Адское пламя

Ахейя взвыла, когда мучители привязали ее к столбу кровати и затянули путы так, что висок прижался к белому камню, и она вынуждена была смотреть в лицо своему отцу.

Улыбаясь, как крокодил, он играл золотым браслетом, и его крылья слегка подрагивали. Офион всегда выглядел каким-то нервным в такие минуты, словно ему хотелось наказать ее лично, но он заставлял себя сдерживаться могучим усилием воли.

Диоскуры в костюмах, стоявшие у нее за спиной, зашевелились.

Она услышала шорох ткани, потом почувствовала прикосновение чужой руки, которая расстегивала платье на спине. Ахейя знала, что будет дальше, потому что уже переживала этот кошмар, и не один, а множество раз. Они всегда приходили по ночам, исцеляли раны и удаляли шрамы – кроме тех случаев, когда Офиону хотелось, чтобы она помнила, – а на рассвете уходили, оставив ее целой и невредимой, но сломленной морально.

После первого удара Ахейя всегда задыхалась, как будто из нее вышибали дух. Боль была невыносимой, плеть рассекала кожу на спине. Она пыталась подготовиться к следующему удару, но Офион заранее предупреждал палачей, чтобы они меняли промежутки между ударами. И она не могла предугадать, в какой момент плеть коснется ее тела. Чем дольше она сопротивлялась, тем дольше продолжалось избиение.

Ахейя стиснула зубы, чувствуя, как слезы текут по щекам, и стала молиться Богам о том, чтобы они позволили ей как-то отвлечься.

В этот момент Офион подошел ближе. Она твердо решила не издавать не звука, он не должен был получить то, за чем пришел; и все же слезы продолжали катиться по лицу, капельки пота выступили на лбу и висках.

– Ты такая упрямая, кори.

Офион усмехнулся, сунул руку во внутренний карман пиджака. Вытащил нож и поднес к ее лицу. В отполированном золотом клинке отразились ее широко раскрытые голубые глаза; Ахейя не сумела скрыть свой ужас, когда он провел плоской стороной ножа по ее щеке.

– Посмотрим, что можно сделать, чтобы вбить в эту хорошенькую тупую головку правила хорошего тона.

«Нет. Нет. Этого не может быть».

Офион никогда прежде не участвовал в истязаниях лично. Ахейя услышала собственное хриплое дыхание. Отец отошел куда-то в сторону, скрылся из виду. Она стала вырываться так отчаянно, что на запястьях появились ссадины от наручников.

«Нет, нет, нет».

Ахейя не могла дышать, не могла говорить, не могла думать…

А потом она почувствовала, как острие ножа вонзается в открытую рану на спине, и закричала.

Глава 4. Ахейя

– Очнись.

В легкие Ахейи хлынул горячий воздух; она задыхалась и хрипела, в горле пересохло, спазмы не прекращались. Потом накатила тошнота, такая сильная, что рот мгновенно наполнился слюной, и она едва успела перевернуться на бок, чтобы не захлебнуться. Жгучая, отвратительная на вкус жидкость с плеском полилась на какую-то блестящую темную поверхность. Плеск породил в помещении эхо.

Ей наконец удалось открыть глаза, но и после этого Ахейя ничего не смогла толком разглядеть. Туман никак не рассеивался. Она попыталась вытереть губы тыльной стороной руки, и от мерзкого вкуса во рту ее снова начало мутить.

– Твою мать, – пробормотала она, пытаясь подавить приступ тошноты.

– Я не буду это убирать, – произнес незнакомый голос.

– Иди ты знаешь куда, Люк, – буркнул другой голос, тоже незнакомый.

Ахейя поморгала, почувствовала, как слезы выступили на ресницах, и наконец, открыв глаза, обнаружила прямо перед собой какого-то нефилима, которого никогда в жизни не видела. Его черная рубашка была пропитана, судя по всему, ее рвотными массами. Ахейя подняла взгляд от испорченной одежды к лицу нефилима и заметила на его шее и нижней челюсти черные татуировки, которые почти сливались с темной кожей. На этом смуглом лице выделялись янтарные глаза, такие яркие, что в них невозможно было смотреть. Взгляд незнакомца смутил и встревожил Ахейю; почему-то показалось, что он может читать ее мысли. Казалось, суровое выражение никогда не сходит с этого лица. Нефилим сдвинул брови.

– Я испортила твою рубашку, – еле ворочая языком пролепетала Ахейя, одновременно пытаясь понять, что реально – сцена с Офионом или то, что ее окружало.

– Тебе стоит задуматься над приоритетами, – спокойно ответил нефилим и помог ей лечь на мягкую бархатную подушку. Ладонь, которая коснулась ее затылка, была жесткой, мозолистой.

Ахейя не сводила с него взгляда и следила за каждым его движением до тех пор, пока ее внимание не привлекла какая-то вспышка позади его головы. Вытянув шею, она обнаружила, что темный потолок комнаты усыпан крошечными белыми точками, напомнившими ей умирающие звезды. Каждую секунду очередная сверхновая вспыхивала на потолке, медленно гасла и превращалась в черную дыру, после чего вокруг нее возникало свечение, и сияние всех оттенков радуги озаряло комнату.

Сверхновые освещали стены, облицованные темным мрамором и украшенные затейливой резьбой; кроме орнамента мраморные плиты стен и пола были испещрены золотыми прожилками. Это была не комната, а скорее зал; ниши в стенах перемежались высокими, массивными колоннами, увитыми цветущими лианами. Ахейе показалось, что она узнает изящные черные цветы: видела их на иллюстрации в книге, которую читала в Келосеросе. Если она правильно запомнила, эти цветы назывались «аклис»; они имели и другое, более меткое название – «цветок смерти». Цветы источали резкий пьянящий аромат, чем-то напоминавший аромат экзотических специй; этот запах смешивался с запахом благовоний, которые горели в курильницах. Курильницы были сделаны из потускневшего золота и имели причудливую форму, причем во всем зале нельзя было найти двух одинаковых. По помещению были расставлены диваны и кресла ярких цветов на толстых золотых ножках, которые контрастировали с черным мрамором; кресла стояли группами вокруг столиков из чистого золота.

Ахейя перевела дыхание и постаралась успокоиться, повторяя себе, что кошмар, который она только что пережила, был всего лишь кошмаром. Келосерос был далеко. Она находилась… в Алхире. Ахейя медленно повернула голову и снова оглядела сидевшего рядом нефилима. Его темные волосы были заплетены в косу, но одна прядь упала на огненные глаза, когда он вытирал руку о рубашку. На ткани остались следы грязи и пота.

Ее грязи. Ее пота.

У Ахейи снова скрутило живот, когда перед глазами возникли алые барханы; раскаленный песок обжигал ступни, проникал в рот, в нос, набивался в глаза. От песчинок, попавших в порезы на руках, жжение усиливалось, кровь была горячей, липкой, и зубы варколака…

Ахейя ахнула, села, охваченная невыносимым ужасом, машинально потянулась к щиколоткам, думая увидеть глубокие кровоточащие раны.

Но ничего не нашла. Никаких ран.

Не было даже шрамов.

Никаких следов укусов и ужаса, который отпечатался в ее памяти.

Ахейя открыла рот, чтобы спросить, исцелил ли ее демон, но тут же испытала новый приступ тошноты. Откинула голову на темно-оранжевую подушку и потерла рукой глаза, чувствуя усиливающуюся боль в висках. Боль мешала думать, она распространялась вниз, по шее, по спине, пробралась в живот, и Ахейя согнулась пополам, пытаясь унять ее. Теперь болело все тело.

Она снова задыхалась; было такое ощущение, словно вокруг грудной клетки очень медленно сжимались гигантские железные клещи. Глаза жгло, и странное чувство тяжести и одновременно пустоты распространялось из сердца в конечности. Это была физиологическая реакция на эмоцию, которую она испытывала. Печаль.

Ахейя покачала головой, стряхнула с ресниц слезы, знакомый ком подступил к горлу, словно она только что утратила нечто очень важное, как будто умер кто-то из ее близких. Казалось, что сердце разрывается на части. Но хуже всего было то, что она не могла найти причину этой печали, не понимала, почему испытывает ее. Она терялась в догадках, пока незнакомый нефилим не отошел в сторону. И тогда она встретила надменный и гневный взгляд серых, как пепел, глаз. Увидела темные кудри, широкие плечи. Алчный, который встретил ее на границе, стоял, опираясь о спинку массивного зеленого кресла, стоявшего перед огромным камином; рукава его черной рубашки были закатаны, на перевязи поблескивали ножи.

Когда Ахейя увидела демона с серыми глазами, ее печаль стала сильнее; печаль давила, душила ее, невидимые клещи снова сжали ребра. Она прерывисто вздохнула и принялась комкать одежду на груди.

Это было неправильно. Что-то случилось, что-то плохое.

– Ты к этому привыкнешь, Рухи. – Он хищно улыбнулся уголком рта. – Твоей душе требуется некоторое время, чтобы устроиться на новом месте.

И, словно повинуясь приказу, новое эхо разнеслось по ее телу, как будто она находилась рядом с гигантским колоколом. Ахейя была оглушена, но сквозь этот гул пробилась мысль, воспоминание. Ужас пробрался в сердце и поселился там, и она не могла его прогнать, не могла его игнорировать. Реальность обрушивалась на нее всей тяжестью, когда она смотрела на него, вспоминала его губы, боль и панику, которую почувствовала, когда он отнял у нее душу.

Это была тоска по утраченному – вот что чувствовала Ахейя. Она лишилась души, и ее сердце, ее тело скорбели.

– Ты мне подходишь, мне это нравится.

Звук его голоса вызывал мысли о черном бархате, который режут острым ножом; большим пальцем он обводил контуры белого символа, выделявшегося на фоне черных татуировок у него на руке.

«Моя душа».

Приоткрыв рот, Ахейя смотрела, словно загипнотизированная, на сияющие очертания, на смуглые пальцы, которые поглаживали кожу вокруг отпечатка. Серебряные кольца блестели в свете звезд, рассыпанных по потолку. Ее тело непроизвольно дернулось вперед, пальцы впились в подушку, а по спине пробежал неприятный холодок. Пытаясь подавить реакцию тела на взгляд, внимание нефилима, она сжала пальцы так сильно, что костяшки побелели; губы невольно приоткрылись, изо рта вырвался вздох. Ахейя со стуком сомкнула челюсти; скрежеща зубами, она цеплялась за чувство потери, печаль и гнев, но эти эмоции угасали, ускользали от нее. Он заменил их чем-то другим, чем-то совершенно противоположным.

– Мне не следовало… – Она поперхнулась. Ей снова не хватало воздуха.

Очередное движение пальцем вдоль белой линии – и Ахейя сжала колени, чувствуя боль там, где никак не должна была ее чувствовать, внизу живота. Кровь бросилась ей в лицо от стыда.

«Что я наделала?» – подумала она, пытаясь одновременно разобраться в своих ощущениях и принять очевидное. Тогда, на границе, она так устала, она просто сходила с ума от страха. Нет, больше того – она умирала. И поэтому отдала свою душу не торгуясь, не спрашивая об условиях. Ахейя вообще не задавала никаких вопросов, не возражала, не сопротивлялась, а если и сопротивлялась, то совсем недолго, не так, как следовало бы.

«Да что со мной такое?»

– Нет, не так, как следовало бы. – Его тон был резким, раздраженным.

– Я умерла? – прохрипела она.

Нефилим снова провел пальцем по символу, и Ахейя ощутила тяжесть, как будто тело внезапно окаменело.

– На этот вопрос… сложно ответить.

– Кто ты? – прошипела она сквозь стиснутые зубы, вжимаясь в диван.

– Это еще сложнее.

– Ты других слов не знаешь, кроме «сложно»? – выпалила Ахейя, собрав последние силы, и заставила себя подняться; но колени тут же подогнулись, и она рухнула обратно на подушки.

Он мрачно усмехнулся, и от этого звука у нее все перевернулось внутри, как будто смешок каким-то образом просочился под кожу, проник в кровь. Уголья в его глазах вспыхнули, обещая пламя, которое должно было превратить ее в пепел.

«Ошибка».

– Поосторожнее в выражениях.

Эти слова помогли освободиться от безумия, к которому он подталкивал ее, но заставили похолодеть от нехорошего предчувствия. Ахейя уже слышала это предупреждение, и не раз, в Келосеросе; и сейчас, услышав приказ, она рассвирепела настолько, что все-таки вскочила с дивана и шагнула к демону-алчному.

– Иначе что?

«Ошибка».

– Иначе мне придется кроме души забрать у тебя еще и язык, – ответил он спокойно, хотя ей показалось, что в его глазах снова вспыхнули рыжие искорки.

Он убрал руку от белого символа и оперся о спинку кресла. Он смотрел на нее с высокомерным и одновременно скучающим выражением, но Ахейя понимала, что только глупцы могут обманываться насчет его истинного характера, что это всего лишь маска, скрывавшая тьму, кровь, тени, которыми он повелевал.

Она судорожно вздохнула и прокляла все, потому что он заметил это, потому что она не сумела его обмануть, притвориться сильной и уверенной в себе. Но эффект его прикосновения еще не прошел, он смешивался с печалью, которая вернулась к Ахейе, и два этих противоположных чувства, слившись и усилившись, обрушились на нее одновременно, подобно волне, так что она уже не в силах была отличить одно от другого. Ахейя была в ярости; ей хотелось убить нефилима за то, что он присвоил ее душу, она злилась на себя за то, что без колебаний отдала ему требуемое, злилась на мать за то, что та умерла, на Офиона за то, что он ее убил… Ей хотелось кричать, царапаться, кусаться, пинаться, потому что она испытывала боль, и ей необходимо было, чтобы кто-то разделил ее.

– Шкота.

Это оскорбительное слово, которым называли нефилимов на языке митр, гьосса, обожгло Ахейе язык; но ругательств ей было мало, и она представила себе, как выцарапывает ему глаза.

Алчный, стоявший напротив нее, медленно оглядел ее с головы до ног, наклонил голову направо, налево, выпрямился, как будто у него затекли плечи. Всем своим видом он давал понять, что обидная кличка ничуть не задела его. Однако его взгляд говорил об обратном; в глазах пылало пламя; такое яркое, жгучее пламя Ахейя видела только в Келосеросе, во время религиозных праздников, когда на площадях разводили костры, чтобы почтить Эйфера.

Она почувствовала, что в горле пересохло.

«Ошибка».

– Ты злишься, – произнес он голосом хищника.

Прежде чем Ахейя успела отодвинуться или пригнуться, демон выбросил руки вперед, обхватил ее шею и сдавил так, что она начала задыхаться.

– Мне это нравится.

Ей показалось, что его голос растекается по ее жилам подобно горячему, густому меду, и ей стало жарко; кроме жара Ахейя ощутила жажду – она хотела услышать этот голос снова. Ей было хорошо, когда он был совсем рядом, как сейчас, слишком хорошо, пропади все пропадом. Но Ахейя знала, что это не она нуждается в нем, не ей он необходим, как воздух; дело было в договоре, который она заключила. Потому что она отдала ему частицу себя.

И сейчас Ахейе казалось, что душа зовет ее, что душа готова на все, лишь бы вернуться в ее тело. На все что угодно.

Она сжала руки в кулаки и сжимала до тех пор, пока ногти не вонзились в ладони; это ощущение заставило отвлечься от ноющей боли внизу живота. От усилия у Ахейи дрожали руки, но она добилась цели: боль, словно нож, разрезала пелену, которая окутывала сознание, и ей удалось мельком увидеть фрагменты реальности. К несчастью, реальность была ничем не лучше лжи, в которую ее вынуждали поверить. Конечно, ощущение, граничившее с удовольствием, которое внушала душа, было приятнее. Но она не желала с ним смириться, она отвергала его. Другие эмоции имели смысл. Отвращение было естественным. И с гневом она могла справиться. Презрение было ей понятно. Но то, что он, нефилим, заставлял ее почувствовать, казалось бессмысленным.

На глазах выступили слезы, и Ахейя отвернулась. Его взгляд был слишком тяжелым. Она не привыкла к внимательным взглядам; прежде никто не всматривался в ее лицо, никого не интересовали ее мысли, чувства.

Ахейя огляделась, но не увидела ничего такого, что дало бы ей подсказку. Один нефилим со зловещей усмешкой стоял, прислонившись к стене; тот, которому она испачкала рубашку, развалился в кресле и откинул голову назад. Что они сделают, если она закричит, попытается бежать, начнет отбиваться? И ей казалось, что нужно бежать, хотя она понятия не имела, куда и что делать дальше. Ахейя подумала, что ей вряд ли удастся вырваться из Алхиры, из этого дома; кроме того, она пришла сюда по своей воле, и почему-то от этого стало еще хуже. Она находилась на грани безумия и вдобавок презирала себя саму.

– Ну что ж, кричите, ваша светлость, – негромким, хриплым голосом произнес алчный, словно прочитав ее мысли. Потом наклонился к ней и стиснул ее запястье. – Их это позабавит не меньше, чем меня.

«Ваша светлость. Нет. Нет. Нет».

– Ты знаешь, кто я такая, – выговорила Ахейя, стараясь не обращать внимания на синие точки, плясавшие перед глазами. Снова не хватало воздуха.

– Да, Ахейя, я знаю, кто ты такая. По-видимому, у меня имеется преимущество; судя по твоим неосторожным словам, ты понятия не имеешь, с кем говоришь, – продолжал он. – В моем царстве со мной нельзя так разговаривать. – Он усмехнулся, обнажив зубы. Его лицо было совсем рядом, она чувствовала его дыхание. – Если, конечно, тебе дорога жизнь.

«В моем царстве».

Только сейчас Ахейя поняла, что происходит.

«Его царство».

Ахейя приоткрыла рот.

А она-то решила, что он простой стражник, один из тех, кто охраняет границу. Но все было с точностью до наоборот.

Перед ней стоял альшайтан.

Ахейя слышала рассказы о нем, хотя не знала никого, кто встречался бы с ним. Она окаменела, снова встретив взгляд этих огненных глаз; даже если бы он сейчас не душил ее, у нее перехватило бы дыхание от простой, но жуткой мысли.

«Ты отдала свою душу Ариоку».

Ахейя имела лишь смутное представление о порядках Алхиры, но знала, что он был здесь правителем, занимал то же положение, что и Офион в Келосеросе; кроме того, Ариок был стражем Геенны, а смертные часто называли его Митрек Морта, Ангел Смерти.

Встреча с альшайтаном должна была вселить в нее смертельный ужас. Ахейя приготовилась к тому, что у нее пересохнет в горле, участится сердцебиение. Но в этой новой пустоте, которая образовалась рядом с сердцем, жили лишь гнев и чувство утраты.

– Ты ошибаешься, если думаешь, будто я испугаюсь боли и твоих угроз, – прорычала Ахейя, чувствуя, как знакомая тьма, дремавшая в крови, пробуждается и окутывает ее подобно доспехам.

Наступило тяжелое молчание; Ариок на миг стиснул ее шею сильнее, потом заговорил. Его глаза теперь были черными, как стена, ограждавшая его страну.

– Только попробуй еще раз проявить неуважение.

Это был вызов.

– Уважение нужно заслужить, – прохрипела Ахейя, напрягая мышцы.

Он почти оторвал ее от пола.

– Не тогда, когда ты находишься у меня дома и умоляешь меня предоставить тебе убежище.

– Я никогда и ни о чем не буду умолять тебя, – злобно прошипела Ахейя.

Он ухмыльнулся с таким видом, словно ему была известна некая тайна, недоступная ее пониманию.

– Будешь, если хочешь остаться, Рухи.

– Мы заключили сделку.

– Я выполнил свою часть сделки. Я пообещал тебе убежище и отозвал своего варколака, но мне решать, сколько дней ты проведешь в моей стране.

«Своего варколака».

Твою мать, ну конечно же. Если он действительно альшайтан, значит, монстр, который преследовал ее на Пограничных землях, принадлежит ему. Мерзкая тварь выполняла его приказы, загоняла Ахейю прямо в его лапы, а он сделал вид, что беглянка ему безразлична; и тогда она буквально вручила ему свою душу.

«Боги, как это все сложно».

Он поймал ее в ловушку.

Он действительно ее поймал, чтоб ему провалиться.

Это все Ахейя могла понять, но не понимала одного: зачем, во имя хела, она ему понадобилась. Зачем было тратить на нее столько сил и времени? Зачем посылать за ней чудовище, ведь она сама, по собственной воле направлялась в Алхиру? Может быть, он хотел поиграть с ней просто потому, что имел такую возможность? Может, собирался выдать ее Офиону и получить деньги? Она была уверена, что ее отец уже назначил награду за ее поимку.

– Гэмису, шкота.

«Пошел на хрен, демон».

В его глазах загорелись веселые искорки, но он не улыбнулся.

– Тебе бы вымыть с мылом свой поганый язык, Рухи.

– Не называй меня так, – прошипела Ахейя, хотя и не знала, что означает это слово. – У меня есть имя.

– Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, – произнес он и в конце концов разжал пальцы.

Ахейя бессильно опустилась на диван и согнулась пополам, глотая воздух и массируя шею.

– Что должна была натворить девчонка из Келосероса, чтобы привлечь к себе такое внимание? Почему они предлагают такую крупную награду за это хорошенькое маленькое тело? – Альшайтан скрестил руки на груди и снова оперся о спинку кресла.

– Ты собираешься выдать меня? – прохрипела Ахейя, стараясь подавить одолевавшие ее эмоции, смять их, скомкать и засунуть в самый темный угол, стараясь не обращать внимания на панику и холодный пот, который стекал по спине.

– Это зависит от тебя.

Надежда, которую она пыталась удержать в руках, просачивалась сквозь пальцы, словно вода, и капала на пол.

– Попроси меня вежливо, Рухи… Я уже видел твои коготки, и мне не хотелось бы, чтобы они впивались мне в спину все время, что ты проведешь здесь. – Он ухмыльнулся уголком рта. – Посмотрим, умеешь ли ты вести себя любезно.

– Ты отвратителен, – выплюнула Ахейя. – Ты послал волков на охоту за мной, вынудил просить тебя об убежище, предлагать тебе плату, притворился, будто впервые узнал обо мне сегодня; хотя на самом деле тебе ничего не стоило просто приютить меня здесь на несколько дней.

Слова быстро слетали с ее языка, и Ахейя чувствовала, что они придают ей сил; они стали ее доспехами. Ярость одержала верх над здравым смыслом. Она подняла руки и толкнула демона в грудь. Тот, естественно, даже не дрогнул, смотрел на нее с прежним ледяным безразличием, в то время как ее тело словно опалило огнем.

– Ты знала, что тебя ждет, когда перешла границу моей страны. Не притворяйся наивной дурочкой, тебе это не идет.

Он провел большим пальцем по своей нижней губе. Ахейя догадалась, о чем он думает, и ее бросило в жар. Напряжение между ними было осязаемым, казалось, что воздух в комнате накалился.

– Я не похож на шишт, с которыми ты привыкла общаться, Рухи. У тебя хорошенькое личико, но здесь ты ничего не получишь только за красивые глаза… и совершенно точно не получишь ничего от меня. Можешь считать, что тебе повезло: я предложил тебе сделку вместо того, чтобы отправить прямиком в Геенну или обратно в Лирию. Мне кажется, последнего ты боишься сильнее смерти… боишься больше, чем меня.

Ахейя невольно бросила взгляд на бледный символ, слегка светившийся на его руке; она ничего не могла поделать, оставалось лишь смотреть, как демон ласкает его кончиком пальца. Все ее тело напряглось. Отметина, символ ее души, казалась такой маленькой и ничтожной на этой смуглой мускулистой руке. Крошечный полумесяц, обрученный с пламенем, окруженный черными татуировками.

Она сделала вдох и почувствовала, как тепло растекается по телу, растапливает лед, который сковал ее тело после его слов, лед, пришедший из ее привычной тьмы. Всего минуту назад Ахейе казалось, что она превратилась в кусок льда, как будто все конечности и даже тело были обморожены.

– Только я стою между тобой и тем, от чего ты бежала. Если хочешь рискнуть и попробовать выжить самостоятельно, я тебя не держу. – Ариок сжал зубы, потом взглянул на нефилима, находившегося где-то у нее за спиной, и бросил: – Люк, отведи ее к барьеру.

Ахейя резко обернулась, оглядела остальных демонов; тот, который стоял у стены, уперся в нее ногой, оттолкнулся и выпрямился.

«Нет. Проклятье».

Она ахнула, когда Ариок шагнул мимо нее; его рука задела ее локоть, и ей показалось, что ее ударило током.

– Подожди! – Ахейя схватилась за его рукав; у нее были такие холодные руки, что ткань рубашки показалась ей горячей. – Ты не можешь… Ты же забрал мою душу…

Ее тело хотело притянуть его ближе, в то время как разум приказывал размахнуться и ударить его по лицу.

– Я не могу? – Ариок наклонил голову и окинул ее грозным взглядом.

Она почувствовала, как подгибаются ноги. Язык не шевелился, горло сжимали спазмы.

– Боги… ты такой…

Ахейя смолкла. Он прищурился.

– Ну же, договаривай. Расскажи что-нибудь новое обо мне, маленькая богиня.

Она медлила. Несколько секунд в комнате царило напряженное молчание.

«Ты гнусный».

«Ты извращенец».

«Ты чудовище».

На этот раз Ахейя решила воздержаться от оскорблений и постаралась тщательно выбрать слова; слова были нейтральными, но никого не могли обмануть. Он должен был догадаться, что именно она о нем думает.

– Ты в точности такой, каким тебя описывают.

Ахейя смотрела на Ариока в упор, пока он изучал ее лицо, волосы, шею; наконец его взгляд остановился на белых пальцах, сжимавших его рубашку.

– Один день, – прошипел он, выдергивая руку, словно ее прикосновение вызывало у него гадливость.