Адское пламя

Они исцелили ее.

«Зачем исцелять, если раны были нанесены намеренно?»

Ахейя покачала головой, чувствуя фантомную боль в ногах, и сняла платье. Она не хотела его больше видеть. Это было одно из ее любимых платьев, одно из самых удобных, какие у нее имелись, но с ним оказалось связано слишком много плохих воспоминаний. Она содрогнулась, увидев себя в зеркале – совершенно нагую, если не считать маленьких ножен, укрепленных на бедре.

Пустых ножен.

Кинжал с белой рукоятью – твою мать, он был такой красивый – Ахейя выронила два дня назад. Она точно помнила, в какой момент это произошло; она как раз дралась с одним из волков, населявших Черный лес. Ахейя оставила ножны на память – по крайней мере, так она собиралась отвечать тем, кто спросит об этом. Но на самом деле ей нравилась резкая боль, которую она испытывала, затягивая ремень до предела. Боль вносила ясность в мысли.

Ахейя расстегнула ремень, зашипела, снимая ножны; на коже остался ярко-красный отпечаток. Жжение и боль – это было хорошо. Боль была реальной. Она позволяла Ахейе на несколько минут отвлечься от жизни, от проблем. Все становилось проще.

Она сглотнула ком в горле, сделала глубокий вдох, но воздух по-прежнему был тяжелый и горячий, он словно сопротивлялся, не желал поступать в легкие.

– Я не знаю, что мне делать, – прошептала Ахейя, ни к кому не обращаясь, глядя на ремень, который держала в руках. Она не хотела произносить это вслух, но сердце тоскливо сжалось, и слова просто вырвались: – Боги, как мне хотелось бы, чтобы ты сейчас была здесь. – Она снова взглянула на свое отражение, на миг представила, что голубые глаза, которые смотрели на нее из зеркала, принадлежат матери. – Я не знаю, как с этим справиться.

Она чувствовала себя такой одинокой, такой беспомощной. Алхира была ее целью уже давно, и Ахейя настолько сосредоточилась на этой цели, на конце пути, что не позволяла себе задумываться о том, что будет дальше. И вот теперь она оказалась здесь, она добилась того, к чему стремилась, но не испытывала ни радости, ни облегчения, на которые надеялась.

«Семь дней, а потом что, Ахейя?»

Она уронила кожаный ремень на пол, принялась тереть глаза и терла до тех пор, пока в темноте не вспыхнули разноцветные пятна.

В мыслях царила неразбериха, Ахейя не могла ни на чем сосредоточиться. А может быть, она не позволяла себе задумываться о дальнейших действиях? Ей показалось, что мозг сопротивляется попыткам осмыслить ситуацию.

«Почему ты не позволяешь мне думать?»

«Сосредоточься. Сосредоточься. Сосредоточься».

Ахейя убрала руки от лица и поморгала, пытаясь разобраться в хоре голосов, которые звучали в голове.

«Я хочу есть».

«Почему у меня совсем нет сил?»

«Почему здесь так темно?»

«Я очень, очень голодна».

Ахейя заскрежетала зубами и разрешила себе бросить последний взгляд в зеркало.

– Завтра. Я подумаю обо всем этом завтра.

Девушка в зеркале смотрела на Ахейю с сомнением. Но ее это не удивило: ее всегда одолевали сомнения, всегда терзала неуверенность в себе, надоедливый голосок вечно оспаривал каждое ее решение.

Это так утомляло.

Она решила поразмыслить о своих возможностях и дальнейших действиях завтра, а сейчас постараться отключиться от всего и дать мозгу отдохнуть. Ахейя шагнула в довольно большую нишу, находившуюся между ванной и раковиной, которая выглядела как устаревшая версия душа в ее ванной комнате в Келосеросе. Если это действительно душ, подумала она, здесь должна быть какая-то ручка или рычаг, чтобы включить воду.

Ахейя топталась в углу, ощупывая грубые каменные стены, и размышляла о том, насколько проще все было бы, если бы она смогла включить свет. Хотя нет, сейчас она не хотела ничего видеть. События последних нескольких дней слишком сильно потрясли ее; необходимо было спрятаться в темноте, укрыться ею, словно одеялом. Ей казалось, тогда она сумеет убедить себя в том, что это все лишь дурной сон.

Наконец она нашарила какой-то полированный металлический рычаг, попробовала повернуть, потянуть его и вскоре сумела включить душ. Откуда-то сверху закапала холодная вода. Постояв немного под струйкой, Ахейя отошла и выставила сложенные руки. Струйка была очень слабой; через несколько секунд она смогла набрать немного воды в пригоршню, но этого было недостаточно, чтобы смыть грязь с тела. Она протянула руку к стене и повернула рычаг. Плеск воды, падающей на каменный пол, стал громче, и теперь брызги, попадавшие на ноги, были теплыми. Ахейя подождала немного, попробовала воду и, когда душ стал достаточно горячим, сделала шаг вперед. Очутившись под душем, она чуть не вскрикнула, но сцепила зубы и заставила себя стоять неподвижно.

Вода жгла тело.

Прошло много дней с тех пор, как она в последний раз по-настоящему мылась, и грязь настолько сильно въелась в кожу, что не отмывалась даже горячей водой. Пришлось скрести себя ногтями. Ахейя вытянула руку, надеясь на ощупь найти мочалку или мыло. В ванной комнате было почти темно, только свет звезд проникал в приоткрытую дверь. Она обнаружила в стене какую-то нишу, заставленную стеклянными бутылочками и банками, и опрокинула несколько флаконов, неловко шаря внутри. Ахейя поймала один контейнер, прежде чем тот успел скатиться с полки, сняла крышку, понюхала. Из баночки доносился сильный приятный аромат. Она нечаянно наклонилась слишком близко, и кончик носа коснулся холодной гелеобразной субстанции. Пахло пряностями: гвоздикой и корицей.

Ахейя не была уверена в том, что это мыло, но решила, что неизвестный гель все же лучше, чем ничего, и набрала немного на руку. Он был холодным, скользким, но начал пениться, когда она растерла его в ладонях и нанесла на тело. Аромат остался на коже даже после того, как она смыла пену водой. Справиться с волосами было труднее; Ахейя довольно много времени потратила на то, чтобы распутать «гнездо» на голове, и осторожно расправляла длинные белые локоны, морщась от боли при каждом движении. Когда показалось, что волосы более или менее в порядке, она выключила воду и вышла из душа, дрожа от холода. Мокрая кожа покрылась мурашками. Напрягая зрение, Ахейя поискала полотенце, но ничего не нашла и не особенно расстроилась.

«Неважно, сухой ты или мокрый, если тебе холодно», – подумала она, взяла рубаху, найденную в шкафу, и натянула ее через голову. Потом вышла из ванной и бросилась на постель, наслаждаясь прикосновением атласных простыней к коже. С волос на подушку натекла целая лужа воды, но ей было все равно. Ахейя так сильно устала – совсем недавно она просто валилась с ног от усталости. Однако сейчас, лежа в этой кровати, слишком просторной для одного, в полной тишине, не могла уснуть. Она подтащила к себе несколько подушек, обняла одну, чтобы было уютнее, и взгляд случайно упал на туалетный столик.

«Шкота».

Там лежал кошелек, который она обронила на границе. Ариок вернул его – это была издевка, замаскированная под любезный жест. Ахейя отбросила подушки, приподнялась, схватила кошелек и торопливо развязала шнурки.

Когда она увидела драгоценные камни и золотые монеты, стало еще хуже. Ахейя рассчитывала на то, что ценности помогут ей купить немного времени, но они оказались бесполезными. Она вытащила из кошелька синий камень, и тут же заболело сердце. Это был один из камней Андромеды, единственная вещь, которая осталась у нее на память о матери.

Бесполезный.

По щеке покатилась слеза, но вслед за печалью пришли раздражение и злоба; Ахейя позволила себе на мгновение поддаться эмоциям и швырнула кожаный мешочек на пол. Монеты покатились по выщербленным каменным плитам, и пальцы, сжимавшие синий кристалл, задрожали.

Когда гнев остыл, осталась лишь пустота и боль в груди – холодная безжалостная боль, которая опрокинула ее и прижала к постели своими железными когтями.

Глава 7. Ариок

Ариок откинулся на спинку кресла, покачивая в руке бокал из темного стекла с напитком, который был старше его, и принялся ждать, когда подействует спиртное. Он нервничал, что было необычно, и все из-за души Ахейи, которую носил на руке. Чтоб ей пропасть, она не давала ему покоя. Белый символ прожигал кожу, словно душа сопротивлялась, боролась против своей участи – существования на его теле, среди его теней. Ему никогда прежде не приходилось забирать душу митры, и, будь она проклята, ощущения оказались совсем не теми, на которые он рассчитывал.

Ариок сидел за письменным столом, пытаясь сосредоточиться на деле и пристально глядя на большую карту Алхиры, на которой были обозначены границы ее территорий, но тени мешали ему. Казалось, они были не меньше его самого заинтригованы маленькой богиней; они раздражали, они совсем замучили его своим шепотом и разговорами о том, как им хочется прикоснуться своими щупальцами к ее белой коже.

Он шумно выдохнул, сжал кулаки, разжал их, напряг мускулы, глядя на то, как движется символ ее души. Они находились довольно далеко друг от друга, но расстояние было еще хуже близости. Никто до нее не реагировал на его прикосновение к отпечатку души таким образом, и его даже развлекло то, как девица попыталась скрыть свою реакцию, изображая ярость. Вспоминая эту сцену, Ариок возбудился еще сильнее. Он чувствовал возбуждение с того момента, когда она оттолкнула его, когда он разглядел тьму, ожившую за этими ярко-голубыми глазами, и понял, что в ее душе скрывается немало секретов, которые она намерена тщательно стеречь. Дело было даже не в том, что Ахейя буквально дышала огнем, когда он играл с ней; тьма уже давно присутствовала в ее сердце, в ее теле, она пустила там глубокие корни. Ариок догадался потому, что узнал эту тьму. Он видел подобные тени в глазах демонов. И снова ему пришло в голову, что Ахейя совершенно не похожа на остальных представителей своей расы.

Вспомнив о том, кто она такая и откуда явилась, Ариок сел прямо и расправил плечи.

Тот факт, что Ахейя была одной из них, должен был вызвать у него отторжение, но почему-то мысль о ее происхождении доставляла ему удовольствие. У него не было намерения выдать ее шишт, однако при мысли о том, что теперь она уже не та, что прежде, что он сорвал их планы и они не смогут сделать с ней того, что собирались, Ариок почувствовал радостное предвкушение.

Твою мать, ему хотелось набрать пригоршню этих длинных белых волос, заставить ее встать на колени, увидеть ее глаза, ее взгляд, злобный и презрительный, хотелось, чтобы она продемонстрировала ему, как ей ненавистна сама мысль об этом.

Ариок потянулся к небольшому деревянному ящичку, стоявшему на краю стола, вытащил одну из заранее свернутых сигар и сунул в рот. Потом затянулся как следует, вдыхая окутавший его аромат аклиса, и почувствовал, как дым обжигает легкие, как расслабляются мышцы.

– Проклятье, – пробормотал он, проводя ладонью по ширинке.

Напряжение нарастало. Ариок надеялся, что сигара поможет ему избавиться от физического возбуждения, но сильно подозревал, что и от нее толку не будет. Он взглянул на белый символ. Этого оказалось достаточно для того, чтобы брюки стали совсем тесны. Твою мать, при одной только мысли… Он выдохнул, в голове зашумело от красного дыма, но раздражение мешало расслабиться.

– Да чтоб ты сдохла, – зашипел Ариок, массируя себя сквозь толстые кожаные штаны.

Этого было недостаточно. Совсем.

Он прикусил кончик сигары и глубоко затянулся; задержал дыхание до тех пор, пока не заболело в груди, пока тени не угомонились немного. И все это время перед глазами стояло лицо Ахейи. Она напрягала все тело, пытаясь вырваться из его рук, зрачки были огромными, розовые губы раздвинулись, она задыхалась, а он продолжал сдавливать ей шею.

Ариок гладил себя, думая о ней, ощущая прилив желания, но не разрешал себе выдохнуть дым, и на краю поля зрения возникли черные точки. Они плясали на фоне ее бледного лица, а она смотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза; только теперь она поняла, что с ней будет. Что она попалась, что она полностью принадлежит ему, пока ее душа живет у него на коже.

Он покажет ей, твою мать, он ей покажет.

С этой мыслью Ариок выдохнул дым, чувствуя, что больше не может не дышать, чувствуя, что напряжение достигло предела. Еще одно движение – и он не выдержит, решил Ариок. Поэтому он убрал руку от ширинки и заставил себя положить ладонь на мраморную столешницу; другой рукой он взъерошил волосы, пытаясь собраться с мыслями.

Девица не боялась его; она была либо очень смелой, либо очень глупой. Нет, он не заметил страха – до того момента, пока не сказал, что велит отвести ее обратно к границе. Ариок пообещал себе снова пробудить в ней этот страх и выяснить, чего или кого конкретно она боится. Ее несчастное сознание уже тяготилось новой связью между ними; если к этому прибавится тяжесть тайны, которую она скрывает, Ахейя долго не выдержит. Он представил себе, как она ломается. Это было прекрасно.

Но ему хотелось сломать ее самому.

Судя по тому, что Ариок видел, он был не единственным чудовищем, которое Ахейя встретила во время своего путешествия. После того как она потеряла сознание, Ариок принес ее к себе домой на руках; ее голова лежала у него на плече, белые волосы прилипли к кровоточащим царапинам и ссадинам. Эти раны нанес не его варколак, и Ариок рассвирепел при мысли о том, что кто-то кроме него осмелился прикоснуться к ней своими руками или лапами. Но эта эмоция была чужой, она не принадлежала ему; он знал, что только из-за магической связи между ними сейчас скрежещет зубами, чтобы не взорваться.

Ее душа обожгла руку, когда Ариок вспомнил об этом, а тени напряглись, пытаясь увлечь его к Ахейе, окутали его ноги, обещая быстро перенести в ее спальню.

Нет.

Он уставился на карту, которая висела на стене напротив, поднялся и отодвинул кресло; нужно было чем-то занять мысли, чтобы отвлечься от маленькой богини, которая спала в старом крыле. Взгляда на карту его царства оказалось достаточно: это было все равно что встать под чертов холодный душ.

Он подумал о Сарене, своем отце, о Сиада, которые правили провинциями Алхиры, – их имена были небрежно нацарапаны на карте соответствующих территорий. Города на карте были разрезаны тонкими черными линиями, границы каждого участка земли установили несколько веков назад. Большинство Сиада были выбраны очень давно, и власть передавалась в их семьях по наследству. В царствование его отца они обладали неограниченным влиянием – слишком большим для одного нефилима, по мнению Ариока. Когда Ариок изменил законы Алхиры, некоторые правители объединились, выступили против него и превратили его жизнь в треклятый кошмар. Ариок носил титул альшайтана, но для того чтобы оставаться у власти, все равно нужна была поддержка большинства Сиада. И хотя его раса была очень немногочисленной, он все-таки был не единственным алчным в Алхире и, следовательно, не единственным кандидатом на роль монарха.

– Ариок.

Голос Шайрона оторвал его от размышлений. Левиафан стоял у дальней стены, перебирая в пальцах четки. Это была его привычка – точно так же Люк постоянно колол себе руку ножом.

– Эйли привела домой уличного пса, – жестко произнес Шайрон, глядя на правителя янтарными глазами.

Ариок приподнял бровь, вытащил сигару изо рта. Красный дым попал в глаза.

– Да что ты говоришь.

– Люку не терпится с ним разобраться, но я подумал, что ты сначала захочешь его выслушать.

– Правильное решение, – ответил Ариок, бросил последний взгляд на карту и вышел из кабинета следом за Шайроном.

С помощью теней Ариока они переместились из парадных помещений дворца в хибару на краю города; таких домов было очень много, большинство из них пустовали и использовались только для грязной работы.

Темные волнистые волосы Эмрин, одетой в кожаные штаны и куртку, как и мужчины, были собраны на затылке, изящные крылья были компактно сложены за спиной. Рядом с ней сидела какая-то женщина-нефилим с растрепанными рыжими волосами и зелеными глазами, распухшими, красными от бессонницы. Слезы капали на грязное бежевое платье, больше похожее на мешок, руки были покрыты синяками, на ногах засохла корка грязи.

Люк стоял за спиной у связанного левиафана, приставив к горлу пленника свой любимый кинжал.

– Рал. – Люк поцокал языком и наклонился к уху демона. – Не забывай смотреть ему прямо в глаза, гаашан. Иначе он подумает, что ты его не уважаешь, а мы же этого не хотим, правда?

Левиафан зарычал, и грязные темные волосы упали ему на глаза. Ариок впервые его видел, но, заметив татуировку у него на шее, понял, что это один из громил Бассама, нефилима, который, в свою очередь, подчинялся Сираджу.

«Замечательно, мать твою».

Чертов Сирадж был настоящей занозой в заднице Ариока.

– Разумеется, ты его уважаешь, потому что в противном случае мне пришлось бы применить этот милый ножичек по назначению… А ведь эта идея по вкусу только одному из нас, – продолжал Люк, проводя кончиком носа по шее демона. Ухмылка делала его похожим на ягуара, в которого он, собственно, и превращался, когда хотел.

Ариок осмотрел грязного левиафана, потом обернулся к женщине, которая скрючилась рядом с Эмрин, стараясь не смотреть в его сторону.

– Что произошло?

– Эйли поймала их, когда они бегали по улицам. Девчонка звала на помощь и была почти голой. Но дело было в Азаламе, – фыркнула Эмрин, – так что ей повезло. Эйли как раз выходила из «Рыси». Ты знаешь, что никто из тамошнего сброда даже пальцем не пошевелил бы, чтобы ей помочь.

Она презрительно скривила губы.

Ариок расправил плечи, напряг мышцы, пытаясь справиться с приступом гнева. Район Азалам располагался на южной окраине Алхиры, и чуть ли не ежедневно его патрули сообщали о распространителях нериума, наркотика, который Ариок давно запретил, или о торговле кровью.

– Ты лжешь, на хрен, – прошипел Рал и сплюнул себе под ноги, глядя на женщину с рыжими волосами.

– Прошу прощения, на хрен, говнюк! – рявкнул Люк, пнул демона под колени, и тот рухнул на пол. – Говорить будешь только после того, как тебе зададут вопрос.

Ариок повернулся к ним спиной, пересек комнату и присел на корточки перед рыжеволосой женщиной.

Она отпрянула, вжалась в спинку дивана, стиснула руки, лежавшие на коленях, и приоткрыла рот. На лице был написан ужас. Ее губы задрожали, когда Ариок взял ее руку, разжал пальцы, осмотрел ссадины на костяшках.

– Расскажи мне, что случилось, – негромко, ласково произнес он.

Она охнула, уставилась на него огромными глазами.

– Я не могу. – Она помотала головой, и по ее щекам снова покатились слезы. – Пожа… пожалуйста, не убивай меня.

Ариок встретился с ней взглядом, погладил ее запястье большим пальцем, пытаясь ее успокоить.

– Ты в безопасности.

– В безопасности? – Ее глаза вспыхнули.

На несколько секунд тускло-зеленые радужки превратились в сияющие изумруды, выражение страха исчезло и сменилось гримасой ярости. Перед Ариоком была другая женщина, совершенно не похожая на жалкую оборванную пленницу.

– Ты чудовище.

Он отвел взгляд.

– Терпение которого подходит к концу.

Однако он продолжал говорить бесстрастным тоном:

– Похоже, ты знакома с чудовищами не понаслышке. – Он кивнул в сторону Рала, который все это время злобно смотрел на них. – Так что подумай, прежде чем сделать выбор.

Когда Ариок снова взглянул рыжеволосой женщине в лицо, изумрудный цвет поблек, огонь погас, и ее черты смягчились. Заметив эту мгновенную перемену, он нахмурился.

«Интересно».

– Я не могу вернуться туда, – произнесла она так тихо, что он едва расслышал.

– Ты не вернешься.

Женщина несколько секунд смотрела на их сцепленные руки. Казалось, она размышляла, стоит ли довериться Ариоку. Потом подняла голову и сбивчиво забормотала:

– Мы не смогли заплатить десятину Бассаму. Он… – У нее перехватило дыхание, и она с силой стиснула пальцы Ариока. – Он заставляет нефилимов, которые, как он думает, будут хорошо ему служить, участвовать в торговле кровью.

Ариоку показалось, что несчастная вот-вот разрыдается, но она все же кое-как договорила:

– Мне удалось уйти, но таких, как мы, много. Он увеличивает налоги, и некоторые просто не в состоянии заплатить.

Ариок заскрежетал зубами, от ярости у него закружилась голова, и ему пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы сдержать тени.

– Эта дрянь лжет, Ариок. Наркоманка, шлюха, сама не понимает, что несет, – прохрипел Рал у него за спиной.

Женщина сообщила Ариоку все, что ему нужно было знать. Его ничуть не удивило то, что Бассам занимается грязными делишками. Любимчик Сираджа, очевидно, решил, что ему все позволено.

– Позаботься о ней, хорошо? – обратился Ариок к Эмрин, сжал руку бедняжки, потом поднялся и собрал тени у себя за спиной.

Они образовали черную стену, которая перегородила комнату и отрезала его, Рала и Люка от женщин. Затем Ариок вызвал еще несколько теней; они вырвались у него из пальцев, обвили руки и ноги Рала и приподняли его над полом.

– Ты считаешь, что можешь так ко мне обращаться? – Ариок приподнял бровь, снял с перевязи один из кинжалов и подошел к Люку, который, ухмыляясь, стоял рядом с парившим в воздухе пленником.

У него возникла мысль о том, что, пожалуй, стоит позволить оборотню разорвать Рала на куски, но необходимо было снять ненужное напряжение, возникшее благодаря Ахейе. Рал тяжело дышал и дергал руками, стараясь вырваться из пут, его глаза вызывающе горели.

Ариок улыбнулся, взял демона за нижнюю челюсть, заставил его разжать зубы, потом сунул ему в рот нож и прижал к языку плоскую сторону клинка. Он подержал так нож несколько секунд, достаточно долго для того, чтобы увидеть в глазах Рала страх, чтобы согнать с его лица это самодовольное выражение. Ариок слышал гулкое биение собственного сердца, рука у него буквально чесалась, чтобы сделать движение, но он ждал; ему хотелось, чтобы демон растерялся, начал гадать о его намерениях. Подождав достаточно, он просунул нож глубже, перевернул его и, нажав как следует, отрезал толстый мясистый язык.

Его тени крепко держали захлебывающегося левиафана; руки и ноги пленника были растянуты до предела, рот Рала мгновенно наполнился кровью, кровь потекла по щекам, закапала на пол. У него не было даже возможности закричать, прежде чем Ариок вырвал язык и помахал им перед глазами демона. Язык отражался в темных глазах, полных слез.

– Ну вот, – произнес Ариок бесстрастным голосом, несмотря на то что сердцебиение не утихало.

Он швырнул кусок плоти на пол, и громкий звук шлепка наполнил комнату; казалось, кроме нефилимов здесь присутствовало еще одно живое существо, прожорливое, голодное, хищное. Ариок уставился на свои руки и скривился от отвращения.

– Так-то лучше. – Он грубым жестом вытер клинок о кожаные штаны. – Твой голос действовал мне на нервы.

В следующий миг его тени отступили, и тело рухнуло на пол. Демон корчился на каменных плитах, густая дымящаяся кровь заливала его кожаные сапоги. Ариок присел рядом с ним, прикрыл ладонью разинутый в крике рот, словно запечатывая его, и жертва начала задыхаться.

– Надеюсь, ты не выживешь, – выплюнул Ариок, глядя в глаза Рала, которые уже закатились от потери крови, и отпустил его.

Раздался треск.

Этот звук прокатился по телу Ариока, словно волна; казалось, кто-то гладил его по затылку, побуждая закончить работу. Ему хотелось задушить жертву, отрезать демону голову за то, что он осмелился произнести его имя своим долбаным языком, но он подавил это побуждение, поднялся на ноги и сунул кинжал в ножны.

– Приберите здесь, – приказал он, разминая шею.

Один из новеньких стражников бросился выполнять приказание, однако в его движениях была заметна неуверенность. Ариок переглянулся с Шайроном и понял, что тот все видел. Шайрон коротко кивнул. Никаких колебаний и сомнений. Это не годится. И если новый демон – который сейчас весь перепачкался в крови, пытаясь выволочь тело из комнаты, – хотел остаться на службе, ему необходимо было понять, что от него требуется. Причем быстро.

– Вызови Бассама, – велел Ариок, глядя на Люка. – Пусть Сирадж тоже приедет.

Оборотень кивнул, не сводя взгляда с лужи крови; Ариок заметил в его глазах знакомый блеск. Его собственные тени извивались под кожей.

Он не почувствовал никакого облегчения. Этого оказалось недостаточно.

Этого было мало, мать твою.

Глава 8. Ахейя

Ахейя извивалась в его руках, чувствуя, как нежные пальцы скользят по груди, потом вниз, по животу. Он робко, осторожно касался губами ее губ, пока она изо всех сил пыталась сдержаться, подавить свои желания, забыть о том, о чем не могла попросить вслух. Руки дрожали, несмотря на все усилия, а он в это время двигался так медленно, что это было почти невыносимо. Ей было очень холодно, холоднее, чем когда-либо в жизни, и придворный-диоскур, который лежал с ней в постели, не мог согреть ее своими прикосновениями, ласковыми и легкими, словно перышко. Она ощутила прилив раздражения, комкая его рубашку на спине, пытаясь заставить его двигаться быстрее, жестче, грубее. Но он не желал подчиняться ей, а может быть, не понимал намеков.