Племя дракона

Сластёна пошевелила прутиком остывающие угли и накинула шкуру на плечи. Воздух стал прохладней. Лесные птицы стихли, застрекотали сверчки.

– Необычно, – нарушила наконец молчание Сластёна.

– У аристократов есть гербы, – не к месту выдал Рад, – а на них – девизы. Будь ты благородной, на твоем так и значилось бы.

– Как?

– Как в легенде – «Справлюсь своими силами».

Див издал неуверенный смешок.

– Это плохо, по-твоему? – не поняла Надёжа.

– Да нет, наверно, – вставая, пожал плечами Рад.

Сластёна подвинулась и, убедившись, что мальчики не слышат, она принялась так бойко шептать, что у Надёжи защекотало в ухе.

– Девушка не должна быть такой умной! Если тебя похитит дракон, ты доведешь его до нервного срыва, доказывая, что его не существует. А нервный дракон, знаешь ли, плохо себя контролирует и запросто откусит тебе голову. А рыцарю, который придет тебя спасать, ты будешь кричать советы, как правильно побеждать дракона. И доведешь его до нервного срыва, а нервный рыцарь, знаешь ли…

– Ты до сих пор сидела бы у Доли, если б не мы, – огрызнулась Надёжа.

– Не будь я такой беззащитной, стал бы меня кто выручать? – тихо спросила кухарка, устраиваясь на ночлег.

Утром Надёжа проснулась первой. Руки и ноги затекли, шея болела. На траве лежала роса. Когда это кончится? Когда она спала последний раз в нормальной постели?

Она чувствовала себя отвратительно, словно была виноватой, но не могла понять, в чем. Что она сделала не так? Что не так сказала? Она же права! Чем они недовольны? Все, даже преданный Чиж, смотрели вчера как-то смущенно-раздосадованно и… понимающе. От этого их понимания было еще паршивей, потому что она лично не понимала ни черта!

Когда живешь в лесной избушке, общаешься с белками, зайцами и изредка селянами, то имеешь как-то мало шансов стать знатоком людских душ, понимать намеки, улавливать настроение и всё такое. Она поймала ту тетку на откровенном вранье, но друзья почему-то дулись на нее, а не на тетку. И легенду вряд ли поняли.

Сейчас они проснутся и станут решать, где еще поискать драконов. Ей осточертела эта гонка за химерой. Она не хотела в ней участвовать.

Ведьма брела среди деревьев, всё больше отдаляясь от поляны. Башмаки намокли от росы. Птицы пели звонко и так многоголосо, словно слетелись сюда со всего леса. Надёжа отклонила очередную ветку и вышла на поляну – такую же круглую, как та, где они ночевали. Однако вместо кострища в центре возвышалась крепкоствольная лещина со… ступеньками?

Надёжа приблизилась и, задрав голову, не слишком удивилась, заметив в ветвях над головой маленький домик-сруб. Они три ночи спали в таком же, когда сбежали от Доли. А сегодня спали, как дурни, на земле, не зная, что совсем рядом…

Раздался кашель. Надёжа отшатнулась.

Это не было вежливым покашливанием, каким привлекают внимание, не зная, как начать разговор. Это был тяжелый, удушливый кашель больного. Опасно больного. Смертельно. Кашель повторился.

Душевные терзанья схлынули, обиды и разногласия вмиг потеряли важность.

Там – человек. Он нуждался в помощи.

Она – ведьма. И должна помогать.

Мир снова стал простым и понятным.

Надёжа быстро поднялась по ступенькам. Покрепче прижавшись к стволу, она подняла руки, уперла в дверцу и резко, со всех сил выпрямила. Дверца скрипнув откинулась. На ведьму свалился удушливый, затхлый смрад. Она часто заморгала, задержала дыхание и решительно поднялась внутрь. Когда глаза привыкли к полутьме, она разглядела человека. Горячий воздух со свистом вырывался из его ноздрей, горло раздирал кашель.

– Кто ты? – прохрипел человек. Лишь белки его глаз ярко виднелись в темноте.

– Я ведьма. Я знаю, что делать.

Надёжа крепко обхватила несчастного и потянула к выходу. Главное – не уронить! Она осторожно переставляла ноги со ступеньки на ступеньку, удерживая свою нелегкую ношу и поминутно рискуя свалиться. Наконец, бережно положила человека на траву и вытерла пот со лба. Руки и колени дрожали. Какой же он тяжелый!

Это был высокий мужчина средних лет. Одежда простого кроя сшита из дорогой ткани глубокого черного цвета. Темные волосы, перстни на пальцах, очки на глазах.

Он снова закашлялся. Сомнений не оставалось. Надёжа вскочила. Принести воды. Согреть. Обильное горячее питье обычно помогает. Принести сумку с травами. Приготовить отвар. Случай тяжелый. Очень.

Из зарослей вышел Чиж, а за ним – Сластёна. Колесико под ее сундуком натужно скрипело, и он подскакивал на кочках.

– Ты куда пропала-то? Мы тебя ищем-ищем! Зовем, а ты не отклика… – она застыла, перевела остекленевший взгляд с незнакомца на Надёжу. – Ты вытащила человека из умирального дома?!

Ведьма нахмурилась, досадуя на нежданную задержку. Ей нужна сумка. Срочно. И вода.

Слова подруги пробились наконец к охваченному жаждой деятельности сознанию.

– Умирального… дома? – переспросила она.

На поляне появились Рад и Див.

– Такие дома нарочно подальше от жилых мест ставят, – поколебавшись, затараторила Сластёна. – Всех, кто ступил на «дорогу мертвых» уносят в такой дом. И недуг остается там. Не переходит на родню и соседей. Забрав человека, болезнь уходит на много лет.

Братья разинули рты.

– Он жив! – рявкнула ведьма.

Чиж попятился.

«А что? Эффективное решение для предотвращения эпидемий в условиях тотальной нехватки ведьм», – цинично заметил внутренний голос, но Надёжа пнула его подальше.

– Я его вылечу! – решительно заявила она.

«Попытаешься», – уточнил внутренний голос.

Сластёна вытянула шею, стараясь разглядеть больного.

– А ну отойдите! – выкрикнула Надёжа. – Заразитесь, вас потом лечить.

Все послушно отпрянули, второй раз просить не пришлось.

– Он мне не нравится, – прошептала Сластёна.

– И что? – сложила руки на груди Надёжа. – Бросим его здесь и пойдем дальше?

Кухарка невозмутимо кивнула.

– Он мне совсем не нравится, – повторила она для убедительности.

– Знаешь его?

– Нет, но… вдруг он скажет, что ты ведьма? – она беспомощно воззрилась на мальчишек.

– Она никогда никого не слушает, – подал голос Див.

– С ума сошли?! Я и есть ведьма! И должна помогать людям, нравятся они кому-то или нет! С каких пор это надо объяснять?!

– Она права, – Рад вышел вперед. – Мы не можем бросить человека в беде.

Надёжа кивнула ему с благодарностью. Человек на траве согнулся пополам от очередного приступа кашля.

– Нужна темная плесень, – решилась Надёжа.

Див в страхе отшатнулся.

– Разведите костер, вскипятите воду, – скомандовала ведьма. – Я скоро вернусь.

Дядюшка Боров завтракал, когда в дверь постучали. Он крикнул служанку, но та полоскала белье в дальней комнате и, должно быть, не слышала. Неохотно поднявшись, он прошел к двери. На пороге стояла нищенка. Миловидная, юная и почти не чумазая. Она попросила корку заплесневелого хлеба. Дядюшка Боров кивнул, пригладил бороду и на всякий случай прикрыл дверь. У него был такой хлеб. Жена как раз сложила его в ведро, чтоб отдать свиньям. Дядюшка Боров не был жаден, да и свиньи у них не голодали. К тому же девочка эта была скромна, знала свое место и просила лишь то, о чем следовало. В наши бесстыдные времена это нечасто встретишь. Молодежь стала наглой…

– Там в лесу человек умирает, – прервала его мысли нищенка, с благодарностью хватая хлебные корки, покрытые густой зеленой плесенью.

– Да, большой человек. Из самой Гриффы прибыл. В пути, говорят, занемог, а смерть… она приходит ко всяким, большим и малым.

В этом вопросе смерть проявляла похвальную демократичность, и дядюшка Боров ценил это.

– Мы отправили весть его людям. Они скоро прибудут, – успокоил он девочку.

– Но скоро будет поздно! Помощь нужна сейчас!

– Помощь? – удивился дядюшка Боров. – Смерти помощники не нужны. Люди только дерево сожгут…

Див на второй день понял, что застряли они тут надолго. А теперь убеждался в этом всё больше. Они переселились на обнаруженную Надёжей поляну. Домик она тщательно отмыла и, должно быть, обезопасила от злых духов, развесив по углам пучки вонючей травы. Целыми днями ведьма возилась с больным и колдовала над зельем. Радослав пару раз ходил в Хранилище и общался с тетушкой Ниттой, но ничего нового не узнал. Они открыто говорили о драконах и дальнейших поисках. Надёжа не спорила, занятая своим делом, а Див обнаружил, что не так уж интересно рассказывать легенды, если она думает о своем, молчит и не ерничает.

Больной спал, бредил, метался в лихорадке и кашлял. Иногда чувствовал себя лучше и что-то бурчал. Див не осуждал его, понимая, что и сам наверняка был бы не слишком милым, окажись на дороге мертвых. Рад и Чиж к нему не лезли, Сластёна смотрела с опаской, а Надёжа сосредоточилась на его самочувствии и своих зельях.

Зелья, и правда, были знатные! Если раньше она просто измельчала и заваривала разную волшебную траву, то теперь возилась с жуткой плесенью. Позеленевший хлеб ведьма раздобыла в Гузице и насупленно колдовала над ним день за днем, вытягивая таинственные противожизни.

– Это и есть темная плесень? – Чиж недоверчиво оглядел покрытую мохнатым налетом хлебную корку. – Не слишком-то она темная. Зеленая какая-то. Вот у нас в библиотеке по углам пле-е-есень была! – припомнил он с гордостью. – Такая темная, что просто черная!

Див почесал в затылке и тоже извлек из памяти пару примеров гораздо более внушительной и серьезной плесени, чем та, с которой копалась Надёжа.

Когда они чуть не дошли до драки, ведьма шикнула на них и пригрозила превратить в лягушек, если не замолчат. Див обрадовался, что поймал ее на слове: ведь сто раз твердила, что не умеет превращать, и вот проговорилась.

Он наблюдал за подругой с благоговением. Она с боем отняла у Сластёны свободные горшки и кастрюльки. Теперь к ужасу кухарки в них буйным цветом цвела плесень. Она смешивала эту гадость с водой и какими-то порошками вроде побелки, которую тайком соскребла, небось, в городе с садовых деревьев. Она то и дело царапала что-то рашкульцем на полях книги или палочкой на земле, бормоча непонятные слова и цифры. Свою колдунскую муть она настаивала, процеживала и заново разводила водой, пока не добилась, видимо, того, чего хотела.

Пока противожизни не были готовы, она поила больного травяными зельями. Он то покорно пил, то отбрыкивался, проливая на землю целебные капли. На ночь они общими усилиями затаскивали бедолагу в отмытый и проветренный домик наверху, а сами спали вокруг костра, укутавшись шкурами. Чтоб избежать заражения, Надёжа всех поила укрепляющими снадобьями и заставляла хорошо питаться к вящей радости Сластёны, которая обожала готовить.

От противожизней больному полегчало, и он решил со всеми познакомиться. Звали его господин Хват, из чего следовало, что перед ними аристократ, а это легко объясняло все странности. К их именам больной не проявил интереса и оживился, лишь когда очередь дошла до ведьмы.

– Надёжа? Какое глупое имя! – фыркнул господин Хват. – Не хочу тебя обидеть, девочка, но оно под стать мужчинам: им надлежит быть надеждой и опорой слабых! Что за вздорная идея называть так девочку?!

Как ни странно, Надёжа промолчала.

– Я не хотел тебя обидеть, девочка, а просто сказал правду. Ведь если бы я не сделал этого…

– То что? – сухо осведомилась Надёжа.

– То утаил бы ее, – с охотой пояснил господин Хват. – А сокрытие правды – большой порок.

К огорчению Дива, она опять не стала спорить. В тот вечер, видимо, от усталости она свалилась спать раньше всех.

Однажды Див подсел к подруге с расспросами.

– Здорово, что ты с плесенью умеешь, – уважительно покачал он головой, решив начать с комплимента. – Помнишь, мы прощались у озера, ну… давно? Ты еще сказала, раз, мол, меня рядом не будет, – он нервно сглотнул, переходя к самому важному, – ты вызовешь беса с рогами и станешь с ним дружить…

– Нет никаких бесов! – отмахнулась Надёжа.

– Думал, честно скажешь, а ты опять за свое, – расстроился он. – Дороги мертвых тогда тоже нет?

– Дорога мертвых – образное выражение, – пояснила ведьма. – Им пользуются, чтоб подчеркнуть тяжесть заболевания. Ничего мистического тут нет. Только не говори, что, и правда, воображал кошмарную дорогу с верстовыми столбами и колеей от колес! – она закатила глаза. – И в противожизнях тоже нет ничего такого… эдакого.

– А почему они зовутся «противожизнями»? Ты же спасаешь жизнь, а не наоборот.

Надёжа сузила глаза, словно прикидывая, стоит ли сбросить пред ним завесу с волшебной тайны. Див дрожал от нетерпения, чувствуя, что она вот-вот решится, но тут некстати появилась Сластёна. Одной рукой она прижимала горшок, другой удерживала край фартука, куда, как обычно, набрала лесных даров.

– Подберезовики! – похвасталась она и вывалила кучу грибов.

Надёжа потянулась к горшку, до краев полному жимолости, зачерпнула горсть, высыпала на траву и разровняла.

– Причина многих недугов – болезнетворные анималькули, – заявила она, ткнув пальцем в неровный круг из синих ягод. – Это крохотные букашки, меньше пылинок. В малом числе они не рождают хворь, потому как человек побеждает их внутренними силами.

В доказательство сего туманного утверждения ведьма собрала ягоды обратно в горсть и съела, с торжествующим видом раскрыв затем пустую ладонь с сине-розовыми точками от сока.

– От заразы не осталось следа, – она указала на траву, где совсем недавно лежали ягоды. – Но случается, что от холода, голода или безмерных печалей защитные силы человека слабнут. Тут помогают травяные зелья. Но если случай запущен и анималькулей слишком много, – она резко перевернула горшок и вывалила все ягоды, – то лишь противожизни смогут одолеть их!

– Э! – запротестовала Сластёна, когда ведьма вернула ей пустой горшок. Та лишь предостерегающе выставила ладонь, чтоб не мешала, после чего разровняла ягоды по земле тонким слоем. На сей раз синий круг вышел куда больше первого.

– Противожизни таятся в плесени, а плесень – это грибы, – сделав столь парадоксальное заявление, Надёжа выудила из кучи грибов три самых красивых подберезовика и положила их на слой ягод. – Грибы и анималькули не могут жить вместе, они ведут войну, оружие в которой – противожизни.

Див моргнул. Надёжа недовольно тряхнула головой.

– Не понимаешь? Смотри: противожизни – это яд грибов против жизни анималькулей, – в подтверждение этих слов она принялась быстро хватать пальцами и отправлять в рот ягодки, расположенные рядом с подберезовиками.

– Вот! Противожизни уничтожили почти всю заразу, – провозгласила она, указывая на отсутствие ягод в непосредственной близости от грибов.

Ягод осталось совсем мало, на что Сластёна смотрела весьма недовольно.

– С незначительными остатками анималькулей человек может справиться и сам, – подытожила ведьма и доела жимолость.

Кухарка поспешно собрала в фартук грибы, пока их не слопала объятая просветительским пылом подруга.

– В общем, нет тут никакой мистики, – тыльной стороной ладони Надёжа вытерла сок с губ. – Вся сложность в том, чтоб найти подходящую плесень и вытянуть из нее противожизни.

Див разочарованно скривился.

– Если это ведьмовская тайна, могла бы так и сказать прямо, – пробубнил он, – а не выдумывать сказочки про войну грибов и ягод.

Надёжа только рукой на него махнула и вернулась к заплесневелым горшкам.

Див понял, что разговаривать с ней сейчас – это как по пастбищу гулять: стоит зазеваться, как вляпаешься в коровью лепешку, и вони потом не оберешься. Но поболтать все же хотелось, поэтому он подсел с рассказом о своих приключениях к господину Хвату. Тот отреагировал странно.

– Ни меча, ни доспехов у брата твоего. Как думает он раздобыть зуб дракона? – вопросил он вместо того, чтоб просто по-человечески порадоваться за юношу, который в наши прозаичные времена сподобился обзавестись столь высокой целью.

– Можно… как-нибудь хитростью, – почесал в затылке Див.

– Без честного боя? Колдовством или воровством? Не хочу вас обидеть, но тогда вы либо воры, либо волшебники, – сделал вывод надёжин больной.

«Не хочу обидеть – как же! Не хотел, так не обижал бы», – насупился Див и больше с разговорами не лез.

Надёжа впервые за последние дни была в хорошем настроении, просто отличном, восхитительном.

Пациент был здоров! Благодаря ей. Наконец-то можно выдохнуть и расслабиться. Она никогда прежде не проделывала это в одиночку: целиком и полностью сама, от начала до конца! А ведь она даже не была уверена, что раздобыла нужный вид пенициллума. Она жутко устала, издергалась и не выспалась, но оно того стоило. Уму непостижимо! Получилось! Она, маленькая ведьма Надёжа, смогла вытянуть из плесени противожизни и вернуть больного с дороги мертвых!

Больной был со странностями, но это мелочи. Главное выжил! Это серьезное достижение и весомый повод для гордости. Может, хоть теперь друзья признают ее ум и станут прислушиваться?

Довольная собой Надёжа и к другим была благодушна. Она порхала по поляне, сыпала добрыми шутками и порывалась всем помогать. Хотелось петь, но останавливала мысль, что певица из нее никудышная. «Зато ведьма отличная!» – в который раз похвалила она себя. Наткнувшись на заросли желтой мыльнянки, Надёжа позвала Сластёну к озерцу неподалеку, чтоб искупаться, постирать и высушить вещи.

Туда они и собирались, когда на поляне появились незнакомцы.

Они выглядели странно и довольно угрожающе, как вспоминала Надёжа потом, но, объятая эйфорией, не почувствовала угрозу сразу. Дюжина молчаливых высокорослых мужчин бесшумно выступила из леса. Приветствуя кивком господина Хвата, они вставали по краю поляны, образуя широкое кольцо, внутри которого оказались лещина с домиком и костер с кипящим котлом. Друзья испуганно таращились на непрошеных гостей. А там было чего пугаться. К примеру, черных балахонов и внушительных размеров мечей, пристегнутых к поясу каждого. Надёжа, отродясь не державшая оружия, поймала себя на мысли, что сражаться в подобном облачении, должно быть, крайне неудобно, ведь, помимо прочего, придется непрестанно заботиться о том, чтоб не наступить на подол. От их лысых голов отражались солнечные лучи, и ведьма подумала, что пора бы ребятам надеть болтающиеся за плечами капюшоны, пока солнечный удар не получили.

Словно в ответ на эти мысли, незнакомцы разом надели капюшоны. Вышло так синхронно, что она вздрогнула.

– Эти люди прибыли ко мне, – нарушил тишину господин Хват.

«Хорошо, что не ко мне», – обрадовалась Надёжа, а вслух сказала: – Наверно, они рады видеть вас в добром здравии, – и выдавила улыбку.

– Они рады всему, что угодно духам, – ответствовал недавний больной. – Духи пожелали, чтоб я продолжил свой земной путь. А значит, дело моей жизни не закончено.

Сластёна охнула и села на траву.

– Дело моей жизни – борьба с колдовством, – продолжил он. – Я всегда говорю правду, потому что не сказать правду – значит утаить ее, а сокрытие правды – большой порок. Правда в том, что ты ведьма. Опасная и сильная ведьма, способная по своей воле вернуть человека даже с дороги мертвых. А значит, тебя ждут суд и костер.

«Так я по своей воле тебя вернула или так было угодно духам?» – собралась уже ехидно поинтересоваться Надёжа, но тут до нее дошел смысл последних слов.

– Взять всех под стражу! – рявкнул он. – Вы во власти Священного трибунала.

Росмунт Белозёрский, сержант Дворцовой стражи, шел по безлюдному ночному городу, проклиная судьбу. Сегодня его повысили, но едва обзаведясь вторым пером на шлеме, он услышал о случившемся. И получил приказ.

– Это не может сделать кто-то другой? Зачем это поручать мне? – негодовал Рос.

– Выполнять, – как всегда, коротко ответил отец.

Перед носом нарисовалась черная дверь. Неотвратимая и неизбежная. Рос и сам не заметил, как пересек полгорода. Он сложил ладонь в кулак и трижды постучал. С жутким скрипом, дверь медленно отворилась.

Старый дворецкий сделал глубокий вдох.

– Его Милость, благородный господин Росмунт Белозёрский, – громогласно начал Враныч. – Сержант Дворцовой стражи, старший сын Руза Белозёрского. Наследник Белого, Голубого и Синего озер, а также всех лесов и лугов к северу от оных до Медных гор… – старый дворецкий редко имел возможность продемонстрировать свой профессионализм, а потому отрывался по полной.

– Привет, Рос, – поздоровался князь, быстро спускаясь по ступенькам. – Давно сержанта дали?

– Се-годня, – промямлил он и с опаской покосился на внезапно замолчавшего Враныча. – Я вынужден сообщить Вашей Светлости о срочном заседании Совета и вашем обязательном присутствии.

– Что случилось?

Рос нервно сглотнул. Он полжизни отдал бы за возможность стоять сейчас в другом месте и говорить другие слова. Но выбирать не приходилось.

– У меня приказ проводить Вашу Светлость к главным воротам Дворца, – выдавил он. – Сообщать что-либо полномочий нет.

Князь заметил, наконец, выразительный взгляд дворецкого. Кольчуга. Рос знал, что по правилам этикета, нельзя являться во Дворец в доспехах и с оружием. Это будет воспринято как осознание угрозы и необходимость в защите, а подобное недоверие со стороны племянника глубоко обидит царицу. Точно обидит. У Его Светлости уже была возможность убедиться.

Князь с раздражением выдохнул и ушел переодеваться. Он явно ненавидел камзолы не меньше, чем Рос свою алебарду и алый плащ.

Зыба Пустоболотный, советник по торговле, едва сдерживался, чтоб не заткнуть ладонями уши. Гвалт стоял невообразимый. Царица на Совет не явилась. С ней случилась истерика. Потом она долго рыдала и слегла наконец с мигренью.

Советникам слезы были не к лицу, однако растерянность, охватившая их в первый миг, уже сменилась паникой. Поминутно вскакивая с мест, они то кричали на весь зал, то испуганно шептали о чем-то на ухо соседу. Они не знали, что происходит, а Зыба – в кои-то веки – знал.

Он робко поднял руку.

Он догадался, что имел в виду Гордей. Это было гениально. Порученный ему вопрос не мог быть истолкован неправильно. Здесь имелся лишь один смысл. И один ответ. Зыба потрясенно покачал головой: похоже, этот парень, Гордей, и в самом деле хитрее Крыса.

– Один вопрос, господа, – прокричал он, стараясь пробиться сквозь шум. – Всего один вопрос!

Все взгляды обратились на него, низкорослого, лысоватого, как они всегда думали, простачка. Чувствуя небывалую уверенность и даже силу, Зыба поднялся и окинул взором взволнованное собрание. Здесь творилась история. И творил ее он. Ткань времени трещала, натянутая до предела, готовая вот-вот порваться и выпустить на волю новую эпоху.

Господин Зыба открыл рот, но вместо того, чтоб покорно произнести три порученных ему слова, к удивлению для самого себя, выдал целую речь.

– Всё это очень сложно, господа, – с важностью начал он. – Пропажа Ее Светлости немыслима, и нас терзает множество вопросов. Что теперь делать? Как найти царевну? И где искать? Где в наши дни гнездится дракон? И как он унес царевну столь незаметно и бесшумно? Но давайте на минутку успокоимся и зададим не сотню, а всего один вопрос, – он выдержал паузу. – Кому это выгодно?

Все на мгновенье замерли, а затем в нескольких головах, видимо, одновременно что-то щелкнуло. По залу прокатилась волна вздохов. Зыба поймал взгляд главного царского советника. Аспид Харенмский кивнул.

– Кому больше всех выгодно исчезновение первой наследницы Солнцеградского престола? – с нажимом повторил Зыба, наслаждаясь эффектом.

Из коридора донесся звук приближающихся шагов. Дверь зала собраний распахнулась.

– А, Ваша Светлость, – прошелестел Аспид. – Вовремя. Мы тут как раз подумали… о вас.

Зыба понял, что дело сделано.

Радослав не мигая смотрел на дверь. Ее он выбил бы за пару минут, а что дальше?

В очередной раз прокрутив в голове арест и дорогу в Гриффу, он мучительно зажмурился. Воины Священного трибунала не зря ели свой хлеб и тренировались, должно быть, на самих пустынных демонах, молниеносных и несокрушимых. Рада мигом придавили к земле. Он слышал звуки возни, но ничего не мог сделать. Пронзительно визжала Сластёна. Извернувшись, Рад видел, как отчаянно цеплялась она за сундук.

– Оставьте, – с досадой махнул рукой господин Хват. – Это рабыня-кухарка, дрожит над кастрюлями, как курица над яйцами.

Их крепко связали, а на головы надели мешки.

– Сжечь дерево, – приказал, покидая поляну, господин Хват.

Рада подняли, потащили прочь и швырнули куда-то. Он почувствовал, как рядом упали ещё четыре тела. Заскрипели колёса, и они куда-то поехали.

Он слышал указания Хвата и скупые реплики его воинов. Смысл разговора ускользал. Он пытался освободить руки из веревочных пут, но получил по голове и потерял сознание. Очнулся он от шума перебранки. Спорили двое.