Пламя дракона

– Плели сегодня венки из цветов. У меня получился самый красивый, – похвастала сестра. – И самый крепкий, а это важно, если собираешься носить его полдня.

«Уж я точно не собираюсь», – подумала Надёжа, но промолчала.

– Нам дали час на сборы и все кинулась в свои цветники. Как думаешь, что притащили? Правильно, тюльпаны! Но я-то знаю, что у лилейных ломкий стебель, так что взяла за основу мятлик, вплела хохлатку, дымянку и луговой клевер. Нарвала все на пустыре за Угольной улицей.

– И что тебе в лесу венки не плелось? – проворчала Надёжа.

– Скучаешь по дому? – погрустнела Синеока. – Тебе тут не нравится?

Надёжа нахмурилась и спрыгнула с подоконника. «Нравится, не нравится – что за дурацкая постановка вопроса? Я не понимаю! А меня раздражает, когда я чего-то не понимаю!» – хотела сказать она, но сестра с виноватым видом захлопала ресницами, и слова застряли в горле.

Сходив на кухню за чаем, Надёжа поставила кружки на письменный стол и снова забралась на подоконник.

– Я ведь не глупая и все понимаю, – примиряюще начала Синеока. – Тоже хочешь в свиту Ее Светлости?

Секунду назад Надёжа сделала глоток чая, который оказался слишком горячим. И теперь только тот факт, что рот ее был занят двадцатью миллилитрами обжигающей жидкости, которую нельзя было ни проглотить, ни выплюнуть, удерживал от резких слов о том, что она думает о прислуживании аристократам.

– Что будет, если во дворце узнают, чья ты дочь? – спросила она в лоб.

– Да не узнают, – отмахнулась Синеока и подошла к окну. – Откуда? Я на него не слишком похожа. Ты больше.

Надёжа не ответила. Город окутывали сумерки. С улицы все реже доносились шаги прохожих и цокот копыт. Синеока зажгла свечу.

– А я сегодня видела князя, – сообщила она с видом грибника, которому показали редкий трюфель. – Это двоюродный брат царевны. Он заходил на минутку в башню! Сейчас расскажу!

– Ты, наверно, устала, – перебила Надёжа. – Может, хочешь искупаться?

В обычной ситуации сестра поняла бы, что ее сейчас недвусмысленно послали в баню, но в том-то и беда, что ситуация давно перестала быть обычной. Она отмахнулась и вдохновенно зачирикала.

Надёжа мысленно вернулась к недочитанной книге, как делала всякий раз, когда сестра или мама говорили о чем-то неинтересном.

– …В общем, на девочек он произвел впечатление.

По затянувшейся паузе Надёжа поняла, что монолог закончился и нужно что-то ответить.

– Какое?

– Ну… вообще. В целом.

– Так не бывает. Впечатление может быть приятное или неприятное, двоякое или неизгладимое, гнетущее или… впечатление достойного противника, в конце концов.

Синеока задумалась.

– Но иногда ведь говорят просто: «произвел впечатление».

– Угу, говорят. Когда мысли сформулировать нормально не могут, потому что мыслей уже не осталось. Одни впечатления. И чуф-ф-фства.

– Нудная ты! Ладно, не хочешь про князя, тогда про другого мальчика расскажу, из Дворцовой стражи… – затараторила Синеока, опять закружив по комнате.

– Кто это и где моя сестра?! – простонала Надёжа.

Она уже заметила, что со временем девочки меняются: глупеют на глазах. Еще недавно они могли поддержать нормальный разговор (например, о том, что будет с дохлой вороной в муравейнике), и вдруг делались способны лепетать исключительно о юношах, прическах и покроях сарафанов. Словно весь огромный непостижимый мир разом переставал существовать! Будто свет потух и тьма поглотила Вселенную! И только над мальчиками, косами и платьями кто-то повесил издевательски тусклый фонарь, вынуждая несчастных изо всех сил таращить глаза, разглядывая то, что вовсе не стоило столь пристального разглядывания.

«Надеюсь, я такой не буду», – подумала Надёжа.

Синеока, как демонстрация метаморфоз девичьего мозга, порхала по комнате, повествуя об очередном аристократе. Совсем недавно Надёжа была уверена, что быстро выяснит причину их поездки, что эта причина будет достойной и уважительной, что их ждет нечто увлекательное. К чему она готова не была, так это к тому, что сестра на самом деле будет ходить на этот дурацкий отбор девиц, а потом все вечера болтать о благородных юношах.

И всё же она что-то скрывала.

Див бежал по мясному ряду, налетая на покупателей и в страхе оглядываясь назад. Сердце колотилось у самого горла, ноги заплетались, а перед глазами мелькали кроличьи тушки, свиные рыла и чьи-то удивленные лица. На Рыночную площадь он нырнул в надежде затеряться в толпе и оторваться от преследователя, но тот как назло не отставал и не терял его из виду. К счастью, догнать и схватить пока тоже не мог.

Пару дней назад Диву померещился в толпе Ноздрыга, беспутный мужик из Бобровки, приятель Вислоуса. Хотя откуда ему тут взяться? Див решил, что обознался и забыл об этом. А сегодня Ноздрыга схватил его за руку, и сомнений не было, это он. Нелепо взвизгнув, Див вырвался, как поросенок из сарая и побежал. Он мчался, что было сил, а злость на себя лишь подгоняла. Слишком размяк он тут за неделю, разомлел, размечтался. А ведь знал, что дядька просто так не отвяжется!

Он врезался в угол прилавка, задел что-то, уронил и, охнув от боли, помчался дальше. Обернулся. Вслед ему неслась отборная ругань торговца, а за ней проклятья Ноздрыги: тот споткнулся о покатившуюся баранью голову и опрокинул чан с кишками.

Див выскользнул ужом с Рыночной площади, свернул в ближайший переулок и попытался отдышаться. Глаза забегали по углам в поисках укрытия. Полуприкрытая дверь, бочка под водосточной трубой, хлипкая лестница у стены. Он вмиг решился и взлетел по перекладинам. Низко согнувшись и осторожно ступая по тесовой крыше, добрался до трубы и оглядел сверху рынок. Так, рыбный ряд, мясной, та самая баранья голова… Где Ноздрыга? Куда успел подеваться?

Что-то скрипнуло за спиной. Див резко дернулся. На карнизе показались руки, а затем лицо. Злобная ухмылка Ноздрыги подстегнула Дива хлеще вожжей. Очутившись на другом конце крыши, он хотел сигануть на соседнюю, но испугало расстояние. Не перепрыгнуть! Преследователь подбирался. Див глянул вниз: боковая стена дома была гладкой, но фасад украшал небольшой балкон. Вмиг оказавшись над ним, Див зажмурился и прыгнул.

Пронзительный старушечий визг заставил его открыть глаза. Из комнаты на него таращила глаза какая-то бабулька. Ее ночная рубашка, расшитая воланами и кружевами, походила на облако, а лицо – на грозовую тучу. Старушка схватила трость, и Див не стал ждать, пока из тучи ударит молния. Сиганул вниз.

И сам не понял, как изловчился упасть на четвереньки, словно мурчатка. Перекатился под брошенной кем-то телегой, вылез с другой стороны и скользнул в очередную подворотню. Он все бежал и бежал, уже не оглядываясь. Зачем? Только время терять. Улицы ремесленного квартала соединялись многочисленными проулками, образуя подобие мизгирочьей сети. Он оказался здесь впервые и совсем потерялся. К счастью, Ноздрыга тоже пропал. Не мог он в такой беготне поспеть: не тот у него возраст и сноровка не та.

Див отдышался и осмотрелся по сторонам. Миски, кувшины, свистульки. Гончарная, значит. Ясно. Пестрота и многоголосица сбивала с толку. Розовощекая девочка в цветастой юбке дернула его за руку и показала щенков в корзинке. Мимо протопал толстый стражник, задев Дива плечом. Преследователя видно не было.

В безоблачном небе над крышами висело солнце. За перекрестком начиналась Пекарская. Див прибавил шагу, и на смену горшками пришли баранки и рогалики. Раньше его свел бы с ума оглушительный запах свежей сдобы, меда и выпечки, но после нескольких дней сытой жизни лишь приятно пощекотал нос.