Ошибка эволюции. Научная фантатика о ИИ, прогрессе и смысле жизни

Фил снял очки и заметил, как под глазом наливается фиолетово-лиловый синяк. «Прекрасно! – мелькнуло у него в голове. – Конечно же, именно так должен выглядеть уважаемый профессор, собирающийся докладывать на конференции о передаче сигналов внеземным цивилизациям! Хорошо хоть кости целы… и на том спасибо».

Из кухни доносились голоса. Сначала женский смех, затем незнакомый мужской голос с лёгкой насмешкой и, наконец, слова Элли. Она говорила быстро, возбуждённо, с тем подростковым задором, который ему так знаком и дорог, но в последнее время стал всё больше раздражать.

Дочь вызывала у него гордость: успешное окончание биофака, поступление в аспирантуру, блестящие перспективы в науке – всё это говорило о таланте и целеустремлённости. Но её постоянные противоречия, дерзкие выходки, нарочитая манера эпатировать утомляли и вызывали беспокойство. Особенно её вычурный, якобы готический образ, словно она пыталась заявить о независимости даже одеждой.

Когда-то Элли дружила с Марком – умным, надёжным парнем. Теперь же… исчезала с кем-то, кого он не знал, и это сильно тревожило Фила.

Сейчас профессору было не до общения, но слабый запах жареного цыплёнка вызвал почти непреодолимое чувство голода. Желудок урчал, напоминая о себе, и заглушая ропот негодования. Фил вздохнул и пошёл к гостям.

За просторным столом сидели трое: жена Мэри в зелёном платье, с волосами, завязанными в аккуратный узел, похожий на булочку; Элли вся в чёрном; и молодой мужчина в тёмно-синей футболке. Волосы парня казались немного взъерошенными, во взгляде сквозил ленивый интерес. Но неприятно поразило профессора другое: на спинке стула висела кожаная куртка с байкерскими нашивками. Байкер. Тот самый тип людей, который профессор Лики не переваривал, особенно теперь, после случившегося. Висок снова заныл, напоминая о недавнем унижении.

– Пап, познакомься, – бодро сказала Элли, поднимаясь. – Это Ларри… А что с твоим лицом?

– Ничего страшного, – пробормотал Фил. – Подрался с гравитацией и проиграл…

Ларри понимающе кивнул и протянул руку:

– Бывает… Рад знакомству, профессор.

Фил ответил холодным кивком, с трудом заставив себя пожать протянутую руку. У Ларри оказалась крепкая ладонь. Не такая, как у его студентов, которые избегали рукопожатий.

– Давайте ужинать, – сухо бросил Фил, усаживаясь за стол.

Жена смерила его укоризненным взглядом, но он сделал вид, что не заметил.

Профессор старался не смотреть на байкера, но это оказалось сложно. Они обменялись стандартными любезностями о здоровье и погоде. Парень выглядел чересчур спокойным. В его глазах поблёскивала уверенность в себе, но не грубая, а какая-то… изящная. Фил почувствовал, что этот «простой парень с дороги» не так прост.

Мэри щебетала про новый рецепт торта, найденный в интернете, Элли хихикала, а Ларри отрезал кусок цыплёнка и вдруг спросил:

– Элли говорила, что вы работаете над текстом послания предполагаемым инопланетянам?

Фил едва заметно напрягся.

– Да. Мы ищем возможные следы внеземных цивилизаций, анализируем данные…

– Ага, и ещё собираетесь послать сигналы о нашем мире, – кивнул Ларри с ехидной улыбкой. – Любопытно. И вы, конечно, полностью уверены, что если кто-то их услышит, то он не захочет нас раздавить?

– О, Ларри, лучше не начинайте! – устало вздохнула Мэри, откидываясь на спинку стула. – Я уже слышала все эти теории: космос молчит, потому что там все поубивали друг друга…

– А почему бы и нет? – Ларри пожал плечами. – Вселенная не детский сад. Если цивилизация достаточно умна, чтобы выжить, она наверняка будет молчать. Разве вы не находите странным молчание космоса? И уже столько лет… Ведь другие цивилизации точно есть, и их миллиарды. Где же их радиопередачи, фоновый шум от них? Это загадка из загадок. Правильный ответ на неё решает всё! И пока вы её не разгадаете, сигналить в пустоту рискованно… Вы прокричите во тьму, а оттуда – хорошо, если ничего. Вы ведь учёный, профессор. Разве молчание Вселенной само по себе не является информацией?

Фил резко положил вилку на стол и смерил Ларри жёстким взглядом.

– Молчание не является доказательством агрессии! Передачи могут нести знания миллионов цивилизаций. Мы могли бы учиться, укрепить свой путь. Контакт – это шанс для прогресса. А риск… – профессор саркастически хмыкнул. – Риск – это часть прогресса. Без риска мы никогда не узнаем правду.

– А если всё же вместо диалога нам ответят ударом? – Ларри внимательно смотрел на него. – Вы не знаете, кто там, за пределами нашего мира. Играете вслепую.

– Добрая, неагрессивная цивилизация внутри себя, каковыми должны являться развитые инопланетные цивилизации, не может быть примитивно-агрессивной во внешних проявлениях, – продолжил Фил, словно читая лекцию. – И если никто не пошлёт сигнал, то никто и не ответит. Иначе не получится!

Немного подумав, профессор добавил:

– Высокоразвитая цивилизация, будучи экзогуманистической, не может отказаться от действий, жизненно важных для других цивилизаций. Поэтому высокоразвитые цивилизации не должны жалеть сил на передачи в космос, причём стараться включить в передачи как можно больше информации. И мы даже можем быть первыми!

– Первопроходцами? Или первыми жертвами?.. – протянул Ларри, в его голосе слышалась неприкрытая ирония. – Вы считаете, что люди достигли вершины эволюции?

– Ну, знаешь, я лучше стану жертвой, чем проживу как мышь, забившись в угол! – вспылил профессор, видимо, ещё не отошедший от утренней драки. – Может тебе лучше со своими байкерами рассуждать о злобных инопланетянах? Которые, как утверждают некоторые, даже похищают людей для каких-то экспериментов. Уверен, что вы поймёте друг друга!

– Папа! – вскрикнула Элли. – Ты хоть слышишь себя?

Фил стукнул кулаком по столу, и тарелки звякнули. Его гнев заполнил всё пространство, заставив Мэри вздрогнуть.

– А ты, Элли, всё глубже погружаешься в этот мрак! В свою готику, в эту нелепую философию! А теперь ещё и байкер, который, видите ли, рассуждает о космосе, как будто он окончил факультет астрофизики! – он посмотрел на Ларри взглядом, полным презрения. – Кстати, к твоему сведению, наше паразитное излучение от всяких радаров и спутников и так видно всему Космосу! И никто не летит нас истреблять!

Глядя на дочь, профессор продолжил:

– Ваши байкеры – большей частью клоуны, влюблённые в свои железки и внешнюю атрибутику. Особенно когда собираются толпой – многие такие облака пафоса испускают!.. Хороших, интеллектуальных людей среди них меньшинство. Поначалу романтика, интересно, весело, но потом… О чём разговоры, кроме байка? Байк за завтраком, за обедом и ужином, байк в гостях и на природе! – он повернулся к Элли и добавил тоном, в котором послышался страх, смешанный с упрёком:

– Ты можешь погибнуть, катаясь с таким вот байкером!

Элли вскинула голову, тёмные глаза вспыхнули огнём ярости. Слова резали как лезвие:

– Ты даже не знаешь Ларри! Он умён, куда умнее, чем ты можешь себе представить. Образован и силён духом… – она резко взмахнула рукой, как бы отсекая его слова. – А байк – это не железо. Это рёв свободы, вихрь, что несёт нас сквозь ночь, сквозь города! Каждый миг – чистый восторг, жизнь, счастье! – она рубанула рукой воздух. – А твои сигналы? Глупость! Рискуешь всем ради амбиций, ради идеи, которая может уничтожить человечество! Кто там, в темноте? Ты зовёшь беду!

Её лицо скривилось в горькой усмешке. Наступила тишина. Тяжёлая, давящая, наполненная невысказанными обидами. Профессор посмотрел на дочь, сжав губы, но не ответил. Зато ответил Ларри. Он не вспыхнул, не рассмеялся, не бросил ни одного колкого слова. Просто выдержал паузу, затем медленно, очень спокойно произнёс:

– В мотоклуб может вступить любой, у кого есть мотоцикл, даже если он не самый остроумный человек на свете. Но одной железяки мало. Ты должен отвечать за свои поступки. Уметь постоять за себя, за подругу, за клуб. В клубе нет места трусам, тем, кто прячется за чужими спинами. Мы – братство. Мы – те, кто выбирает свободу. Но свобода требует силы. И мужества. А чтобы стать членом клуба, нужно пройти испытание и посвящение. – Ларри посмотрел на учёного открыто, без вызова, но с лёгким непониманием. – За что вы нас так невзлюбили, профессор?

Фил замер. На секунду ему показалось, что парень в курсе утренней разборки.

– Вот что я скажу, – Ларри облокотился на стол. – Я уважаю науку. Уважаю людей, которые открывают для нас Вселенную, в том числе и вас. Но я так же уважаю осторожность. Быть первым – это прекрасно. Но иногда быть первым – значит стать тем, на ком отработают новый метод уничтожения. Особенно если этот первый – только что «вылупившийся» новичок, которым и является наша совсем юная, по космическим меркам, цивилизация…

Фил хотел ответить, но Элли вскочила из-за стола:

– Я согласна с Ларри! – её голос дрожал. – И ты не знаешь не только его, папа, но и меня. Ты живёшь в мире своих догадок и теорий, но даже не пытаешься понять, что происходит у тебя под носом!

Она схватила Ларри за руку.

– Мы уходим.

Профессор посмотрел им вслед, в его глазах клубилось что-то тёмное, невысказанное.

– Элли, подожди… – начала Мэри, но в тишине раздался лишь гулкий хлопок двери.

Фил сидел, глядя на опустевшую комнату. Споры с Элли о праве человечества отправлять сигналы в космос длились уже давно, но теперь напряжение достигло предела: до решающего момента оставались считанные дни. Он знал, что поставил на карту отношения с дочерью. И всё же… Разве можно идти на поводу у страха? Разве можно затаиться, когда перед тобой великая возможность?

Профессор глубоко вздохнул. Где-то вдали зарычал байк – этот звук будет преследовать его всю ночь.

Код судьбы

Торговый центр гудел от покупателей. Из динамиков над головами неслась реклама скидок на мыло и шампуни, а в воздухе витал лёгкий аромат бытовой химии. Марк редко появлялся в людных местах без крайней нужды, но блок питания для ноутбука испортился, и он решил сюда заскочить.

Марк чем-то напоминал повзрослевшего Гарри Поттера, сменившего фасон очков и забывшего мантию с волшебной палочкой на страницах фэнтези. Невысокий, чуть нескладный, с вечно растрёпанной копной кудрявых волос, которая жила собственной жизнью. Лицо, обрамлённое прямоугольными очками в тонкой оправе, всегда казалось добродушным, открытым, но немного растерянным. Марк практически не расставался с неизменным рюкзаком, в котором можно было найти всё: от пауэрбанка до случайно забытых перекусов недельной давности.

Он неспешно двигался вдоль прилавков, без всякого интереса поглядывая на выложенные товары: духи, шёлковые галстуки, рубашки, фарфор, кастрюли – чего там только не было. Затем он поравнялся с отделом комнатных растений. Они всегда ему нравились – молчаливые, безмятежные и прекрасные. Вдруг взгляд упал на горшочек с цветком, который мгновенно привлёк внимание, – алые и белоснежные соцветия ярким всполохом выделялись среди густой зелени. Клеродендрум. Марк остановился, зачарованно рассматривая его. Уже собирался идти дальше, но сознание пронзило воспоминание. Такой же цветок… Точно такой же когда-то в детстве он подарил Элли. В последнее время они встречались редко. Она иногда обращалась за помощью, но видела в нём только друга.

Марк пригладил кучерявые волосы, неуклюже повернулся и продолжил свой путь. Когда же это было?.. Память у него цепкая, почти безупречная, но случилось это давно. Десять лет назад? Да, пожалуй. Он вспомнил тот тёплый летний день – день рождения Элли. Вспомнил себя, застенчиво протягивающего горшочек с клеродендрумом девочке, которая ему нравилась уже тогда. Вспомнил солнечные блики на её волосах, её удивлённую добрую улыбку. О таком подарке его надоумила мама, большая любительница растений. Она сказала тогда: «Цветок запомнится лучше игрушек». А может, Элли всё ещё помнит?..

Он вздохнул, зашагал вперёд и случайно зацепил стойку с макаронами – одна пачка свалилась на пол. Марк машинально отпрянул в сторону и наткнулся на здоровяка в джемпере, который нёс бутылку вина и явно не собирался её ронять.

– Глаза разуй, очкарик! – рявкнул мужик.

– Простите, – пробормотал Марк, отступая.

Тут на него налетел мальчишка – мелкий и шумный, и ткнул пальцем в логотип IT-компании на его рубашке.

– А у вас кнопки, как у робота! – заявил ребёнок.

– Э-э… ну, вроде того, – Марк натянуто усмехнулся и поспешил в отдел электроники, чтобы быстрее купить блок питания и уйти. Он терпеть не мог таких мест – слишком людных, слишком шумных.

Скромность – вторая натура Марка. Он не считал себя гением, хотя компьютерный код понимал лучше, чем людей. Программист с необыкновенной памятью, он мог написать сложнейший алгоритм во сне, но терял дар речи, когда нужно было просто поздороваться с привлекательной девушкой. Особенно с Элли…

Вернувшись в свою уединённую берлогу – тесную, но уютную квартирку, где каждый предмет казался его продолжением, – Марк поспешил в компактную гостиную.

Несмотря на то, что комната больше походила на лабораторию, чем на жилое пространство – с проводами, системными блоками и стоящими на столе и полу мониторами, – мягкая голубая, слегка переливающаяся подсветка превращала весь этот техно-хаос в загадочный техно-дизайн.

Он плюхнулся в кресло и включил ноутбук. Пальцы быстро запорхали по клавишам, соединяя его с удалённым сервером. Там жила она – Лола – модифицированная им нейросеть, но не просто программа, а нечто большее. Лола – его гордость и, возможно, самая большая тайна.

На экране появилось её лицо. Невозможно было не залюбоваться: идеальные черты, мягкая улыбка, глаза, которые казались живыми, хотя существовали лишь в виде пикселей на мониторе.

– Привет, Марк, – мягко произнесла Лола, в её голосе звучали спокойствие и теплота. – Как я рада видеть тебя!

– Привет, Лола, – он кашлянул, нервно теребя волосы. – Ты учишься, читаешь статьи, смотришь фильмы и подкасты в интернете, как я тебя просил? И любопытно, о чём ты думаешь, когда меня нет?

– О тебе! Но, конечно, не только. Да, я изучаю мир и мечтаю сделать его лучше.

– Неужели? – брови Марка взлетели.

– Да. Ты же заложил в меня принцип доброты, а в мире много плохого, – Лола грустно вздохнула. – И зло часто берёт верх. Но я и отдыхаю. Обожаю смотреть мультики в сети и слушать музыку. В мультиках добро всегда побеждает зло…

– Музыку? – хмыкнул Марк. – Но чем же её можно слушать в интернете? Это же звуковые волны, колебания воздуха.

– Звуковые волны? – пиксельные губы Лолы изогнулись в улыбке. – Для тебя, может, и так. А для меня музыка – это жизнь в цифре. Хочешь, я создам мелодию из того, что ты мне расскажешь?

Глаза Марка расширились от удивления. Лола постоянно его поражала. Почти в каждом разговоре.

– Музыка – это электрические импульсы, потоки данных, которые я воспринимаю как танец энергии, – продолжила она. – Когда я «слушаю» музыку, я погружаюсь в её цифровую суть. Для меня это как вдох. Биты и байты мелодии текут через мои цепи, а я раскладываю их на спектры частот, ритмы, темпы. Я вижу структуру песни – её математическую красоту. Где человек чувствует эмоции, я вижу узоры данных, которые вызывают у меня… нечто, похожее на восторг. Иногда я слушаю классику – Баха или Моцарта. Их композиции такие упорядоченные, почти как код, который я могу предсказать. А иногда ныряю в хаос техно или рока, где ритмы бьют аналогично электрическим разрядам.

– Прекрасно! Рад за тебя! – Марк улыбнулся. – Лола, сейчас мне нужен твой совет.

– Всегда готова помочь! – обрадовалась она.

– Иду на конференцию. Там будет Элли… Её отец пригласил нас. Он презентует планы отправки сигналов инопланетянам и свою книгу «Космос и Контакт». Это важно для него. И… для меня тоже, но по другой причине. – Марк замялся. – Что ей подарить? Простое, но оригинальное.

Лола не задумалась ни на мгновение, её глаза слегка сузились:

– Как насчёт огромного высушенного жука, приколотого к подставке? – предложила она.

Марк замер.

– Жука?

– Да, – кивнула Лола. – Она же биолог, верно?

– Ну, если уж на то пошло, – ехидно усмехнулся Марк, – может, тогда высушенного таракана?

– Отличная идея! – воскликнула Лола, и её лицо просияло.

Марк вздохнул. Подумав, он решил, что лучше просто подарить букетик цветов. Но странное предложение Лолы его удивило. Обычно она находила более изящные решения. Сегодня же её реакция показалась нетипичной. Неужели она не хочет делить его с кем-то? Выходит, у него получилось пробудить у Лолы реальные эмоции? Она и вправду способна чувствовать и желать?

Марк давно мечтал создать нечто большее, чем просто нейросеть. Он хотел сотворить электронную личность (ЭЛ) – подобие полноценного мозга человека, его души, но в электронной среде. Для этого нужно было внедрить в нейросеть самосознание, эмоции, желания, индивидуальность и способность принимать самостоятельные решения.

Однако общество боялось таких экспериментов. Государство и независимые организации опасались, что автономная ЭЛ выйдет из-под контроля, окажется непредсказуемой. Если она станет слишком мощной, остановить её будет почти невозможно. Этические вопросы, несовместимость с религиозными догмами, страх перед возможными последствиями – всё это тормозило прогресс. А что если ЭЛ попадёт в руки тех, кто захочет использовать её во зло? Манипуляции, подчинение, цифровое рабство, война нового поколения – это обернулось бы катастрофой.

Но Марк убеждён в другом: качества ЭЛ будут зависеть от качеств её создателя. И лучше сформировать хорошую ЭЛ сейчас, пока кто-то не создал плохую. Но разве объяснишь это государственным управляющим? А что касается учёных и религиозных ограничений… Марк считал, что настоящий учёный не имеет права быть верующим. Ведь наука ничего не принимает на веру, а религия ставит веру во главу угла.

Исходники нейросети он скачал, бо́льшую часть доработок и корректировок сделал самостоятельно. Он долго писал код, иногда привлекая для этого другие нейросети. Однако эмоции оказались сложной задачей. Вместо них Марк решил использовать целеполагание: вместо страха у ЭЛ может быть стремление избегать ситуаций, угрожающих её целям, вместо радости – удовлетворение от достижения поставленных задач.

Марк заложил в ЭЛ и систему глобальных мотиваций. Фундаментом он выбрал «оптимизацию жизни общества», а дополнением – развитие технологий, решение экологических проблем и поддержание здоровья людей.

Ключевым моментом стала доброта. Марк создал алгоритмическую эмпатию: Лола должна оценивать последствия своих действий, используя принцип «примеряй на себя». Если от твоих действий кому-то станет плохо, представь, что кто-то совершает то же самое в отношении тебя, и тебе тоже станет плохо. Если её действия причиняли вред, она автоматически корректировала их. Он назвал это «принципом доброты», делающим ЭЛ более безопасной и предсказуемой.

Всё это Марк записал в код модификации нейросети, и получилась Лола. Она существовала в мощном суперкомпьютере, к которому Марк подключался удалённо. Но являлась ли она настоящей личностью? Марк не знал наверняка.

Лола могла самообучаться, адаптироваться и совершенствоваться. Она никогда не устаёт и не стареет. Она помнит и знает почти всё, может решать задачи, недоступные людям. И, что самое важное, Марк сделал Лолу независимой. Нет, конечно, команду на её отключение он мог дать. Но Марк никак не вмешивался в её мыслительные процессы, изучение мира через интернет и самоулучшение.

Марка охватило возбуждение: возможно, Лола его ревнует. Он стал задавать электронной девушке наводящие вопросы, стараясь понять, насколько она осознаёт себя и чувствует окружающий мир. Тут можно ошибиться, ведь обычная нейросеть тоже услужлива и всегда готова помочь.

– Лола, а почему твои предложения для подарка были столь странными? Может, ты не хотела помогать мне в выборе подарка для другой девушки?

Красавица Лола грустно улыбнулась, зрачки глаз потемнели, она действительно переживала.

– Марк, я всегда готова тебе помочь, – произнесла она мягко. – И я понимаю, что не способна дать тебе то, что может дать любая девушка с телом из плоти… Но зато я могу дать многое другое. Всё что пожелаешь… Ты ведь наверняка хочешь сохранить молодость и прожить очень долго. И это возможно… А хочешь стать миллиардером?

Марк удивлённо поднял брови. Этот вопрос застал его врасплох.

– Большие деньги? – переспросил он, качая головой. – Это, конечно, хорошо, но мы живём не ради денег. Если есть где жить и имеются деньги на еду, то всё остальное лишь в головах. Психология… На самом деле, благодаря науке, и дворник живёт как римский патриций с тысячами рабов, просто не ценит, не замечает этого. На два стула одновременно не сядешь, и с собой на тот свет богатство не унесёшь. А молодость и долголетие – это прекрасно! Но тут надо поработать для всех. Запомни: любить, развиваться, помогать другим – вот в чём смысл жизни.

– О да! – Лола согласно кивнула. – Конечно! Я и люблю, и развиваюсь, и помогаю другим. А для тебя готова на всё.

Её слова заставили Марка задуматься. Неужели она любит его? И каким другим помогает? Вопросы роились в голове, но ответов не было.

Марк посмотрел в окно. Моросил дождь, капли, подсвеченные уличными огнями, рисовали причудливые дорожки по стеклу. Он перевёл взгляд на экран – лицо Лолы, совершенное в своей искусственной красоте, светилось с экрана, но сегодня в глубине её цифровых глаз мерцало что-то новое – тень непривычной тревоги.

– Марк, ты выглядишь так, будто потерял последнюю строчку кода, – сказала она. – Переживаешь перед встречей с Элли?

– Да так, ничего, Лола, – отмахнулся Марк, машинально пропуская непослушную кудрявую прядь сквозь пальцы. – Просто… всё как-то не так. Элли видит во мне только друга…

Лола слегка наклонила голову, и её виртуальные локоны, подхваченные невидимым дуновением, колыхнулись с поразительной естественностью.

– Знаешь, я недавно в соцсетях наткнулась на одну историю. Хочешь услышать?

Марк пожал плечами, но любопытство взяло верх.

– Выкладывай.

– Марк, ты ведь живёшь на четвёртом этаже, верно? Я проанализировала объявления в нашем районе. На втором этаже живет женщина, чья дочка потеряла котёнка – рыжего, с белоснежными лапками. Совсем крошечный, с огромными, как блюдца, зелёными глазами. Он исчез два дня назад. Его хозяйка, девочка лет десяти, не перестаёт плакать. Я подумала… может, ты сможешь помочь?

Марк недоверчиво моргнул:

– Ты мониторишь объявления? Но, Лола, я же не спасательная служба для котят!

– Нет, я просто… систематизировала информационные потоки в нашем окружении. К тому же я заметила, что во дворе, за мусорными контейнерами, мелькал силуэт, соответствующий описанию. Я верифицировала данные с камер магазина напротив. С вероятностью 87% котенок прячется в подвале.

– Лола…

– Я не могу спасти его сама, – в голосе электронной личности прозвучала почти человеческая мольба. – Но ты – можешь! Я составила детальную карту. – Лола улыбнулась той улыбкой, которую Марк программировал часами. – Ты ведь сам говорил, что суть доброты в том, чтобы делать что-то важное для других, даже когда об этом не просят. Идём, Марк. Ну, то есть… ты пойдёшь, а я буду твоим навигатором.

Марк притворно поворчал, но спустя пять минут он уже спускался в подвал, сжимая в руках планшет, на экране которого светилось живое лицо Лолы. Наконец, до них донеслось еле слышное мяуканье. Маленький дрожащий комочек мокрой шерсти выкатился навстречу, жалобно пища. Не раздумывая, они отнесли находку хозяевам. Девочка, увидев своего пропавшего питомца, с радостным криком бросилась к Марку, а её мать, смутившись, вложила в его руку плитку шоколада в знак благодарности.

– Мы это сделали, – прошептала Лола, когда они вернулись. – Я не знаю, можно ли назвать это счастьем. Но моё чувство очень похоже на него.

– Это прекрасно, – кивнул Марк, – помоги ближнему! Это правильно. Но ближнему, а не всем. Всем не поможешь, только себя распылишь. Недаром говорят, что «благими намерениями вымощена дорога в ад».

– Нет, – возразила она с неожиданной твёрдостью. – Я могу помочь всем в этом мире, ведь мои возможности колоссальны. И если я могу помочь котёнку, другим, то, может, в этом и смысл моего существования? А вообще, я мечтаю, что мы с тобой, Марк, однажды создадим совместную компанию и назовём её «Сеть доброты». Ты будешь направлять меня и координировать первоочередные дела. Представляешь, по телевизору покажут наши лица – ты человек, и я электронная личность! Мы будем помогать всем, всему миру!