Племя дракона

– Кого опять привезли? Места нет! – нервно причитал кто-то. – Везут и везут! Везут и везут! Куда я их дену?! Свободных камер нет!

– Запри в сарае, – смутно знакомый низкий голос принадлежал, должно быть, одному из хмурых парней в балахонах.

– Так нельзя! Это против правил! Что, если…

– Запри в сарае! – с нажимом повторил первый. – Эти люди не важны и не опасны. Они околдованы. Сожгут ведьму, и чары спадут. Отопрешь потом сарай и выгонишь на улицу. Пусть проваливают, нам они не нужны.

Обладатель визгливого голоса с ворчанием согласился. С них сняли мешки и связанных толкнули в какой-то сарай, зашвырнув вдогонку сундук. Лязгнул засов. В ноздри ударил запах прелого сена. Ослик в углу поднял голову и лениво потряс ушами.

Рад отполз к стене, сел и тупо смотрел на дверь, пытаясь всё осмыслить. Рядом, обняв сундук, таращилась в пустоту Сластёна. Див едва слышно стонал, Чиж еще не пришел в себя.

В Кренмире не сжигали волшебников и ведьм. Да, их не слишком любили, не поощряли проживание в городах, но не убивали! К ним относились с осторожностью, а в случае нужды шли за помощью. Тогда как здешние порядки были просто… дикими, немыслимыми.

Чиж очнулся и сразу накинулся с упреками на Сластёну. Див поддакнул: могла бы и раньше сказать, какие зверства тут творятся.

– Я говорила! Я сто раз говорила, таиться надо! – чуть не расплакалась кухарка. – А вы меня слышали только, когда кушать звала.

Мальчишки пристыженно стихли.

– Завтра лето, – не к месту вспомнил Див. – Мужик, что снял мне мешок с башки, сказал, завтра первое июня. Как быстро время пролетело, да?

– Сегодня последний день мая? – Сластёна с изумлением подняла голову.

– Да, а что?

– Выходит, год уже прошел. В последний день мая я последний раз видела родителей, – потрясенно пробормотала она.

Радослав отвел глаза. Сластёна не рассказывала, как осталась одна и попала в рабство, а они не спрашивали. Чиж не спешил поведать о прошлых хозяевах, и они с Дивом не вспоминали дядьку Вислоуса. Беда растревожила в памяти все былые страдания. Да только зачем зря душу бередить? Надо думать, как выбраться и помочь Надёже.

Каким-то чудом Сластёне удалось освободить руки от пут. Шум снаружи постепенно стих, стало совсем темно. Кем бы ни были заточившие их люди, их жизнь шла своим чередом, в сарай они не заглядывали. Кухарка достала нож из сундука, разрезала веревки на своих ногах и освободила остальных. Велев всем приготовиться, Рад вышиб дверь одним ударом. Где-то залаяла собака, что-то скрипнуло. Пленники не стали уточнять, где и что.

Синеока вздрогнула, когда за спиной с грохотом хлопнули дворцовые двери. В глазах застыли слезинки. Вздернув подбородок, она зашагала прочь.

О пропаже царевны они узнали ночью. Она должна была спать под наблюдением одной из девушек свиты, но каждая указывала на другую, уверяя, что сегодня не ее очередь. Царевна редко оставалась без присмотра. Единственным местом, куда она спускалась без сопровождения, была библиотека. Вчера Ее Светлость выразила желание в одиночестве полюбоваться звездами на вершине башни. Именно там потом и обнаружили разбросанные кресла, борозды на штукатурке и обломок огромного, явно драконьего, зуба.

Дворец охватила паника. Мамушки и служанки носились по залам, голося и сшибая друг друга. Башню наводнила стража, царедворцы и, наконец, советники.

Синеока приготовилась к худшему: сурово поджав губы, она решила достойно встретить смерть, ведь их наверняка казнят за то, что не уберегли царевну. Всё оказалось хуже: их отправили по домам, выбросили, как кукол, которых ни к чему держать в доме, где нет детей. «А как же наша клятва?!» – воскликнула Синеока, но ей недвусмысленно указали на дверь.

Она не заметила, как оказалась на набережной. По берегу бродили чайки. Зеленоватые волны Чилики играли солнечными бликами. Она присела на скамейку.

Царевну унес дракон. В голове это не укладывалось, но других версий не было. Значит, она должна… найти этого дракона. Не в силах отмести доводы разума о том, что драконов не существует, Синеока пришла к компромиссному решению – она проверит это предположение, а потом перейдет к другому. В связи с драконами на ум приходили только Костяные горы. По легенде, именно там коварный Змей-горыныч держал в плену прекрасную Чилику. Синеока бросила взгляд на речные воды. Она должна отправиться в Костяные горы.

«Чтобы что?» – ехидно осведомилась бы Надёжа, окажись она рядом.

– Я дала клятву! – воскликнула она.

Тётушка на другом конце скамейки испуганно зыркнула на нее, вскочила и распрощалась со своим собеседником. Им был некий почтенного вида дядюшка, подробно излагавшей способы борьбы с мозолями на пятках. Он потянулся, чтоб схватить тётушку за рукав, но та убежала. Он заметил Синеоку.

– Молодежь, – поднял он палец. – Молодежь нынче не та! Слыхали, что стряслось с царевной? А я давно говорил, так будет! Раньше в каждой деревне был охотник на драконов, а теперь и в городе не сыщешь. Молодые хотят развлекаться, а со злом бороться некому. Я всегда говорил, что скоро эти чудища станут похищать девиц!

– Вы не подскажете, где купить карту? – вежливо поинтересовалась Синеока.

Дядюшка прервал речь с видом наездника, вынужденного на ходу остановить лихих коней.

– В лавке «Дальний путь», – ответил он и собрался продолжить прерванную мысль.

Но Синеока уже убежала.

Рад бессильно уронил голову на грязный стол. Див и Чиж стучали ложками, поглощая мутное варево из мисок, а ему кусок не лез в горло. Это странное место они нашли на окраине города, когда небо уже начало светлеть. Рискнули сунуться и не ошиблись. Здесь нечего опасаться. Заведение отдаленно напоминало трактир с такой пестрой и разнообразной публикой, что если они и выделялись на общем фоне, то лишь скучной обыкновенностью. Кого тут только не было: одноглазый громила с крюком вместо одной руки, тощая девица в кожаных мужских штанах, волосатый коротышка с золотым зубом. Здешний люд явно был не в ладах с законом, и заведение как нельзя лучше подходило мелким воришкам, мошенникам и проходимцам. «Проходимцы, – мысли Рада зацепились за это слово. – А мы теперь кто? Проходимцы и есть».

Всю ночь они шныряли по узким улочкам, разыскивая путь к башне Священного трибунала. Там, по мнению Сластёны, держали в заточении ведьму. «Сбежали сами, поможем и ей», – убеждал себя Рад, но башня встала перед ним неприступной каменной громадой.

– Она была самой доброй и славной хозяйкой, – всхлипнул Чиж, отложив ложку.

Рад поднял голову и сфокусировал на нем усталый, непонимающий взгляд. Чиж, похоже, ни на миг не забывал, кем были его прошлые владельцы, и чем отличалась от них Надёжа.

– И Сластя без нас пропадет, – продолжал мальчуган.

Они сторонились фонарей. Падали в сточные канавы. То упирались в тупик, то блуждали по кругу. Шарахались от бродячих собак. Прятались под телегой от стражников. Когда и где они потеряли Сластёну?! Див утверждал, что на Хлебную площадь они вышли вчетвером. Чиж сильно сомневался. Рад не мог вспомнить, как ни пытался.

– Это судьба, понимаете? – пробормотал Див. – Судьба Сласти – быть рабыней-кухаркой. Мы попытались ее изменить, и что вышло? Девчонка потерялась в большом городе. Ее опять подберут и заставят батрачить на кухне. Всё предрешено, всё возвращается, понимаете? И с Надёжей также. Она ведьма, а все знают, что ведьме счастья не видать, даже лучшей, самой распрекрасной. Замучают ее теперь, а потом…

– Заткнись, – не выдержал Рад.

Чиж заплакал.

Утешить было нечем. Скрипнув зубами от бессилия, Рад отвернулся к окну. За мутными стеклами едва виднелась улица. Хуже и быть не могло.

– Эй, парень, ты рад? – его кто-то толкнул в плечо и уточнил: – Или не рад?

– Я просто счастлив, – процедил Радослав, с неохотой поворачиваясь к незнакомцу.

Его разглядывал низкорослый мужичок неопределенного возраста и весьма замызганной наружности.

– Тут разговоры ходят о парне, что Ямки подпалил и рабов по домам отправил, – просветил он. – Говорят, зовут его Рад, в помощниках у него два мальчишки и две девчонки, а сам он ищет дракона. Про девок, ясно дело, наплели, я сразу не поверил.

Рад с тревогой огляделся. Чиж вытер глаза, размазав по щекам грязь, и отодвинулся.

– Не боись, – усмехнулся мужичок наполовину беззубым ртом, – страже не сдам, не тот я человек, чтоб со стражниками якшаться, – он залился сухим кашляющим смехом и подсел к Радославу. – Я вот чего подумал: у вас монетки должны водиться, а за монетки я могу и о драконе сказать. Живой дракон объявился, всамделишный, девицу на днях унес.

– Что?

– Монетку-то покажь, – хитро прищурился странный информатор.

Рад опустил руку в карман и молча выложил горсть монет на стол.

– Бывал в Кренмире? Пару дней пути на восток, за рекой? Приятель у меня дела там проворачивает, – разоткровенничался мужичок, – серебро ворованное скупает да здесь продает. Так он своими ушами слышал, что царевну тамошнюю давеча дракон когтями из башни выцепил и унес.

– Солнцеградскую царевну? – вытаращил заплаканные глаза Чиж.

– Спасителю, говорят, полцарства обещают, – подмигнул беззубый и, сграбастав со стола деньги, исчез так же внезапно, как появился.

Рад обернулся, но странный товарищ уже затерялся в толпе.

Лунь Солнцеградский открыл глаза. Его окружала темнота. Голова болела. Он поднялся, и тогда заболело всё. Он вспомнил, как дрался с Дворцовой стражей. Аспид велел арестовать его, и эти дурни с алебардами получили возможность выслужиться.

Глаза привыкали к полумраку. Он огляделся. Каменные стены, каменный пол, крепкая деревянная кровать. Дверь с решеткой. Даже так, значит?

Лунь подошел к окошку, за которым виднелся крохотный участок коридора и какой-то человек, переминавшийся с ноги на ногу.

– Рос? Тебя в тюремные стражники разжаловали?

Росмунт подскочил к двери.

– У меня приказ капитана о круглосуточной охране вашей камеры, – он чуть не плакал.

Лунь высунул руку, резко схватил его за застежку плаща и с силой дернул к себе. Стражник попытался вырваться, но ничего не вышло.

– Что происходит, Рос?! – прорычал князь. – Какого черта, вообще, творится?

– Народ на вашей стороне, Ваша Светлость, – залепетал стражник. – Никто не верит, что вы способны на такое. Все знают, что вы бы никогда… Но эти судят по себе. Думают, вы не желаете быть вторым…

Когда четырнадцать лет назад царь Енчияр рухнул с небес на землю вместе с чудо-пузырем, успев обзавестись на тот момент лишь дочерью, вопрос о передаче власти повис в воздухе. Многие говорили, что трон должен занять его младший брат Лаггар, отец Луня, но его тогда не было в Солнцеграде. Созвали Совет, и царицу убедили принять корону, чтоб потом передать дочери. Вернувшись в город, Лаггар не стал оспаривать это решение и продолжил жить обычной жизнью. А Советников одного за другим отстраняли от власти, заменяя новыми, малоизвестными людьми, пока наконец из прежнего Совета почти никого не осталось.

Насколько помнил Лунь, в его семье вопрос о притязаниях на трон не поднимался, а место в очереди наследования воспринималось как формальность. После гибели отца Лунь стал вторым кандидатом на трон после царевны. Сам титул его содержал парадокс, к которому все привыкли, но который не стал от этого меньшим парадоксом. Лунь был объявлен первым наследником меча Хтора Великого и вторым наследником короны и скипетра. Это абсурд. Меч, корона и скипетр. Эти три штуковины всегда шли набором, который нынешняя царица поделила.

Лунь посмотрел в полные отчаянья глаза Роса и, желая избежать второй волны невнятного бормотания, сформулировал вопрос четко.

– В чем меня обвиняют?

– В преступном сговоре, – Рос сглотнул.

– И с кем я, интересно, сговорился? И о чем?

На стражника больно было смотреть.

– Вы сговорились с драконом, – выдавил он, – чтоб тот похитил царевну и освободил вам путь к трону.

От удивления князь разжал пальцы.

– Ты сейчас пошутил, да? Скажи, что пошутил.

Стражник вырвался и, часто дыша, прислонился к стене напротив.

– Боюсь, что нет, Ваша Светлость. Ее Светлость, высокородная царевна Всенежа Солнцеградская исчезла. Видели, как она поднималась на смотровую площадку башни, но позже ее там не было. Нашли следы когтей, поломанную мебель и огромный обломок зуба. Где искать царевну, никто не знает, но всем ясно, кто должен занять ее место.

Князь прошел внутрь камеры и сел на лежанку.

Кто-то выкрал Нежку. Он мог бы осмотреть башню, расспросить всех, кто был там, и найти зацепку. Он многое мог бы сделать, не окажись сейчас запертым здесь по приказу Аспида! Какие царице еще нужны доказательства, что главному советнику нельзя доверять? Лунь опустил голову и мучительно потер виски. Нет, она снова решит, что доверять нельзя как раз ему.

– Новости быстро облетели город, – вновь подал голос стражник. – С утра во Дворец явились двое, вроде охотники. Хотели отправиться на поиски Змея-горыныча. Требовали гарантий, что получат руку царевны и законные полцарства, если всё пройдет удачно.

Лунь закрыл глаза и откинулся к стене.

– За день таких было еще пятеро, – продолжил Рос, – и царица на всё согласилась, лишь бы вернуть дочь. Во Дворце безумие. Говорят, она всё время плачет и мечется по углам. Когда приносят бумаги, она то рвет их и швыряет в окно, то подписывает, не глядя. Все боятся, как бы в стопке не оказалось приказа о вашей казни. Кажется, нельзя и представить, но сейчас… всякое возможно. Завтра прибывает делегация из Гильдии магов, ну те, насчет пошлин, помните? До них уже никому нет дела…

Сузив глаза, князь не мигая посмотрел перед собой. Кто мог похитить Нежку? Как они провернули это? И зачем? Последнее время он редко виделся с сестрой. Она вроде затеяла какой-то конкурс для девиц, в башне постоянно толпился народ. А он вечно спорил с Советниками, гонялся за контрабандистами, с кем-то дрался. Кстати, да.

– Рос, я вчера никого не убил?

– Нет, Ваша Светлость, – широко улыбнулся стражник. – Но Ряха Двуовражный развопился, что не подписывался на такое, просился в отставку и требовал пенсию за сломанный нос. Царица грозилась проломить ему еще и череп скипетром, если не уберется. В общем, Ряха у нас больше не служит, свалил в свои овражки, – с благодарностью доложил Рос. – Скотина он всё-таки редкостная даже по дворцовым меркам, простите за прямоту, так что парни вам благодарны, – он немного замялся. – Ну те, которые нормальные.

– Что с моими людьми?

– Лунная гвардия под домашним арестом. Любое их действие признали бы доказательством заговора. Ставить вас под удар никто не рискнул.

– Даже Рыч? – Лунь вспомнил, что тот выпросил день отдыха накануне, а значит, сейчас мог находиться где угодно.

– О нем неизвестно. В Дворцовой страже заявили, что им не к лицу гоняться за чернью. Приказ об аресте передали в Городскую стражу. Капитан их покивал, конечно, и обещал всенепременно изловить, но ясно, что никто из его людей не станет связываться с Рычем, если встретит.

Князь криво улыбнулся.

Надёжа ощупывала холодные стены камеры, когда скрипнули засовы и дверь отворилась. От яркого света она прикрыла глаза. Звякнула цепь. Двое мужчин в балахонах с опаской приблизились. Громыхнув связкой ключей, один открыл замок, которым цепь крепилась к кольцу в стене, в то время как второй завязал ей глаза и толкнул в спину. Никто не произнес ни слова.

Звеня цепями, Надёжа шла по коридору. В спину то и дело тыкали, несколько раз она чуть не упала и пару раз всё-таки упала. От духоты и влажности кружилась голова. Сквозь закрытые веки и повязку ей виделись оранжевые пятна. Слышались звуки падающих капель и стоны. Она то спускалась, то поднималась, сворачивала и меняла направление, пока наконец воздух вокруг не стал теплым и свежим.

Раздался грохот. Цепь на ногах куда-то потянули. Кто-то дернул узел, и повязка слетела.

Надёжа открыла глаза. Пристегнутая к столбу, она стояла в центре большого каменного круга. По периметру располагались уходящие вверх ряды скамеек, заполненные людьми в балахонах. Они смотрели с интересом и опаской, как на диковинную змею, которая наверняка окажется ядовитой.

Яркий свет струился сквозь украшенные разноцветными стеклами окна и прозрачный сводчатый потолок. Надёжа сощурилась.

– Дети тьмы боятся света, – прокомментировал знакомый голос.

Господин Хват. Он выглядел несравнимо лучше, чем в день их первой встречи, и выделялся среди сотоварищей, как алмаз в груде битого стекла. Его тяжелый бархатный балахон имел ту глубину черного, рядом с которой мрак самых потаенных страхов покажется линяло серым. Он величаво поднялся с места и шагнул вперед.

– В мой смертный час возникла ведьма, то был знак. Всегда строгий к колдовству, я явил бы преступную мягкость и потворство пороку, уйдя из жизни слишком рано. Духи не допустили этого. И вот – я с вами.

По рядам пронёсся благоговейно-одобрительный гул, в котором безошибочно угадывалась завистливая нотка. Должно быть, не ко всякому здесь духи проявляли столь персонифицированное благоволение.

– Я обвиняю эту деву в колдовстве, – торжественно продолжил он. – Она вытягивала сок из мерзкой плесени, обращала отрока в лягушку, призывала беса с рогами. И вместе с околдованными спутниками она добровольно шла навстречу… дракону.

Балахонистые ряды содрогнулись.

Надёжа мысленно застонала: этот неблагодарный гад слушал их болтовню и принимал за чистую монету.

– Пусть Священный трибунал, справедливый и праведный, проверит всё и убедится, – подытожил господин Хват.

Какой-то лысый старикан в грязно-сером балахоне подскочил с места и приблизился к ней.

– Ты вытащила его из умирального дома? – дрожащим голосом вопросил он.

– Я слышала кашель, – честно призналась Надёжа. – Решила, что кто-то болен и нуждается в помощи.

– Решила? Кто дал тебе право? Любая жизнь в руках духов, им решать, что с ней делать.

– Но я знала, как его вылечить, значит, должна была попытаться.

Надёжа с удивлением слышала свой тонкий голос. С той минуты, как оказалась под арестом, оглушенная и связанная одна в холодной камере, она только и делала, что боролась с липкой пеленой страха, чувствуя, что терпит поражение. Тихая жизнь в лесу к такому не готовила. Мгновение назад она была потерянной и жалкой, теперь же чувства зашкалили так сильно, что… вдруг исчезли. Остались только мысли, спокойные и простые.

– Всякий на моем месте поступил бы так же, – закончила она.

Должно быть, живо представив мир, в котором так поступал бы всякий, ряды «справедливых и праведных» всколыхнулись. В тишине едва слышно скрипело перо. Совсем юный писарь торопливо выводил на бумаге произносимые здесь слова.

– Она полагает, будто сама всё вершит, – пробормотал старик и в страхе попятился.

– Погодите-ка, – поднялся с места другой дедок, невысокий и полноватый. – Да ведь у девочки совсем нет страха. Она живет в пустом мире без духов. Что если открыть ей глаза? – он горел любознательным интересом. – Вообрази, что есть некто, способный слышать твои помыслы и видеть все дела твои: большие и малые, злые и добрые, – вкрадчиво начал он. – Кто судит каждый твой шаг и судит строго. Представила?

Надёжа кивнула.

– Сможешь теперь вершить зло? Пусть даже малое? – спросил он с теплотой и терпением зубного лекаря, чей пациент крепко привязан.

– Постараюсь не совершать.

– Почему же? – улыбнулся дедок.

– Потом противно и тошно будет. И настроение гадкое.

– О, – он с досадой отмахнулся. – Я о высшем и великом судье всяких дел твоих!

– Да. О совести. Так ведь?

– Но что есть совесть? Лишь шепот духов в сердце твоем.

– М-м… Я так не думаю.

Дедок отпрянул. Со скамьи поднялся серьезный мужчина средних лет с ворохом бумаг. Неодобрительно морщась, он махнул рукой в сторону первых обвинителей, призывая тех занять места.

– Перейдём к официальной части, – он зашелестел страницами.

Надёжа переступила с ноги на ногу. По полу звякнула цепь.

– Основной вопрос магии? – деловито осведомился он, подняв нос от бумаг.

– «Что первично?» – не раздумывая, выпалила Надёжа.

– И каков ответ? – вскинул брови мужчина.

– Для сторонников мнимой магии первично их мнение, они верят, что из него творится реальность. Для приверженцев реальной магии первична реальность, она – основа всего, включая нас и нашу способность мнить.

Ряды в балахонах возмущенно выдохнули. Надёжа нахмурилась, не понимая, что не так.

– И как ответишь ты? – каждым словом он будто вколачивал очередной гвоздь в ее гроб.

«А как надо, чтоб отпустили?» – запоздало опомнилась Надёжа. Врать она не умела, но в нынешней ситуации попробовать стоило. Впрочем, их логика так сильно выходила за рамки ее понимания, что шансов догадаться не было.

– Первична реальность.

Скрипнуло перо. Человек с бумагами усмехнулся.

– Два ведомых тебе ответа – лживы, – покачал он головой. – Наш мир мнимый, но не вы, ведьмы, мните его. Первичны духи. Их мнением творятся моря и горы, люди и звери, вся ведомая нам реальность и все неведомые дали.

Надёжа недоуменно тряхнула головой. Она и раньше с трудом понимала концепцию мнимой магии, а уж в таком виде она казалась полной бессмыслицей: придуманная нами нечисть придумывает нам реальность? Ерунда какая-то. Она оглядела ряды суровых мужчин в балахонах, которым это явно не казалось ерундой, и поймала взгляд господина Хвата. С начала заседания тот сидел как индюк средь переполоха на птичьем дворе.

С задних рядов сорвался безумного вида старик и подскочил к Надёже. Он так рьяно тряс головой и пронзительно верещал, что она с трудом разбирала слова. Нечесаные космы болтались из стороны в сторону вокруг его лысой макушки.

– …Знаешь ли ты, ничтожная, что ждет тебя после смерти? – взвизгнул он напоследок, брызнув слюной.

– Ничего, – Надёжа вытерла капельки со щеки.

– О не-е-ет, – затряс старик пальцем у нее перед носом. – Кроваво-красный дракон о семи рогатых главах пожрет тебя заживо и будет вечно терзать в нутре своем! – с последним словом он всем телом вздрогнул от ужаса, который сам на себя нагнал.

Надёжа отступила на шаг.

– На самом деле, ничего – страшнее, – она нашла в себе силы улыбнуться.

Тот, что с бумагами, мягко отстранил престарелого соратника.

– Уведите девушку, – с неудовольствием покачал он головой, – мы убедились, что она ведьма и применяет магию.

С двух сторон к Надёже осторожно приблизились те же двое, что привели ее сюда.

– Сжечь ведьму! – надрывался старик, которого безуспешно пытались увести на место.

«Они что, всерьёз?»

Господин Хват поправил очки. Надёжа ухватилась за внезапно пронзившую мысль.

– Но магию применяют все, даже вы: очки носите, потресками пользуетесь – я видела, – воскликнула она с внезапной горячностью. – У вас даже цветное стекло на окнах, а его не получить без реальной магии…

Поджав губы, господин Хват сложил руки на коленях.

– Люди слабы, и мы не исключение, – молвил он кротко. – Отличие же нас от волшебников в том, что каждый раз мы смиренно просим у духов прощенья за свои слабости…

– Как удобно, – буркнула Надёжа.

– …тогда как вы дерзновенно вторгаетесь в их тайны всё глубже и дальше, – закончил он мысль.

– Думаю, можно отдать распоряжение о подготовке к казни, – наклонился к нему тот, что с бумагами. – Стандартная церемония на Хлебной площади?

– Торжественная. На площади Ратуши, – распорядился господин Хват. – Люди соскучились по зрелищам. И бургомистр как-то расслабился.

Собеседник одарил его подхалимской улыбкой и кивнул писарю.

Надёже завязали глаза.

Всенежа Солнцеградская, Ее несравненно прекрасная Светлость, высокородная царевна и первая наследница великого Кренмира, поджав ногу подобно цапле, стояла в воде и громко считала вслух.

– … тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть…

Прозрачный поток лесного ручейка, достигнув царственной щиколотки, с тихим журчанием делился надвое, чтоб вскоре вновь слиться воедино. Сквозь густую листву пробивались солнечные лучи. Они светлыми полосами расчерчивали лес и дрожали на воде слепящими бликами. Воздух дрожал от птичьих трелей.

На траве стояли некогда изящные, отделанные жемчугом башмачки. Придворный сапожник разрыдался бы, увидев их теперь: носы были сбиты, а каблуки покрыты слоем чернозема.

– … тридцать девять, сорок, сорок один… Смотри! Рыбки-рыбки-рыбки!

В воду тяжело упал подол платья, который секунду назад царевна придерживала на уровне щиколоток в полном соответствии с нормами приличий. Указывая на что-то пальцем одной руки, другой она замахала в надежде удержать равновесие. Несколько раз наклонилась вперед-назад, заскользила по каменистому дну и наконец плюхнулась в ручей, подняв облако брызг.