Камертон для принцессы штормов

Держась друг за друга, они поднялись и подошли к светящемуся камню. Гул Мыса, ненадолго смолкший во время схватки, снова нарастал, звуча теперь как похоронный марш и боевой клич одновременно.

Их руки коснулись камня одновременно.

Глава 12: След Охотника

Клейтон проснулся до рассвета, как всегда, от смены ночных вибраций на утренние. Воздух был чист и звеняще холоден. Он уже собирался разбудить Шерил, когда его взгляд упал на землю у входа в их укрытие. Роса легла неравномерно. На сырой земле отпечатались следы.

Не сапоги стражников. Не копыта оленей. Это были странные, почти треугольные отпечатки, глубоко вдавленные в грунт, как будто кто-то невероятно тяжёлый и одновременно осторожный прошел на цыпочках. И между ними – тонкие, опалённые борозды, будто от раскалённых проволок.

«Костяные Следы», – мелькнуло в голове Клейтона. Он слышал эту легенду на дальних заставах. Существа, плетённые из остаточной магии, костей и камня, послушные лишь одной воле. Големы-резонаторы. Оружие, которое не спит, не ест и неустанно преследует свою цель по магическому «запаху». Дар отца. Король Аэлиан пустил в ход не просто солдат.

Он быстро разбудил Шерил, приложив палец к губам. Её глаза мгновенно прояснились, когда она увидела его напряжённое лицо.

– Что? – прошептала она.

– Нас нашли. Или почти нашли. Идут по следу. Не люди.

Он показал ей отпечатки. Шерил побледнела, узнав стиль – это была магия её отца, но в её самой бездушной, механической форме.

– Големы. Он послал… пустошей. Их не остановить уговорами или страхом. Они будут идти, пока не разобьют цель или сами не рассыпятся.

– Их сколько? – спросил Клейтон, уже собирая вещи.

– Следы ведут с одной тропы. Один или два. Но и одного достаточно.

Они снялись с места в считанные минуты, стараясь не оставлять новых следов. Клейтон избрал самый сложный маршрут – по руслу мелкого, каменистого ручья, через заросли колючего кустарника, о который они рвали одежду. Он постоянно прислушивался, его Глубинный Резонанс был натянут, как тетива. Он ловил малейшие искажения в песне мира вокруг.

К полудню они достигли края леса, за которым открывалась каменистая осыпь, ведущая к гребню холмов. И здесь Клейтон замер, схватившись за голову.

– Что с тобой? – испуганно спросила Шерил.

– Диссонанс… – выдавил он. – Искусственный… но другой. Не такой, как в Шпиле. Грубее. Цепче. Он здесь. В камнях.

Он поднял глаза. На гребне, в разрыве между двумя скалами, стояла фигура. Она была сложена из тёмного, полированного камня, с вкраплениями мерцающих кристаллов. Её «лицо» было гладкой плитой без глаз, но она была обращена прямо на них. Из её груди исходил почти неслышимый, но невыносимый для Клейтона визг – звук настройки, поиска цели. Охотник за резонансом.

– Беги! – крикнула Шерил, толкая Клейтона в сторону. – В ущелье!

Но было поздно. Голем сделал шаг вперёд, и земля дрогнула. Его рука, больше похожая на булаву, поднялась. Кристаллы в его груди вспыхнули, и в воздухе сгустилась видимая вибрация – звуковая волна, острая как бритва. Она пронеслась над их головами, срезав верхушки сосен с чистым, сухим треском.

– Он ищет меня! – закричала Шерил над нарастающим гулом. – Мой резонанс! Отойди от меня!

Но Клейтон не отходил. Боль сдавливала ему виски, мир плыл перед глазами. Но он сфокусировался на големе. На его структуре. Он послал импульс своего дара, пытаясь найти слабое звено, стык, трещину.

– Шерил! – его голос был хриплым от напряжения. – Звук! Дай мне громкий, чистый, постоянный звук! Как в тоннеле! Но не одну ноту – аккорд! Хаос, который я могу поймать!

Она не поняла до конца, но доверилась. Она сорвала с плеча футляр, и в следующее мгновение смычок врезался в струны «Морской Волны». Она не играла мелодию. Она обрушила на мир каскад нот – дикий, яростный, нестройный вопль скрипки. Её магия, её страх, её ярость вырвались наружу. Воздух вокруг неё завихрился, поднимая пыль и хвою.

Это было как маяк. Голем тут же развернулся к ней, его звуковая булава начала заряжаться для нового, прицельного удара. Но для Клейтона её хаос стал картой. Среди этой какофонии он уловил ритм, частоты. И увидел – увидел внутренним взором – как магические потоки в големе синхронизируются для атаки, создавая уязвимый, пульсирующий узел в его «грудной клетке».

– Теперь! – закричал он, вскакивая. – Бей туда, куда я укажу! Ветром! Чем угодно!

Он схватил с земли камень, не просто бросил его, а запустил с точным расчётом, придав ему резонанс, противоположный тому, что слышал в узле голема. Камень, обычно бесполезный против магической брони, со звоном врезался в скопление кристаллов.

Голем вздрогнул, его атака споткнулась. И этого мгновения хватило Шерил. Она инстинктивно направила на него всю мощь своего звукового вихря, но не как ударную волну, а как сверло. Она вкрутила свою магию в брешь, созданную Клейтоном.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну размером с корабельный канат. Кристаллы в груди голема потухли, треснули. Существо замерло, его каменные конечности затрещали, и оно рухнуло на землю, рассыпаясь на безжизненные, дымящиеся обломки.

Тишина, наступившая после битвы, была оглушительной. Шерил тяжело дышала, опустив скрипку. Клейтон стоял, опираясь на колено, его лицо было покрыто холодным потом.

И тогда из-за скалы вышел второй.

Он был меньше, быстрее. Он не стал стрелять издалека. Он ринулся вперёд, подобно скатившемуся валуну, его каменная «ладонь» с лезвием из сгущённого звука направленный прямо на Шерил. У Клейтона не было времени думать. Он прыгнул между ними, отталкивая её в сторону.

Острая, жгучая боль пронзила его бок. Он не увидел удара – только почувствовал, как магическое лезвие, холодное как лёд и острое как бритва, разрезало кожу и мышцы. Он свалился на землю, захлебнувшись криком.

– КЛЕЙТОН!

Голос Шерил взлетел до пронзительного визга. Не думая, не контролируя, она вскинула скрипку. Из неё вырвалось нечто, что даже нельзя было назвать музыкой. Это был чистейший звук ярости, отчаяния и защиты – физическая волна силы, которая подхватила второго голема и швырнула его в скалу с такой силой, что камень раскололся. Существо разбилось вдребезги.

Она бросилась к Клейтону. Он лежал на боку, сжимая бок. Между его пальцами сочилась алая кровь.

– Нет, нет, нет… – бормотала она, рыская в рюкзаке глазами. – Что делать?!

– В рюкзаке… свёрток с зелёным воском… – прошептал он, стиснув зубы. – Порошок. Кровоостанавливающий… и для дезинфекции.

Она нашла, дрожащими руками высыпала порошок на глубокую, страшную рану. Он вскрикнул, его тело напряглось от боли, но затем порошок вспенился и превратился в плотную, стягивающую пену, замедляя кровотечение.

– Нужно перевязать… – она порвала полоску от своей рубахи, пытаясь вспомнить уроки древней истории, где говорилось о полевой медицине.

– Позже, – пересиливая боль, сказал Клейтон. – Они… были маяками. Другие уже идут. На шум. На всплеск твоей магии. Надо… уходить. Сейчас.

– Ты не можешь идти!

– Могу, – он попытался встать и чуть не упал. Она подхватила его, взвалив его руку себе на плечи. Её собственная сила, обычно тратившаяся на музыку, теперь помогала удерживать его вес.

– Куда? – её голос дрожал.

– Туда… – он кивнул головой в сторону, противоположную ущелью, к темному, заросшему мхом входу в пещеру, который он заметил ещё утром. – В каменную тишину. Чтобы скрыть наши вибрации.

Они двинулись, спотыкаясь, оставляя за собой кровавые капли на камнях. Каждый шаг давался Клейтону мучительно. Шерил вела его, поддерживая, её сердце бешено колотилось от страха и адреналина. Она втащила его в прохладную, влажную темноту пещеры, усадила у стены и, нащупав в его рюкзаке бинты (те самые, что дал Лиран), начала, плача от беспомощности и злости, перевязывать рану.

– Я его уничтожила, – сквозь слёзы говорила она, туго затягивая повязку. – Я просто… разозлилась. И он разлетелся.

– Ты защищала, – сквозь сжатые зубы сказал Клейтон. Его лицо было пепельно-серым. – Это… другая магия. Не та, что для красоты. Та, что для жизни.

– Я испугалась, – призналась она, закончив перевязку и устало опускаясь рядом. – Когда ты упал… я подумала…

– Не думай, – перебил он. – Я жив. Благодаря тебе. Ты спасла нас обоих. Второй раз.

Он осторожно потянулся и положил свою руку поверх её дрожащей. Его ладонь была холодной, но твёрдой.

– Твоя очередь быть моими глазами и ушами, – тихо сказал он. – Слушай пещеру. Если услышишь каменную песню, похожую на те големов… разбуди меня. А теперь мне нужно… немного тишины.

Он откинул голову на каменную стену и закрыл глаза, погружаясь в медитативное состояние, чтобы справиться с болью и восстановить силы. Шерил сидела рядом, не сводя с него глаз. Она смотрела на его бледное, решительное лицо, на тёмные ресницы, лежащие на щеках, на крепко сжатые губы. И чувствовала, как внутри неё что-то ломается и перестраивается. Это была не просто благодарность или ответственность.

Это было осознание того, что мир без его тихого резонанса рядом стал бы пустым и беззвучным. И что она готова была снова и снова обрушивать хаос своей магии на любого, кто попытается этот резонанс забрать.

В темноте пещеры, под приглушённый звук капель воды, она взяла его руку в обе свои и прижала к щеке, слушая его неровный, но живой пульс. Это был единственный звук, который имел для неё значение сейчас. И она поклялась про себя его сохранить.

Глава 13: Раненый зверь и скрипачка

Лихорадка накрыла Клейтона с быстротой лесного пожара. К утру его лоб пылал под её ладонью, а губы были сухими и потрескавшимися. Он бредил, бормоча отрывки фраз, которые Шерил с трудом понимала: «Вибрации… не сходятся…», «Хор Теней… они поют на разломе…», «Камертон… где чистый тон?».

«Тише, всё хорошо, я здесь», – шептала она, смачивая его губы водой из фляги. Её сердце сжималось от беспомощности. Она была принцессой, её учили управлять государством, а не раненными странниками в пещере. Но именно это сейчас и было её государством – темная сырая пещера, слабый огонёк от её светового кристалла и человек, чьё дыхание становилось всё более хриплым.

Рана, несмотря на порошок и перевязку, воспалилась. Края её были неестественно синими, будто магический холод голема отравил плоть. Шерил знала, что нужны сильные антисептики, отвар для снижения жара. Лиран положил в рюкзак Клейтона базовую аптечку, но её было недостаточно.

Она должна была выйти. Мысль заставила её содрогнуться. Выйти одной, пока он беззащитен. Но остаться – значило позволить ему умереть от заражения.

«Я вернусь, – прошептала она ему, хотя он её не слышал. – Держись».

Она взяла его нож, кристалл света и вышла из пещеры, остро чувствуя, как каждый звук леса теперь кажется враждебным. Она искала растения – не по учебникам ботаники, а по памяти. Вспоминала рассказы старой травницы, которая иногда приходила во дворец и тайком показывала ей целебные травы, говоря: «Вся сила – в дикости, принцесса. Не в этих ваших сияющих шпилях».

Мох для ран, кора ивы для жара, горькие листья для очищения крови. Она собирала их дрожащими руками, безжалостно сдирая колючки, пачкая платье в земле. Один раз, наклонившись за мхом у ручья, она увидела в отражении своё лицо – бледное, с тёмными кругами под глазами, с разметавшимися грязными волосами. Принцесса Шерил исчезла. Осталась только эта девушка с диким взглядом, готовая на всё ради спасения одного человека.

Когда она вернулась в пещеру, Клейтон метался на плаще. Его обычно спокойное лицо было искажено гримасой боли.

«…не могу слышать… все голоса… фальшивые…» – вырывалось у него.

«Какие голоса, Клейтон?» – осторожно спросила она, разжимая его сжатые кулаки.

«Хор Теней… они в разломах… они зовут… за собой…» – его глаза открылись, но они были мутными, невидящими. Он смотрел сквозь неё. «Они хотят, чтобы я присоединился… к их диссонансу… Это проще…»

Страх сковал её. Это было больше, чем бред. Это звучало как предупреждение. Как будто его дар открывал ему какие-то ужасные истины, когда сознание слабело.

«Нет, – твёрдо сказала она, беря его лицо в свои руки. – Ты не пойдёшь к ним. Ты останешься здесь. Со мной. Ты слышишь? Мой голос. Только мой голос.»

Он затих, уставившись на неё. Кажется, на секунду в его взгляде проступило осознание.

«Шери…л?» – прошептал он.

«Да. Это я.»

«Твоя мелодия… она не фальшивая. Она… якорь.»

Он снова потерял сознание, но теперь его дыхание стало чуть ровнее. Она принялась готовить отвар, растеря в порошок кору и листья, смешав с водой и нагрев над крошечным, почти невидимым огоньком, который ей удалось развести у входа (он давал больше света, чем тепла). Потом, собрав всю свою смелость, она сняла старую повязку. Рана выглядела ужасно. Она сжала губы, промыла её чистой водой с мхом, наложила свежую пасту из трав и перевязала снова.

Ночь стала для неё испытанием. Он просыпался в поту, его била дрожь, и она укрывала его всем, что было, даже своим плащом, прижимаясь к нему, чтобы согреть. В моменты ясности он извинялся, говоря, что обременяет её. В моменты бреда он говорил вещи, от которых кровь стыла в жилах.

«Отец… он не строил Шпили… он их пригвоздил… к ранам мира… чтобы пить…»

«Истинный Камертон… он не предмет… он запечатан… в живом сердце…»

Она слушала, поглаживая его волосы, укачивая как ребёнка. И в эти долгие часы её страх постепенно сменился яростной, жгучей решимостью. Она не просто убежала от отца. Она вступила в войну. Войну за этого человека, за правду о своей бабушке, за право мира звучать так, как ему предназначено.

Под утро жар спал. Клейтон погрузился в глубокий, исцеляющий сон. Шерил, изможденная, сидела рядом, опершись головой о стену. Она не спала больше суток. Её пальцы сами потянулись к скрипке. Она играла тихо, почти беззвучно – не магию, а колыбельную. Ту самую, что играла в лесу. Мелодию покоя, защиты, дома.

Он проснулся от неё. Открыл глаза. Взгляд был чистым, уставшим, но осознающим. Он смотрел на неё, слушая, не шевелясь. Когда она закончила, в пещере повисла тишина.

«Ты не спала», – тихо сказал он. Его голос был хриплым, но своим.

«Кто-то же должен был следить за твоим хором теней», – попыталась пошутить она, но голос дрогнул.

Он попытался приподняться, застонал от боли. Она тут же была рядом, поддерживая его.

«Ты… ты всё это сделала», – он окинул взглядом аккуратно разложенные тряпки, остатки трав, котелок.

«Да. Оказывается, я могу не только нарушать правила, но и перевязывать раны. Неидеально, но…»

«Идеально», – перебил он. Он взял её руку, ту, что была в царапинах и земле, и прижал к своей горячей щеке. Это был жест такой неожиданной нежности, что у неё перехватило дыхание. – «Спасибо. За голоса. За то, что не дала уйти.»

Они сидели так в тишине, и Шерил чувствовала, как её сердце бьется в унисон с его дыханием.

«Ты говорил странные вещи, – осторожно начала она. – Про Хор Теней. Про раны мира.»

Он закрыл глаза, выражение боли на его лице было теперь не физическим.

«Мой дар… когда я слаб, границы стираются. Я слышу не только структуру, но и… боль. Мир, пронизанный Шпилями твоего отца, страдает. Есть места, разломы, где искусственный резонанс разорвал ткань реальности. И там… остаются эхо. Искаженные, голодные. Они зовут тех, кто может слышать. Сулят покой в вечном диссонансе.»

«Это ужасно, – прошептала она.»

«Да. Но теперь… – он открыл глаза и посмотрел на неё, – теперь у меня есть противовес. Твой голос. Твоя мелодия. Она… чище. Она не маскирует боль, как магия Шпилей. Она её исцеляет. Я понял это, когда ты играла. Даже в бреду, я искал этот звук.»

Он всё ещё держал её руку. Его большой палец осторожно провёл по её костяшкам.

«Мы не можем здесь оставаться, – сказала она, хотя ей хотелось, чтобы этот момент длился вечно. – Они всё ещё ищут.»

«Я знаю. Дай мне ещё день. И мы двинемся. Я… найду силы.»

«Ты должен, – сказала она, и в её голосе зазвучала прежняя решимость. – Потому что я не собиралась тащить твою бесчувственную тушу через все хребты. У меня есть более важные дела – найти ту мелодию.»

Он усмехнулся – слабо, но искренне. Это был первый смех с момента побега.

«Как же мне повезло с попутчицей.»

«Ещё как повезло, – фыркнула она, но улыбка выдавала её. – А теперь ешь. Я сварила какую-то мерзкую похлёбку из кореньев. Твоими словами – она „идеально“ соответствует вибрациям голода.»

Они ели, и в пещере стало теплеть не от огня, а от чего-то другого. Барьер между странником и принцессой окончательно рухнул. Теперь они были просто Клейтон и Шерил – двое беглецов, связанные общей тайной, общей опасностью и зарождающимся чувством, которое было сильнее страха и боли. Он смотрел на неё, на эту удивительную девушку, которая могла одним взмахом смычка обрушить каменного голема и так нежно выхаживать его в лихорадке. И чувствовал, как его глубинное желание – найти точку покоя – обретает форму. Эта форма была зеленоглазой, упрямой и пахла дымом, травами и надеждой.

Глава 14: Дорога к морю

Путь на север занял у них ещё пять дней. Пять дней медленного, осторожного движения, когда каждый шаг Клейтона отзывался болью в ране, а каждый необычный звук заставлял Шерил вздрагивать и хвататься за скрипку. Но эти дни стали для них тихим, трудным раем.

Они научились двигаться в унисон. Шерил стала замечать, как Клейтон чуть заметно наклоняет голову, прислушиваясь, и сама замирала, давая ему сосредоточиться. Он, в свою очередь, стал распознавать изменения в её дыхании и осанке – признаки усталости, голода или пробуждающегося беспокойства, и вовремя предлагал привал.

Ландшафт менялся. Сосновые леса сменялись ветреными пустошами, усыпанными серым камнем и низкорослым, колючим кустарником. Воздух стал влажным и солёным. И звуки… звуки изменились кардинально. Исчезло пение лесных птиц. Его заменил постоянный, далекий рокот, похожий на дыхание гигантского зверя. Море.

«Мы близко», – говорила Шерил каждый вечер, сверяясь с картой и дневником. Но теперь она чувствовала это всем существом. Во сне к ней приходили образы, которых раньше не было: высокие, тёмные скалы, обрушивающиеся в белую пену; крик чаек, похожий на скрип несмазанных ворот; и мелодия – та самая, обрывки которой она ловила всю жизнь. Теперь она звучала громче, настойчивее, почти зовущее.

Клейтон тоже менялся. По мере того, как гул Шпилей оставался позади, его Глубинный Резонанс обострялся, но иначе. Он не просто слышал мир – он начал слышать его память. Камни под их ногами хранили отголоски древних штормов. Воздух вибрировал эхом далёких голосов. И сквозь всё это, как золотая нить, проступал тот самый чистый резонанс, который он искал всю жизнь. Он шёл к нему, как железо к магниту.

На четвертую ночь они разбили лагерь под нависающей скалой, защищавшей от пронизывающего ветра с моря. Костёр был маленьким, но его тепло казалось драгоценным. Шерил, сидя напротив Клейтона, вдруг заговорила о том, о чём молчала раньше.

«Я боялась своей силы, – сказала она, глядя на пламя. – Не только потому, что отец называл её сбоем. А потому, что в детстве, когда я злилась или плакала, вещи вокруг начинали… резонировать. Фарфоровая кукла моей матери треснула просто от того, что я на неё крикнула. Я поняла, что могу разрушать, даже не желая того. И заперла эту часть себя очень глубоко. До балкона. До тоннеля. До големов.»

Клейтон слушал, не перебивая, его лицо в тенях было серьёзным.

«Сила – это не разрушение или созидание, – сказал он наконец. – Это просто потенциал. Как ветер. Он может потушить огонь, а может раздуть его. Ты научилась бояться ветра, а не направлять его.»

«А ты? Ты не боишься своего дара? Той боли, что он приносит?»

«Боялся, – признался он. – Пока не принял, что это не наказание, а… предостережение. Мой дар показывает мне фальшь. Боль – это красный флаг, сигнал: «здесь что-то не так, здесь есть болезнь». И теперь я знаю, что могу искать не только болезнь, но и лекарство. Ты – часть этого лекарства.»

Он сказал это так просто, так прямо, что у Шерил перехватило дыхание. Она посмотрела на его руки – сильные, с тонкими шрамами от страннической жизни, которые сейчас спокойно лежали на коленях. Руки, которые чувствовали музыку камней. Руки, которые держали её в тоннеле.

«Я рада, – прошептала она, – что ты меня нашёл. Даже если бы это было только ради награды.»

«Я тоже, – ответил он. И в его глазах не было ни тени лжи. – Хотя золото Лирана оказалось куда менее впечатляющим, чем я ожидал.»

Она засмеялась, и этот смех смешался с шумом ветра. А потом смех стих, и они просто смотрели друг на друга через костёр. Искры взлетали в темноту, освещая его твёрдый подбородок и её большие, отражающие пламя глаза. Напряжение, которое они так долго игнорировали, витало в воздухе, густое и сладкое, как мёд.

На следующий день они вышли к Мысу Поющих Утёсов.

Сначала это был лишь звук – многоголосый, низкий гул, исходивший от земли и неба одновременно. Потом открылся вид: гигантский, серо-чёрный клин земли, вонзавшийся в неистовую синеву океана. Скалы здесь не стояли молча. Они пели. Ветер, прорывавшийся сквозь бесчисленные расщелины и пещеры, создавал жутковатую, завораживающую симфонию: то стон, то свист, то переливчатый звон, похожий на колокола.

«Бабушка называла это местом, где ветер учит песням землю, – сказала Шерил, и её голос дрогнул от благоговения. – Она была права. Это не просто метафора.»

«Это место силы, – пробормотал Клейтон, и его лицо озарилось не болью, а глубоким изумлением. – Чистой, неискажённой силы. Как родник. Здесь… здесь нет диссонанса. Только сложная, дикая, но цельная гармония.»

Он сделал шаг вперёд, и его рана напомнила о себе резкой болью. Он пошатнулся. Шерил мгновенно оказалась рядом, подставив плечо.

«Легко, – сказала она. – Мы не спешим.»

«Но спешим, – возразил он, всё же опираясь на неё. – Ты чувствуешь? Это место… оно нас ждёт. И не только нас.»

Они медленно двинулись по каменистой тропе, ведущей к самому концу мыса. Чем дальше, тем громче становилась «песня». Вибрации пронизывали их насквозь. Для Клейтона это было как погружение в живой, пульсирующий кристалл. Для Шерил – как возвращение домой, которого она никогда не знала. Её пальцы сами по себе перебирали воображаемые струны на сгибе локтя.

Они нашли площадку – почти ровный каменный «язык», нависающий над бушующей бездной. И здесь, в самом центре, на камне, отполированном ветрами и дождями за тысячелетия, были высечены символы. Те самые, что были в дневнике Элины. Но не чернилами, а самой скалой. И они светились изнутри мягким, голубоватым светом.

«Сердце места, – прошептал Клейтон, опускаясь на колени перед камнем. Он не решался прикоснуться. – Здесь всё сходится. Все вибрации… они исходят отсюда.»

Шерил стояла рядом, и слёзы текли по её щекам, но она не обращала на них внимания. Она чувствовала, как внутри неё что-то откликается на этот свет, на этот гул. Ей казалось, что если она сейчас заиграет, то небо и море подхватят её мелодию.

Именно в этот момент совершенной, хрупкой гармонии раздался другой звук. Металлический, сухой, механический щелчок. И за ним – низкое, угрожающее жужжание, похожее на звук гигантской роящейся саранчи.

Они обернулись как один.

На тропе, по которой они только что пришли, стояли три фигуры. Но это были не големы. Это были Резонирующие Стражи – элитные солдаты её отца, закованные в латы из того же материала, что и Шпили. Их доспехи не просто защищали – они излучали поле подавления магии, искусственный диссонанс, специально созданный для нейтрализации таких, как они. За спиной у них маячила ещё одна, более высокая фигура в мантии – маг-подавитель.

Король Аэлиан не просто нашёл их. Он прислал спецотряд.

«Принцесса Шерил, – раздался механически усиленный голос одного из стражей. – По приказу Его Величества вы должны немедленно сдаться. Странник будет обезврежен и доставлен для суда. Сопротивление бесполезно. Магия этого места будет подавлена.»

Шерил почувствовала, как знакомый, ненавистный гул искусственного резонанса обрушивается на неё, пытаясь заглушить её внутреннюю мелодию. Рядом Клейтон вскрикнул от боли, схватившись за голову. Его дар, его связь с этим местом – всё это превращалось в орудие пытки.

Но потом её взгляд упала на Клейтона. На его стиснутые зубы, на ярость и отчаяние в его глазах. На его руку, всё ещё прижимающую повязку на ране. И этот взгляд что-то перевернул внутри неё.