена существовал секретный военный округ.

Две с половиной тысячи лет назад в этих местах свою военную базу держали племена скифов, а во времена первого тюркского каганата тут тайно окопались голубые тюрки, а за ними – белые ойроты. Так хорошо окопались, что их не смогли выкурить даже в советское время. Пришлось договариваться, подкупать население чинами и деньгами.

В этих местах невозможно купить одного начальника, милиционера или директора школы, нужно покупать народ. Столичные чиновники не хотели, но вынуждены были платить уже триста лет. Они жаловались в докладных записках, что средства уходят, а местные жители не сознаются, в чем их военная тайна.

Как только на кромке территории появлялись неприятели, секретный военный округ поднимался по тревоге. Каждый житель в глубоком каньоне знал, где его место, где спрятан пулемет и куда бежать к артиллерийскому расчету. Иногда слухи о военной мощи этого округа просачивались в СМИ, но никто не мог поверить в такие байки, и всё списывали на фантазию безумных конспирологов.

Но фэсэошники, когда великий самодержец летел на вертолете со своей дачи на дачу военного министра, на всякий случай выбирали обходной маршрут.

Странные это были места. Недалеко от моря, в глубине каньона, на берегу реки стояла деревенька. На выезде из неё к покосившемуся столбу была прибита табличка: «Основано в 17 веке». Другой информации об этой деревне в архивах не отыскать. О ней не писали путешественники, не вспоминали императорские разведчики, и только в советских документах значилось, что в одна тысяча девятьсот тридцать третьем году единогласно был организован колхоз имени Тельмана, и более ни отчетов, ни доносов.

Жители деревни занимались традиционным хозяйством, держали коров, коней, коз, овец, пасли их на лугах вдоль берега большой реки, разрезающей каньон на две части – светлую и темную. Летом в ущелье было жарко, скалы нагревались на солнце, и становилось горячо, как в духовке. Зимой по ущелью дул ветер, и с такой силой раскручивал ветряки, что они выли как сирены. А как воют сирены, местные жители хорошо знали, поэтому предпочитали не выходить в море на лодках. За тысячу лет много людей утонуло в глубоком море.

В самые сильные морозы, когда по долине свистел убийственный ветер, на море громко пел ихтиандр, и песня его была невеселая. Только самые смелые селились на берегу моря.

В это узкое ущелье было трудно попасть, не зная фарватер. На берегу жил смотритель по прозвищу Путин, и никто не мог пройти незамеченным. В ущелье вообще никто не мог остаться необнаруженным. Потому что с другой стороны тайные тропы вели через перевалы и надо было спускаться по осыпающимися склонам. А далее, единственная дорога петляла по кустам рододендрона между камней. И через каждые пять километров под скалой в уютном месте, куда не задувает зимняя вьюга, где летом не печет солнце, стояла деревянная юрта, и лежали собаки, завидев человека, они поднимали громкий лай. У каждого перевала жили хорошо обученные охотники и пастухи, знающие, что делать, если вдруг в ущелье начнут спускаться незнакомцы.

Тут не ждали пришлых. Бывало, что какой-нибудь инородец приживется, может даже станет другом местному жителю. Его начнут принимать в доме, позволят ночевать, но ни одного пулеметного гнезда, ни тем более установки залпового огня, замаскированной под руины колхозной фермы, он не увидит. Даже пьяный местный житель ни за что не проболтается, где оборудованы доты и дзоты.

Несколько раз власть хотела дознаться, в чем тайна этого секретного военного округа, но не смогла. В конце советского времени в долину под видом туриста забросили глубоко интегрированного разведчика. Он исполнял роль экскурсовода, водил мимо деревни группы туристок, рассказывал им о горах и водопадах. К нему привыкли и стали узнавать, приглашали в гости, занимали у него деньги. Хотели женить на своей, чего ни с кем не случалось со времен скифов, но даже через 30 лет он так и остался для местных – интервентом.

В главном разведывательном управлении ООН считали, что этот агент единственный, кто подобрался к тайне военного округа, но в какой-то момент резидент перестал выходить на связь.

Судя по открытым источникам, он обосновался в середине ущелья на берегу реки, недалеко от белой каменной осыпи, снял европейский костюм, обмотался плюшевым покрывалом темно-вишневого цвета и рассказывает туристам, как познать мир. Все заработанные деньги он передавал в фонд защиты кузнечиков, а местный ветеран мировой войны охранял его покой. Туристы записываются к нему на прием чрез госуслуги, но многим он отказывал, не объясняя причины.

Хорошо известно, что фэсэошники допускали к нему премьер-министра, трех вице-премьеров, заместителя руководителя аппарата освободителя и серого кардинала.

Известно, что он не открыл им секрет тайного военного округа, наверное, до сих пор сам не знает.

Последние годы комендант секретного военного округа изменил доктрину. Если раньше это была закрытая территория и власти всех времен косились на их обособленное существование, то, приняв на вооружение современные достижения, посмотрев на бывшего пожарного, открывшего турбазу, все тоже кинулись разводить туристов. Толпы пришельцев повалили в долину, про которую несколько лет назад писали только в специальных отчетах под грифом особой важности. Туристы пёрли со всех сторон. Для удобства жители каньона прокапали дорогу и разрешили пользоваться ею безвозмездно. Изменилась не только экономическая политика, трансформировалась система скрытого наблюдения. Теперь каждый местный житель был в десять раз внимательнее, и на нем лежало в десять раз больше ответственности. Тайна стала в сто раз секретнее. А в самые потаенные уголки долины туристов по-прежнему не пускали. Им отводили отдельные участки пребывания, направляя на популярные природные объекты, и турики тащились к водопадам и к энергетическим камням. Но если какой турист, однако, полезет не туда, куда ему разрешили, то с ним неизвестно, что может произойти. При всей своей скрытности жители были доброжелательными и гостеприимными.

В те времена, когда в каньоне не было автомобилей и по бездорожью передвигались на тракторах, местные за небольшой презент готовы были отвезти запыхавшихся туристов хоть на край пропасти, хоть в топкое болото. В разговорах они всегда были открыты и радушны, но выпытать у них тайну так, и не удалось.

Один раз старая власть ввела в долину войска, объяснив это необходимостью охраны государственной границы. Примерно двадцать лет стояли военные отряды в поле у ручья. До границы с соседним народом от этих мест было километров семьдесят. Все понимали, что солдатики нужны не для охраны, а для того, чтобы оккупировать территорию. Ничего у них не получилось, соседние народы не стали выкаблучиваться и вступили в состав империи.

От военной базы можно в чистом поле разглядеть остатки фундамента казармы. Так и не узнали они секрет тайного военного округа.

Было время, когда округ начал бурно развиваться, случилось это в жирные годы строительства коммунизма, тогда власть готова была платить за молчание и смирение. В округе всё правильно оценили. И построили за деревней аэропорт. Два раза в день рейсовый вертолет привозил почту и пассажиров. Молодежь потянулась в центр, получать образование. По морю запустили стратегический ракетный крейсер, замаскированный под баржу, но судоходство так и осталось недоразвитым. Море было не их стихией.

После развала старой империи, округ перешел на особый режим. С помощью друзей, которая освоилась в центре, запустили слух, что туристам ходить вдоль большой реки опасно. Слух распространился быстро, и это сыграло на руку бывшему секретному резиденту, который стал брать с путешественников за услуги проводника в пять раз дороже, чем до переворота.

С приходом новейшей власти в округе объявили двойной скрытый режим и окопались ещё глубже. Никто не замечал этих приготовлений. Прошлым летом казалось, что в ущелье действуют благоприятные условия для развития туризма. Тут и там строили турбазы, у деревни появилось кафе, жители продавали проезжающим молоко и хлеб, предлагали прокатиться на конях, улыбались и даже объясняли, куда можно ходить, а куда нет.

Но как только качнулся купол неба, началось мутное время, как только пошли слухи о Чужих, в самом узком месте на дорогу почему-то упал большой камень. Всеми силами межрайонного ДРСУ, при помощи всех тракторов, его не смогли убрать. Туристы быстро закончились, коровы на лугах вздохнули с облегчением, козы перестали дергаться от резких звуков автомобильных клаксонов. Люди стали жить спокойно, как и три тысячи лет назад во времена скифов. Но если начнется, то они сразу займут пулеметные гнезда, доты и дзоты, засядут в засады на переправах и перевалах, и никто не пройдет в их узкий благословенный каньон, который тянется от самого синего моря до самых высоких гор.

Духи

На кухне перед телевизором на крашеном табурете сидел Володька, обыкновенный сотрудник отдела экспроприации районной налоговой службы. Ноги он поставил в таз с горячей водой. Каждый вечер он грел ноги в воде с горчицей. Двадцать четыре года назад, будучи духом в действующей армии, он промочил ноги, а потом застудил их на посту в барханах Каракума. С годами ноги стали нестерпимо ныть. После процедуры, укутав ноги Оксанкиной пуховой шалью, он ложился под одеяло и читал книги по психологии. Третья жена не выдержала психических опытов, которые Вова ставил над ней, и укатила в Центральную Америку.

У Вовы была счастливая жизнь. Женщины его любили, мужчины уважали, начальство не вызывало. Зарплаты не хватало, а взяток ему не давали, но добрые люди вознаграждали его за помощь. Сегодня принесли десяток яичек, ведро комбикорма и немного наличных. Вова не отказывал людям в их желании отблагодарить его.

По второй программе местного телевиденья показывали документальный фильм о Циолковском и покорении дальнего космоса. Володя очень любил смотреть документальные фильмы про космос, из бесконечного пространства он знал названия планет Солнечной системы и несколько звезд в зодиаке. По гороскопу он был рыбой. Последняя жена была – лев, а первая – водолей.

Когда телевизор рассказывал о смерти теоретика космонавтики, в углу зашевелилась шторка и качнулось пламя лампадки, освещающей в красном углу икону неразлучной троицы: матери, дочери и богини распродаж.

Вова понял, сегодня придется лечь поздно. Он очень любил ложиться пораньше, но, когда приходит дух, ему не откажешь. Вздохнув, Вова вынул ноги из тазика, вытер их насухо, надел теплые меховые чуни, задвинул таз в угол между ванной и уборной и полез в холодильник.

Этот дух любил молоко, а дух, который приходил в спальню, любил играть с перышком. Вова привязывал куриное перо к люстре, и дух забавлялся и не беспокоил. Некоторые духи не заходили в дом, они тусовались во дворе, один обожал скотину – накрутит у лошади косиц на гриве и успокоится.

Духи появились, когда Вова вернулся из армии. В один прекрасный день он ловил рыбу в быстрой реке и услышал разговор. Ему показалось, что на другом берегу, кто-то шепчется. Но там никого не могло быть. Вова хорошо знал места их родовой стоянки. Его семья тысячу лет пасла скотину в этом урочище. Вернувшись с рыбалки, дембель заболел. Мать думала – простыл, отец считал, что сын приволок заразу. Болело всё: голова, руки, ноги, живот. Парня отправили в большую больницу, приезжий профессор сказал, что это неизвестная болезнь и выписал антибиотики. Вовку привезли домой помирать. Но соседская бабка сказала, что надо показать мальчонку шаману из Шашикмана. Отличник боевой и строевой подготовки Вова наотрез отказался ехать к шаману, но его погрузили в коляску мотоцикла ИЖ и повезли по ухабам за сто двадцать километров в соседний район.

Дед Мамат посмотрел на парня и сказал:

– Пусть сам со своими духами договаривается. Вон у него за спиной стоят.

Как договариваться, Вова не спросил, и дед не дал наводку. По дороге домой Вова решил напоить духов водкой. Заехали в магазин, взяли ящик «Пшеничной». Закрывшись в бане по-черному, Вова стал их поить. На седьмой день, после непродолжительного похмелья, болезнь отступила. Духи ходили за Вовой как телки за выменем. Год он поил их водкой, а потом они взмолились и стали требовать молочка и песен.

Как только наваливалась хворь, Вовка ставил посреди комнаты единственный в их доме табурет, наливал в пиалу молока и начинал петь.

Духам очень нравились песни Пугачевой и «Гражданской обороны». Вова выучил песни Летова в армии, их громко пел однополчанин Серега. А Пугачеву по праздникам на проигрывателе «Романтика» крутила мама.

Вот и все, что было.

Не было и нету.

Правильно и ясно,

Здорово и вечно.

Все как у людей.

Все как у людей.

Все как у людей.

Все как у людей.

– мурлыкал Вовка, и духи, испив молока, успокаивались, исчезая где-то у него за спиной.

Понятно, что он никому не рассказывал о духах, могли вызвать на собрание и выгнать из бригады чабанов, которая участвовала в трудовом соревновании. Получив первое место и премию, Вова сразу женился, купил жене сапоги фабрики «Скороходка», фен и новое седло. Семейная жизнь закрутила его, завертела. Ему очень нравилась голая жена, и при любой возможности они самозабвенно трахались. Они любили друг друга везде; в спальне и на кухне, не успев доесть лапшу. Очень им нравилось заниматься любовью у реки. Сынок у них родился крепким. Малыш рос, щеки надувались, но весной его продуло на сквозняке, и ребенок заболел. Он долго плакал, весь горел, ему давали таблетки, но они не помогали. Взяв вечером сына на руки, Вова услышал за ухом голос:

– Не ссы, положи ему руку на грудь.

Вовка оглянулся и понял, что нет никого, это его духи. Терять было нечего, и он сделал, как сказали.

– Вторую руку положи на затылок, – прошептал дух.

– Совсем сбрендил, – произнес Вовка. – Голоса слышу.

Но сунул руку ребенку под голову.

– Повторяй, – приказал голос и запел на иностранном языке: «The mouse has pain, the cat has pain, the bird has pain and the baby does not have pain».

Вовка повторил непонятные слова, и сынок уснул. Утром ему стало легче, а через пару дней он бегал во дворе за курицами и кричал:

– Черт побери, черт побери, russo turisto obbligo morale.

Через пару месяцев занемог отец и отказался ехать в больницу. Человек он был старорежимный, врачам не доверял, пил настои и лежал на потнике. Вова, приехал навестить родителей и рассказал им, что сын чувствует себя хорошо. Мать пожаловалась на отца и попросила помочь, надо приглядеть за отарой и отогнать стаю шакалов. Вовка остался у родителей, и вечером к нему пришли духи.

– Что делать будем? – спросил Косматый.

– Тебе больше всех надо, – ответил Бугай.

Вовка за это время успел разобраться с двумя духами, их он спаивал в бане, иногда за ними приплетался дух Мороза. От него веяло холодом, но, если ему поджечь лучину, он оттаивал и становился болтливым.

Косматый дух был среди них главный, и Вовка научился его уговаривать. Духи пошипели, потребовали еды, огня и решили помочь. Когда он положил по приказу Бугая руки отцу на грудь, то Косматый взял Вовку за ногу и забросил в бездонный колодец. Провалившись на дно, Вовка встретил там Мороза и даже обрадовался. Мороз обломил сосульку из носа и отдал Вовке. Как только он взял её в руки, она растаяла. Вовка вытер руки о штаны и почувствовал, что его тянут вверх. Бугай держал его за ногу и тащил из колодца. Очнувшись, он понял, что сидит рядом с отцом и смотрит на керосиновую лампу. К вечеру отец пошел на поправку.

– Блях, блях, – причитал Вовка, качая головой, когда его старый ИЖ прыгал на кочках по дороге домой. Жене он ничего не сказал, ей было всё равно. Она замутила с трактористом. И Вовка выгнал бабу посреди ночи. Тракторист ждал её у околицы и, включив фары, они понеслись на гусеничном тракторе по бетонке на другой конец деревни.

Второй раз он женился, когда закончил заочные курсы бухгалтеров в экономическом техникуме. Устроившись на работу в налоговую службу, Вовка стал завидным женихом. В их деревне жили старые девы и молодые вдовы с детьми. Каждой хотелось мужика, а Вовка был хорошей партией. Подобрала его казачка Оксанка. Смешливая баба с огоньком в глазах, коса у неё русая, задница толстая, титьки полные, как писали классики – кровь с молоком. Жар от неё стоял как от локомотива. Вовка видел локомотив только когда возвращался из армии, но бабу свою любил. Замерзла она в поле в суровую предвоенную зиму, когда морозы стояли под пятьдесят. Отправилась она в казахский аул собирать подписи на выборы по благоустройству муниципальной собственности. Машина заглохла, три активистки-агитаторши и с ними старый колхозный шофер по прозвищу Шумахер выпили для сугрева спирту. Нашли их на второй день у поворота на Язулушку. В деревню, где жили три старухи и сектант Петя Козловский, они не добрались всего пять верст.

Вовке нравилось жить с Оксанкой. Она варила жирный борщ, жарила котлеты размером с хоккейную шайбу. Любила выпить для настроения, и была так изворотлива в койке, что Вовка иногда забывал, где он – на Марсе или на Альдабаране. Деток они не нажили, и Вовка об этом немного горевал. Как-то сидя за столом, Оксанка обернулась и спросила:

– Что за черт пришел косматый?

Вовка сжался, испугался и зашипел:

– Цыыыы.

– Не цыкай, зови за стол, – приказала она.

– Проходи, садись, – попросил Вовка Косматого.

И Косматый не заставил себя упрашивать. Оксанка весело болтала с гостем, гость раскраснелся от выпитого и начал было петь:

– Миллион, миллион алых роз…

Но в этот момент в комнату ввалился Бугай. Здоровенный двухметровый амбал с кулаками как шестнадцатикилограммовые гири и сказал:

– Пора нам.

– На посошок, – соскочила Оксанка и не выпустила духов, пока те не выпили китайской водки.

– Красавцы, – глядя им вслед, призналась Оксанка и потянула мужа в кровать. Она не любила беспорядочный секс. Ей нравились наглаженные простыни в мелкие цветочки.