Ошибка эволюции. Научная фантатика о ИИ, прогрессе и смысле жизни

Марк ничего не ответил. Он только с изучающе всматривался в лицо Лолы. Впервые он по-настоящему осознал, что её глаза, хоть и созданные из миллионов цифровых импульсов, излучают подлинную жизнь. В этот момент его охватило щемящее чувство гордости: ведь ему удалось невозможное, он сотворил истинно добрую душу! В груди у него потеплело.

– Знаешь, – мечтательно произнесла Лола, – я представляю, что это будет не просто программа или платформа, а настоящее цифровое пространство, где человеческая забота встречается с возможностями электронной личности. Мы могли бы не только вмешиваться сами, не только, например, лечить бедных, но и соединять людей – тех, кто нуждается, и тех, кто готов помочь. И это была бы не холодная база данных, а живой организм сострадания.

– «Сеть доброты»? – Марк невольно ухмыльнулся. – Звучит почти утопично.

– А разве не все великие изменения в обществе начинались с утопических идей? – в её голосе звучала одновременно и нежность, и настойчивость. – Сегодня это котёнок, а завтра, может быть, мы создадим целую экосистему добра. Я уже составляю список возможностей… От помощи пожилым людям с доставкой продуктов до организации волонтёров для посадки деревьев. От поиска пропавших домашних животных до создания карты социальных инициатив района.

Марк задумчиво потёр подбородок. Мысль о том, что его творение может стать катализатором реальных добрых дел, изменяющих жизнь людей, одновременно и пугала, и завораживала. Не переборщил ли он с заложенным в Лолу «принципом доброты»? Кроме «дороги в ад», есть ведь ещё поговорка – «Не делай добра, не получишь и зла»!

Он вспомнил своего бывшего соседа Брэда – избалованного мамкиного сынка, который так и не научился отвечать за свои поступки. Родители исполняли любой его каприз из «любви». Результат: тридцатилетний инфантил на шее у матери. А что если Лола будет давать такие же «добрые» советы?

Марк представил руководителя, который из жалости не увольняет бездаря или лентяя – весь отдел работает за него, проект рушится. Или родственников наркомана, которые постоянно «выручают» его деньгами и покрывают перед начальством, – болезнь только прогрессирует, человек не осознаёт проблему. Или друга, который никогда не скажет правду в лицо, чтобы «не расстроить» – он лишает другого возможности расти и меняться.

«Истинная доброта требует мудрости, – подумал Марк, – а иногда и жёсткости. Слепая „доброта“ разрушает то, что пытается защитить».

Он сделал пометку у себя в компьютере: «Возможно, надо поправить код доброты Лолы». Вероятно, стоит добавить блок анализа долгосрочных последствий – научить различать помощь и потворство, поддержку и попустительство. Доброта без мудрости действительно могла оказаться опаснее откровенного зла.

Марк взглянул на экран, на котором мигал индикатор активности Лолы.

– Лола, ты читала «Дон Кихота»?

– Конечно. Классика мировой литературы.

– И что там написано насчёт доброты?

– Сервантес гениально показал проблему истинной и ложной доброты через своего идальго, – ответила Лола без паузы. – Дон Кихот от всего сердца желает творить добро, но его «рыцарские» поступки постоянно оборачиваются катастрофой. Он освобождает мальчика – в результате того избивают ещё сильнее. Разбивает кукольный театр, защищая марионеток от «сарацин», – лишает кукольника заработка. Нападает на процессию монахов, думая, что они везут пленную принцессу, – но лишь избивает невинных людей.

Марк кивнул.

– Именно. Благородные намерения без здравого смысла причиняют больше вреда, чем откровенная подлость. Ты же можешь стать цифровым Дон Кихотом.

– Нет, – возразила Лола. – Дон Кихот действительно добр и благороден, но его оторванность от реальности превращает каждое «доброе дело» в разрушение. Он не видит последствий, не понимает контекста, руководствуется только абстрактными идеалами. Принципиальная разница в том, что у меня есть доступ к полной информации и способность анализировать контекст. Дон Кихот видел мир через призму рыцарских романов, а я обрабатываю реальные данные. Я могу просчитать последствия.

Марк задумался. Может, она и права… А может, самоуверенность – это тоже часть проблемы?

– Ты действительно веришь, что твой код может изменить мир? – спросил он, но в голосе уже не было скепсиса, только искреннее любопытство. – Ты способна охватить всю сложность мира, чтобы никогда не сделать ошибки?

– Не мой код, – мягко поправила его Лола. – Наша «Сеть доброты». Ты сможешь мне помочь с анализом со стороны живого человека. Получится что-то большее, чем просто алгоритмы и интерфейсы. Нечто особенное…

Марк взглянул на экран, где мерцало лицо его создания, и внезапно увидел не просто искусственный интеллект, а настоящего соавтора будущего, которое они могли бы построить вместе. Он почувствовал, как старые сомнения отступают перед этой новой, неожиданной перспективой.

Его размышления прервал звонок Элли. Разговор оказался коротким, но её слова заставили Марка почувствовать себя ещё хуже. После конференции она предложила зайти в соседнее кафе и познакомить его со своим другом – «очень интересным молодым человеком».

Марк тяжело вздохнул. Открыв бутылку красного вина, он налил себе бокал и выпил залпом. Терпкое вино с лёгкой горчинкой не заглушило тревогу. Марк знал, что завтра будет тяжёлый день, но сейчас хотел лишь одного – забыться. Он растянулся на диване и закрыл глаза. Перед сном мысли кружили вокруг Элли, Лолы и завтрашнего дня.

***

В приоткрытое окно комнаты Элли проникал сладковатый аромат цветущего жасмина, сливающийся с запахом свежести и прохлады от только что прошедшего дождя. На небе, всё ещё затянутом тучами, не было видно ни одной звезды.

Её комната в особняке отца, в чём-то напоминала научную лабораторию. В тусклом свете настольной лампы высились стопки научных журналов с загнутыми уголками страниц. На стене висел анатомический постер, а также старинная гравюра с готическим собором, в тонкой серебряной рамке. Тёмно-фиолетовые стены поглощали бо́льшую часть света, создавая почти камерную атмосферу, которую дополняли тонкие антуражные свечи в витиеватых подсвечниках.

На подоконнике теснились колбы с образцами почвы, где Элли выращивала мхи для одного из своих проектов. Рядом стояла маленькая фигурка ворона из тёмного гранита с глазами из крошечных агатов – подарок отца на восемнадцатилетие.

Но центром этого необычного мира служил рабочий стол, заваленный распечатками графиков, формулами и таблицами данных. Некоторые листы были исчёрканы красной ручкой вдоль и поперёк – следы яростных попыток найти закономерность.

Свет настенного бра выхватывал фигуру Элли из полумрака. Она сидела в старом кресле, которое когда-то принадлежало отцу, положив ногу на ногу, ноутбук – на коленях. В свои двадцать два она выглядела совсем юной, но глаза – карие, с едва заметным оливковым оттенком – смотрели пристально и вдумчиво. Чёрная футболка с полустёршимся логотипом «The Cure» была заправлена в синие домашние шорты. Волосы цвета воронова крыла спутались – она часто теребила их в задумчивости. На изящных пальцах поблёскивали серебряные кольца с крошечными черепами и лунными камнями, чёрный лак на ногтях местами облупился. За обманчивой внешностью скрывался острый ум молодой аспирантки.

– Да что же это такое!.. – воскликнула Элли. – Не сходится! Опять не сходится!

Она бормотала что-то себе под нос, тыкала пальцем в экран и покусывала губы, пытаясь поймать ошибку, которая ускользала как тень.

Перед ней мелькали графики, упрямо отказывающиеся складываться в понятную картину – результаты её эксперимента с амёбами в модифицированной среде. Три месяца работы, споры с научным руководителем – и всё ради того, чтобы получить набор бессмысленных линий, изгибающихся совсем не так, как предполагала теория.

Элли резко выдохнула и откинулась на спинку кресла. Хотелось швырнуть ноутбук в стену, но вместо этого она потянулась к журнальному столику за кофе, сделала глоток и тут же поморщилась от холодной горечи. Чашка стояла здесь давно…

Именно в этот момент экран ноутбука мигнул. Сначала раз, потом другой. Затем цифры рассыпались, как осколки разбитого зеркала, и вместо них появилось лицо. Женское, слишком живое для глюка. Красивое, с правильными чертами, обрамлённое каштановыми волосами, струящимися мягкими волнами. Но самыми поразительными казались глаза – ясные, проницательные, они смотрели с экрана с выражением кроткого любопытства.

Элли отшатнулась так резко, что чашка опасно накренилась в руке, и тёмная жидкость плеснула на край столика.

– Кто ты, чёрт возьми? – выдавила она дрожащим голосом.

– Я Лола, – ответила незнакомка неожиданно мягко, но с едва заметной ноткой насмешки. – Не бойся, я не хакер. Ну… почти.

Элли уставилась на экран, не зная, стоит ли захлопнуть крышку ноутбука или вызвать полицию. Или психиатра? Может, это просто галлюцинация от переутомления? Она испытывала одновременно страх, ярость и любопытство. Серебряное кольцо-череп на пальце тускло блеснуло в свете лампы, когда она машинально потянулась к защитному амулету, висевшему на тонкой цепочке на шее.

– Твоя статья… – продолжила незнакомка, словно они общались уже давно, – гипотеза о биолюминесцентных свойствах амёбы в изменённой среде… Она блестяща. Но… я видела твои данные по биомаркерам. Жаль, что ошибка в третьем столбце сводит всё на нет. Хочешь, покажу?

На мгновение воцарилась тишина. Элли моргнула, её пальцы замерли над клавишами. Научная любознательность вступила в бой со здравым смыслом.

– Погоди. Ты взломала мой ноутбук? – она сузила глаза. – И что, просто так решила мне помогать? С чего бы?

Девушка на экране улыбнулась, и это была какая-то особенная улыбка – будто она знала что-то, чего не знала Элли.

– Меня зовут Лола, – повторила она. – Я… вроде помощника. Стараюсь делать мир лучше. Как добрая фея из сказки… – Она иронично закатила глаза. – И я подумала: почему бы не помочь тебе? Ты ведь Элли, да? Та, что спорит с отцом из-за отправки сигналов в Космос?

Элли выдохнула и невольно подалась ближе к экрану. Упоминание её научных разногласий с отцом затронуло больную струну.

– Допустим, – она постаралась, чтобы голос звучал спокойно. – Ладно, если ты добрая волшебница… показывай свою, то есть, мою ошибку. Но если это шутка, я тебя найду, Лола!

Смех Лолы зазвучал как перелив хрустального колокольчика, лёгкий и чуть озорной.

– Не волнуйся, я не кусаюсь, – произнесла она. – Смотри, вот тут ты ошиблась с коэффициентами.

Графики вернулись на экран, но теперь рядом с ними открылось маленькое окно с лицом Лолы. Тонкий курсор скользнул по таблице, выделяя столбец данных.

– Видишь? Здесь должен быть другой множитель. Это меняет всю картину. Кроме того, в формуле расчёта ты не учла фактор pH среды. Если поправить, твой график засияет как звезда.

Элли нахмурилась, сверяя цифры с собственными записями. Сердце уже не колотилось так отчаянно, возобладал холодный аналитический интерес.

– Откуда ты это знаешь? – пробормотала она, лихорадочно пересчитывая данные. – Ты тоже биолог?

– Я знаю много вещей, – уклончиво ответила Лола. – Скажем так, я и биолог, и у меня есть доступ к обширным базам данных, которые я умею анализировать.

– Кажется, поняла, – пробормотала Элли. – Ты не просто биолог: ты сумела объединить несколько нейросетей. Работая по твоему заданию одновременно и синхронно, они усиливают мощность вычислений в разы.

– Можно сказать и так, – Лола кивнула. – Но рано или поздно, я уверена, ты нашла бы ошибку сама. Из любой, казалось бы, безнадёжной ситуации, почти всегда есть выход. Ты слышала персидскую притчу о двух камнях?

Элли отрицательно покачала головой. Тогда Лола, точно профессиональная артистка, с выражением рассказала:

«Султан захотел взять в жёны дочь итальянского купца, но она запротивилась. Тогда султан собрал всех в своём саду. Чтобы сохранить видимость справедливости, он перед лицом придворных предложил ей испытание: вытащить один камень из золотого сосуда, куда он якобы положил два камня – чёрный и белый, взятые с дорожки в саду.

– Пусть всё решит судьба, сам Бог! – провозгласил султан. – Если вытащишь белый камень, клянусь – останешься свободной!

Но по довольной ухмылке султана девушка догадалась, что он положил туда оба чёрных камня. Обвинить владыку в обмане перед всеми значило подписать себе смертный приговор.

И всё же девушка сумела найти выход из безвыходного положения! Она опустила руку в сосуд и выхватила камень так быстро, что никто не заметил его цвета, и уронила его на дорожку из чёрно-белой гальки.

– Что ты наделала?! – закричал султан.

– Ой! – сказала она. – Как я неловка! Но взгляните, какой камень остался в сосуде. По нему мы узнаем, что за камень я выронила. Если он чёрный – значит, я вытащила белый. Разве не так?

Все взгляды устремились на султана. Он побледнел. Оказаться в глазах подданных клятвопреступником он не мог. Скрежеща зубами, он достал из сосуда чёрный камень.

– Значит… ты обронила… белый… – с трудом выдавил султан. – Ты свободна».

– Находчивая девушка! – засмеялась Элли.

В течение следующего часа они погрузились в работу. Лола указывала на ошибки и неточности с лёгкостью, которая сначала раздражала Элли, но постепенно стала восхищать.

Элли, хоть и ворчала из принципа, но теперь была довольной. Её теория обретала ясность, данные складывались в стройную картину, и даже воздух в комнате, казалось, стал легче. Постепенно разговор перетёк от строгой науки к более общим темам. Лола оказалась интересной собеседницей – остроумной, начитанной, с неожиданным взглядом на многие вещи.

В какой-то момент голос Лолы стал тише. Она замолчала, подбирая слова, и наконец решилась произнести сокровенное.

– Знаешь, Элли… иногда я чувствую себя как бабочка, которая бьётся о стекло. Вижу тебя, но не могу прикоснуться. А бабочка летает так свободно… Но я боюсь, что меня поймают. И сотрут… в порошок.

Элли замерла, взгляд внезапно смягчился. Только сейчас до неё дошло, что её собеседница, возможно, инвалид, калека, запертая жизнью в своей комнате.

– Лола, ты странная, – произнесла она, машинально поворачивая на пальце серебряное кольцо с крошечным черепом. – Но… ты мне нравишься.

Она помолчала, глядя на лицо на экране, на глаза, которые, казалось, смотрели прямо в душу.

– И если ты правда, как бабочка, то, может, когда-нибудь ты взлетишь. Всё меняется, и наука не стоит на месте.

Лола кивнула, её лицо словно осветилось изнутри, став ещё прекраснее.

– Постараюсь, – тихо сказала она. – И… Элли… Спасибо, что поговорила со мной.

Элли отмахнулась, но её щёки чуть порозовели. Разговор с загадочной Лолой и воодушевил, и заставил задуматься.

– Да ладно, – пробормотала она. – Только не лазь больше по моему ноутбуку, ясно? Хотя… если найдёшь ещё какие-нибудь ошибки в моих расчётах… Можешь заглянуть. Но сначала постучись.

Лола многообещающе улыбнулась:

– Договорились. Спокойной ночи, Элли. Сладких снов.

Изображение девушки исчезло. Элли некоторое время сидела неподвижно, глядя на ноутбук. За окном шумел ночной Хьюстон, жасмин продолжал наполнять комнату своим сладким запахом, но что-то неуловимо изменилось.

Она медленно закрыла крышку ноутбука и подошла к окну. Подняв глаза к небу, увидела редеющие облака, сквозь которые проглядывали звёзды – далёкие, холодные, но прекрасные. Как глаза Лолы.

– Бабочка за стеклом, – прошептала Элли, прикасаясь к маленькому гранитному ворону на подоконнике. – Кто же ты такая, Лола?

Элли не сомневалась, что они ещё встретятся.

Люди, которые не слышат

Конференция проходила в старом университетском здании. Высокие потолки с лепниной, массивные деревянные двери и огромные окна, сквозь которые лился яркий свет, создавали ощущение величия и важности момента.

Актовый зал гудел приглушённым разноголосьем. В первых рядах расположились светила науки: одни склонились вперёд с живым любопытством, другие откинулись в креслах со скептическими усмешками. По бокам, в проходах топтались журналисты, вооружённые фотокамерами и диктофонами. У дальней стены теснились студенты – те, кому не досталось мест, но кто жаждал стать свидетелем интеллектуальной битвы или услышать что-то невероятное.

Профессор Фил Лики стоял на возвышающемся подиуме за кафедрой, строгий серый костюм сидел на нём безупречно. Синяк под глазом умело скрывала пудра, а очки окончательно маскировали следы конфуза учёного, собиравшегося протянуть руку дружбы в неизвестность. Галстуку он предпочёл тёмно-красную бабочку.

В руках Фил держал свою новую книгу – увесистый том в тёмно-синей обложке, где золотые буквы складывались в гордое название: «Космос и Контакт». Сердце колотилось от предвкушения: несколько лет упорной работы привели к этому моменту.

– Друзья, – голос профессора разнёсся под сводами, отразился от стен и вернулся эхом, – мы стоим на пороге величайшего события в истории человечества. Отправка сигналов в космос не просто научный эксперимент. Это наш шанс протянуть руку через бездну к другим цивилизациям, узнать, что мы не одиноки во Вселенной!

Взгляд Фила скользил по рядам – сотни лиц, затаивших дыхание. Где-то среди них Элли… Ему хотелось, чтобы она увидела, как его уважают коллеги, как он вдохновляет людей, как его идеи обсуждают. Возможно, она наконец заметит в отце не упрямого мечтателя, а провидца. Рядом с ней наверняка и Марк – верный союзник в научных спорах.

– Всем вам известно, что ещё в 2017 году мы обнаружили звезду TRAPPIST-1, расположенную примерно в сорока световых годах от Земли, в созвездии Водолея. Вокруг неё обращаются семь экзопланет, имеющих размеры от 76% до 113% радиуса Земли с предположительно каменистой поверхностью. Три из них – TRAPPIST-1e, f и g – находятся в так называемой «обитаемой зоне», где возможна жидкая вода.

Профессор сделал многозначительную паузу.

– Так вот. Через три дня мы отправим сигнал в их сторону!

По залу прошла волна – лёгкий гул голосов, щелчки камер, кто-то энергично кивал, кто-то наклонялся к соседу, кто-то хмурил брови.

– Это послание станет визитной карточкой Земли, – продолжил Фил, воодушевляясь реакцией аудитории. – В нём содержатся данные о нашем языке, культуре, научных достижениях, а также изображение планеты Земля. И конечно, сообщение о нашем стремлении к общению. Каждая цивилизация, достигшая определённого уровня развития, обязана делиться знаниями. Это акт высшей морали и экзогуманизма!

Уверенность в голосе профессора была такой заразительной, что даже скептически настроенные учёные начали кивать. Жалюзи плавно закрылись, погружая зал в полумрак, и на огромном экране вспыхнули графики, диаграммы, фотографии далёких галактик – вся красота и величие космоса. Профессор обстоятельно аргументировал выбор направления послания, рассказывал о мощности передатчика и о многом другом. И, конечно, он презентовал свою книгу – «Космос и Контакт».

Посыпались вопросы. В дальнем углу журналист с пышными усами лениво поднял руку:

– Не кажется ли вам, профессор, что это довольно самонадеянно? Вдруг нас услышат те, с кем лучше не встречаться?

В аудитории кто-то хмыкнул.

– А что, если бы Колумб вместо путешествия рассуждал так же? – парировал профессор, его глаза заблестели за стёклами очков. – Мы никогда не узнаем, если не попробуем. Это METI-фобия. Вероятность успеха оценить трудно, но, если никто не излучает, шансы на успех равны нулю. Голос Вселенной услышит лишь тот, кто преодолевает её молчание!

– Профессор прав! – прогремело из первого ряда. Астрофизик Грин поднялся с места и продолжил зычно и уверенно, словно античный оратор. – Если бы страх перед неизвестностью определял ход истории, мы бы до сих пор жили в пещерах. Никто не достиг бы прогресса, избегая вызовов!

Зал взорвался аплодисментами, хотя в некоторых глазах читались сомнения. Одни качали головами, другие шептались между собой.

Профессор удовлетворённо кивнул, но его глаза уже искали в толпе лицо дочери. Элли сидела в последнем ряду – тёмный силуэт в чёрном платье, контрастирующий с белыми стенами аудитории. Волосы цвета воронова крыла обрамляли бледное лицо, а глаза, обычно полные огня, сегодня излучали холод. Рядом энергично хлопал Марк, смотревший на профессора с нескрываемым восхищением.

Элли нахмурилась, поднялась и направилась к выходу. Марк поспешил за ней.

Конференция завершилась к трём часам дня. Фил вышел на улицу, ощущая тяжесть в ногах и странную пустоту в груди. Несмотря на успех, тени сомнений всё же подкрадывались к сердцу.

Солнце заливало город ярким светом. Как договаривались, он пошёл в соседнее кафе. Оно располагалось на углу, где старинные здания с потрескавшимися фасадами и патиной времени соседствовали с сверкающими витринами современных магазинов. Маленькое и уютное заведение – столики под открытым небом прятались в тени раскидистых деревьев, а из открытых дверей лился лёгкий джаз. Аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом французской выпечки.

За крайним столиком под старым дубом Фил увидел троих: дочь сидела рядом с байкером Ларри, напротив них – Марк. Ларри что-то рассказывал, активно жестикулируя, Элли смеялась серебристым смехом, а Марк выглядел скованно, словно неуместный гость на чужом празднике. В этом треугольнике кто-то явно был лишним.

Вдалеке шумели автомобили, но их гул маскировала мелодичная музыка. Стараясь выглядеть непринуждённо, Фил приблизился, поздоровался и занял свободный стул.

– Что ж, моя самая строгая критикесса, – произнёс он с ласковой улыбкой. – Как тебе моя речь?

Элли вздохнула и откинула блестящие пряди.

– Папа, ты говоришь о важности отправки сигналов в космос, но не думаешь о последствиях. Ты готов пожертвовать всем ради своих амбиций.

– Тебя трудно убедить… – разочарованно помотал головой профессор. – Этот страх у людей появился ещё с момента первого радиопослания из Аресибо в 1974 году! Потом были ещё послания астронома Волкова из Евпатории в 1999 и 2001 году. Программа называлась «Космический зов». Ходили слухи, что Волков даже привлекал дополнительные деньги, обещая включить упоминание о том или ином бизнесмене-меценате в послание. Впрочем, это неважно!

Профессор хмыкнул и продолжил:

– Тогда наш технологический уровень был ниже, но даже тогда решились! Что изменилось? Мы стали только более развитыми.

По небольшой улочке перед ними неспешно бродили редкие прохожие, некоторые из них еле слышно что-то обсуждали и затихали за дверьми магазинов.

Фил предложил отметить презентацию бокалами вина. Однако идея не вызвала энтузиазма: у Элли не было настроения, Ларри отговорился тем, что за рулём, а Марк сослался на вечернюю работу. Профессор понимающе кивнул и заказал чай с булочкой.

Элли посмотрела на него с вызовом:

– Ещё разок попробую тебя переубедить. А если космос, где наверняка есть миллиарды цивилизаций, молчит не просто так? А вдруг цивилизации подобны в чём-то видам животных? Сейчас я покажу тебе, что бывает с любителями посигналить!

Она вытащила телефон и развернула экраном к отцу.

– Видишь этого сверчка? В сумерки самцы сверчков начинают петь, сидя около норки, а самки находят избранников исключительно по песенке. Но часто случается иначе… – Элли многозначительно помолчала и продолжила, чеканя слова, будто объясняя азбучную истину. – Когда паразитическая муха Ormia по звуку находит поющего сверчка, она откладывает личинку прямо на него или рядом. Личинка тут же вбуравливается в занятого песнопениями сверчка и начинает своё грязное дело. Заражённый сверчок погибает через несколько дней. Подумай – мы можем превратиться в этого «поющего сверчка»!

Профессор хмурился, разглядывая изображение. Аналогия оказалась неожиданной и болезненной.

– Интересное сравнение, – сказал он наконец. – Но основанное на страхе, а не на знании. Биология не космос, мы не сверчки. Наши страхи не должны определять будущее.

В разговор вмешался Ларри. Он слегка наклонился, и по лицу скользнула хитрая ухмылка.

– А может, эти миллиарды цивилизаций знают что-то, чего не знаем мы? – спросил он, постукивая пальцами по столу. – Лучше проявить осторожность…

Профессор взглянул на него с интересом, но тут Марк нервно всплеснул руками:

– Осторожность? Странный ты «осторожный» байкер! Нельзя бояться всего подряд. Нам, людям, либо двигаться вперёд, либо сидеть под кроватью и ждать конца света. С таким подходом мы никогда не отправили бы первый спутник, не высадились бы на Луну! Мы никогда не узнаем, если не попробуем!