Воронцов. Перезагрузка

— Доброе утро, люди добрые!

Голос я держал ровно, без барского нажима.

— Предлагаю всем собраться да познакомиться как следует. Отговорки не принимаются. Обсудить надо много чего, да и просто узнать, как дела в деревне.

Мужики переглянулись. Так тут никто с ними не разговаривал, это было видно по лицам. Один, постарше, с проседью в бороде, открыл было рот и снова его закрыл. Другой топтался на месте, не зная, куда девать руки.

Молчание вышло долгим.

Со двора напротив показался Игнат Силыч.

— А, стоите, лодыри! — Голос у старосты прокатился по всей улице. — Сено само себя не накосит! Зимой скотину чем кормить будете? Корой?

Мужики подобрались разом, как перед начальством. Кто-то опустил глаза, кто-то принялся разглядывать землю у себя под ногами.

— Так барин велят собраться, — неуверенно сказал кто-то из-за чужих спин.

— Ну да, ну да. — Староста прищурился. — Боярину-то виднее, как мы зимой скотину кормить будем.

Отвечать я не стал. Одна фраза — и уже понятно, кто в деревне решает, а кто должен слушаться и кланяться. Игнат Силыч только что показал мне, кто здесь до сих пор был хозяином.

— Значит так. — Я обвёл мужиков взглядом. — Идём ко мне. И прихватите штук восемь поленьев, обязательно одинаковых, да струганых досок штуки четыре.

Сказал и пошёл к себе, не оборачиваясь. За спиной зашуршали переговоры, но оглядываться было нельзя.

Пока они собирали, я заглянул в пристройку. На верстаке лежали металлические прутья — короткие, ровные, кто-то нарезал их про запас и не успел пустить в дело. Не гвозди, но краешек загнуть, и сойдёт. Молоток прихватил тоже. Железо тут стоило дорого, только жалеть его я сейчас не собирался.

Когда я вышел, мужики уже топтались во дворе: кто с поленьями, кто с досками. Лавки они собрали быстро и слаженно, без единого лишнего движения. Тощий мужик с вытянутым лицом хмыкнул:

— Не экономит боярин железо. На лавки решил потратить.

Лавки мне были нужны не для удобства. Человек, которого поставили перед барином, стоит навытяжку и ждёт, когда его отпустят. Человек, которого посадили, начинает разговаривать. Восемь поленьев и четыре доски — недорогая цена за такую разницу.

Остальные на него зашикали, мол, не твоего ума это дело. Он боярин, ему виднее. Но я заметил, как многие покосились на куски железных прутьев — действительно, расточительство по их меркам.

Мы расселись все прямо на улице, под окном, под той створкой, которую я с трудом открыл утром. Поглядел на неё опасаясь, что упадёт кому-то из мужиков на голову, но — будем надеяться, что обойдётся. Митяй пристроился чуть поодаль, все-таки тут взрослые мужики собрались.

— Ну что ж, давайте знакомиться, — начал я, стараясь говорить спокойно и уверенно.

Я представился:

— Егор Андреевич Воронцов — боярин. Получил Уваровку в наследство от бабушки, теперь вот жить буду здесь, с вами. А теперь расскажите мне, как Уваровка живёт, какие проблемы есть первоочередные?

Первым заговорил тот, что кашлянул в кулак, за ним другой, крутивший в руках шапку. Отвечали пока по одному слову, косясь друг на друга, но с каждой минутой смелее.

Хозяйство у деревни оказалось бедное. Пара коров на всю деревню, две козы, куры по дворам, и только у одного Степана — свинья.

— У Степана вон свинья недавно опоросилась, — сказал один из мужиков и кивнул на приземистого крестьянина с рыжеватой бородой. — Водили её аж в соседнее село к хряку. Два дня туда-обратно шли. К вечеру, уже как домой возвращались, представляете, волки увязались — до самой Уваровки по пятам шли. Ну и натерпелись тогда.

Лошадь в деревне была одна, и та у старосты — старая кобыла, которая еле переставляла ноги.

— А с инструментом беда у нас, — подал голос бородатый мужик постарше. — Косы старые, тупые, сено заготавливать тяжко. Да и серпов маловато. Жать придётся — половина поля так и останется стоять, наверное.

— Сколько кос на деревню?

Мужики переглянулись, начали загибать пальцы.

— Четыре, — сказал наконец бородатый. — Пятая у Гаврилы есть, да пятка отошла, косит через раз.

— А серпов сколько?

Пересчитали снова.

— Семь. Восемь, если Аксиньин считать, а он у неё детский.

Всего четыре косы. Пока говорили «маловато» и «беда», я представлял себе что-то расплывчатое. Цифра «четыре» расплывчатой не была.

Проблемы были серьёзные, но ни одна из них не выглядела нерешаемой.

— Вон, — сказал я, — помогите Митяю бурьян докосить во дворе, да берите мою косу. — Я кивнул на инструмент, которым работал парень. — В три косы-то всё сподручнее да быстрее будет.

Бородатый мужик аж привстал и поклонился:

— Благодарствуем, барин!

Остальные закивали, и в глазах у них проступило что-то похожее на одобрение.

— К вечеру определитесь, чтоб кто-нибудь ко мне пришёл, буду ждать у себя. Дом мне подлатать нужно. А то сквозняки гуляют — ещё простыну.

Мужики переглянулись и покивали: надо так надо. Негоже, чтоб боярин лихоманкой маялся.

Разговор пошёл на убыль, но тут один почесал затылок и сказал с тревогой:

— Ещё ж заморозки в этом году были поздние. Рассада огурцов померзла, да и редиска. Так что не будет ни солений, ни редиски. Плохо это, барин. Совсем плохо.

Я начал считать. На родительской даче редиска поспевала недели за три, а рассаду огурцов высаживали в грунт недели через две-три после всходов. Сейчас начало лета. Времени в обрез, но оно есть — если не спустить его на раздумья.

— Семена остались?

— Ну, есть маленько, — ответил тот же мужик, невысокий крестьянин с хитрыми глазками, и снова почесал затылок.

Мужики смотрели на меня и явно не понимали, чего я замолчал. Объяснять им прямо сейчас, что померзшая рассада ещё не приговор, я не стал. Сперва надо проверить, работает ли затея вообще. Пообещать людям еду и не дать — худшее, что можно сделать в первую неделю на новом месте.

Прикинув в уме варианты, я озвучил, что мне нужно:

— В общем так, вы идёте на сенокос, как и планировали, а тут мне оставьте самого рукастого.

Мужики переглянулись, кивнули и дружно указали на одного из них — крепкого, сбитого, лет тридцати, с мозолистыми руками работяги.

— Вот Илюха справный! — хором сказали они.

— Ну и отлично. Илья, ты значит, со мной останешься, будем ситуацию спасать, — я хлопнул парня по плечу, и тот гордо выпрямился. — Еще скажите, есть у кого в деревне пузырь бычий? Или может, из лося или из какого другого животного? Ну, на край шкура тонкая?

Те загомонили между собой, что-то переговаривались, чесали бороды, но оказалось, что пузыря ни у кого нет. Впрочем, шкуры имелись — и это уже было что-то.

— Принесите, сколько есть. И с десяток досок тоже чтоб принесли, — распорядился я.

Один из них тут же побежал, я так понял, за шкурами. А вот с досками вышла заминка — оказалось, что материал был в дефиците. Каждая доска на счету, каждое бревно заранее распределено под определённые нужды.

Староста всё это время бурчал что-то про работу, которую я ему срываю своими затеями. Я его осадил:

— Силыч, когда я тебя спрошу, тогда и скажешь. А пока помолчи, не влезай, когда барин говорит.

Я аж сам себе понравился, чего уж там.

Он потупился, но чисто для вида: в глазах ничего похожего на согласие не читалось.

Когда все разошлись по своим делам, мы с Илюхой взялись за работу. Знания у меня имелись, и происходили они с ютуб-канала, где бородатый мужик строил парник из подручного хлама. Ролик назывался «Как соорудить примитивную теплицу за копейки», и посмотрел я его в своё время только потому, что родители затевали что-то похожее на даче.

За забором усадьбы мы выбрали кусок земли с южной стороны, чтоб солнце брало будущую грядку полный день.

— Слушай, Илья.

Объяснять я решил каждый шаг, хотя по лицу парня было видно, что смысл этих премудростей от него ускользает.

— Что нужно сделать. Первое — вскопать землю, подготовить для будущей посадки. Потом, роем две длинные канавки, куда будем ставить каркас из досок, а сверху натягиваем шкуры. Получится как баня, только низенькая — как раз для растений.

Илюха почесал затылок, и кивнул доверчиво. Взял лопату и принялся копать первый ряд, работая размеренно и без рывков. Я же взял вторую лопату и начал копать второй ряд за ним.

Это его крайне удивило — видимо, не ожидал, что барин будет пачкать руки. Но тут подошёл Митяй, который уже закончил с помощью мужиков бороться с бурьяном и отдал косу. Увидев замешательство Ильи, он, усмехнувшись, пояснил ему:

— Боярин-то наш не чурается работы. Так что не удивляйся, Илья — он не из тех господ, что только приказывать умеют.

— Барин, а шкуры-то зачем? — Илья наконец не выдержал. — Дождь и так пройдёт.

— Не от дождя. От холода. Под шкурой земля будет теплее, чем снаружи, градуса на три-четыре. Растению этого хватит.

— Дак откуда ж тепло возьмётся, ежели шкура сама холодная?

— От солнца. Оно днём землю греет, а ночью тепло уходит вверх. Шкура его придержит.

Илья подумал, посмотрел на небо, потом под ноги и сказал:

— Хитро.

По лицу было видно, что не поверил он ни единому слову. Копать, впрочем, стал заметно быстрее.

Пока копали, завёл разговор:

— А что у вас в округе есть-то? — спросил я Илью.

Тот посмотрел на меня удивившись еще больше. Даже переспросил:

— Простите, Боярин, что значит, что есть?

— Ну, реки там, озёра, болота, лес вот этот, — махнул я рукой в сторону темнеющей стены деревьев, поясняя, что именно я имею в виду.

Тут-то он и сообразил, что гость я тут не частый, а про Уваровку с окрестностями не знаю вовсе.

— А-а-ааа! — Илья оживился и воткнул лопату в землю. — Река тут рядом, Быстрянка называется. Треть версты всего будет. Вон за теми деревьями. — Он махнул рукой. — Места там знатные: где глубоко, где мелко. Перекаты есть. А в одном месте перепад такой — страсть! Вода прям бурлит.

— Перепад, говоришь?