Пламя дракона

В отличие от брата, он куда менее трагично воспринял все, что произошло потом. Да, он тоже опешил, когда древняя, сухонькая старушка с суровым лицом не слишком-то им обрадовалась. Зато кухня, на которую их отправили, показалась Диву лучшим местом в мире.

Широкий добротный стол и лавки, отполированные до блеска. На полках – горшки, котлы и сковородки, под потолком – лук в косах, грибы на нитке, пучки укропа, на окнах – кружевные занавески, на полу домотканые коврики. И до чего же аппетитно здесь пахло!

Мякуша стряпала и охотно рассказывала все, что знала. Див ел и приставал с расспросами о столичной жизни и здешних чудесах.

Чудеса здесь обступили его с первой же минуты. Солнцеград потрясал! Див в жизни не видел таких громадных и богатых домов. Прежде, заслышав от кого-то слова «большой дом», он и представлял себе дом, только большой – как у мельника, например. Здесь же иные дома оказывались большими настолько, что на земле не умещались и карабкались в небо. Вместо чердака и крыши в них имелась еще одна, верхняя, гостиная! И еще одна спальня! Или даже две спальни, хотя Див с трудом представлял, кто может столько спать. Таким оказался и дом госпожи Прозоры, куда они так запросто явились. Резные колонны, наличники с узорами, крыльцо в дюжину ступеней – ничего подобного Див прежде не видел.

С улыбкой вспоминала кухарка годы, когда дом походил на шумный балаган: по лестницам носились дети, и всюду звучал смех. У госпожи Прозоры было двое сыновей и четверо внуков. Болезнь подкосила одного за другим. Смахнув слезу уголком передника, поведала Мякуша о том, как тяжелый кашель душил их и вытягивал силы. Всего за полгода череда богато украшенных гробов покинула дом. Теперь, когда он опустел и оглушал порой могильной тишиной, старшая кухарка Мякуша по-прежнему находила дела для каждого. Давно не устраивали пиров, но закрома ломились от запасов, и даже при вражеской осаде здешним обитателям не пришлось бы голодать. Много лет никуда не выезжали, но карета и лошади содержались в столь образцовом порядке, что и паническое бегство перед той самой воображаемой осадой не составило бы труда. Команда горничных, как стайка боязливых привидений, сновала с этажа на этаж. Они смахивали с мебели пыль, начищали эхомиры в гостиной и столовое серебро в столовой.

В один из таких дней Вислоус и явился. Шаг за шагом обретал он власть над домом, пока хозяйка оплакивала близких. Когда же она совсем слегла и надежды не осталось, кухарка решилась на отчаянный шаг.

Мякуша отложила в сторону рыбину, которую принялась было чистить, присела на скамейку и, подперев руками щеки, уставилась на братьев, словно размышляя, достойны ли они услышать продолжение. От нетерпения Див едва не подпрыгивал.

– Я отправилась к мастерице-ведьме, чтоб купить исстое зелье из темной плесени…

От ужаса и восторга у Дива мурашки поползли по спине.

– …в котором есть настоящие противожизни. Варить такое могут лишь те ведьмы, кому подвластна реальная магия, понимаете? – она выразительно прищурилась.

– Противожизни? – не понял Див. – Странное прозвание. Противожизни, выходит, против жизни-то?

Мякуша нахмурила лоб.

– У недуга вроде как своя жизнь. Когда противожизни ее одолеют, тогда и придет исцеление, – неуверенно проговорила она. – Об этом лучше у ведьмы спросить. Я лишь знаю, что это сильная штука, и мало кто может ее изготовить. Но нам, как видите, повезло.

Дверь в кухню вдруг приоткрылась, и в проеме показалась горничная в накрахмаленном переднике и с красными от слез глазами. Тетушка Мякуша испустила тяжкий вздох. Девица, как понял Див, страдала от несчастной любви к ее сыну, но при гостях излить печаль не решилась. Шмыгнула носом и вновь исчезла за дверью.

– Никакого с ним сладу! – буркнула кухарка и с такой яростью принялась чистить рыбу, что чешуя полетела во все стороны.

– А вы про Ненагляду слыхали? – Див снял со лба рыбью чешуйку. – Это наша прабабушка, родная. Она сестрой приходилась госпоже вашей.

Тетушка Мякуша перестала хмуриться. Похоже, она лишь обрадовалась возможности сменить тему. Она охотно пересказала старую семейную легенду о том, как старшая сестра госпожи Прозоры встретила на ярмарке бедного кузнеца из дальней деревни, как бегала к нему на свидания и как бросила ради него богатый дом и родителей. Говорили, будто Ненагляда Ясногорская отличалась редкой красотой и добрым нравом, и кузнец тот оказался славным парнем. Конечно, жизнь молодых была полна трудностей, но об этом Мякуша знала немного, и братья мало что могли добавить. Они рано лишились родителей, а дядька не питал склонности к сентиментальным байкам. Радослав смутно помнил рассказы бабушки о своей матери-аристократке, но не воспринимал их всерьез: истории о благородных предках, что резвились на царских балах и охотах, не слишком греют душу, когда на ужин в доме пара репок да пучок лебеды. А Див любил эту легенду не меньше прочих.

Ноздрыга хлопнул дверью и в очередной раз грязно выругался. Сегодня его раздражало все: и суматошные эти сборы в столицу, и свой запустелый дом, где ни мешка ни найдешь, ни припасов… Но больше – сама необходимость куда-то переться! Он бухнулся на скамью, поскреб заросший рыжей щетиной подбородок и сложил громадные кулаки на коленях. Маленькие глаза под косматыми бровями злобно сузились, в них заворочалась мысль.

К несчастью всех тамошних обитателей жил Ноздрыга в Бобровке. Своего кабака здесь не имелось, а потому он частенько наведывался в березовские «Три сосны». Там свел приятельство с Вислоусом, который свалил потом в столицу, задрав от гонора нос. Возвращаться не думал, да пришлось. Для начала старый знакомец подбил Ноздрыге глаз, потому как пребывал не в духе, а после ответных тумаков подкинул работенку.

– Притащи мне этих гадов обратно! – он отхлебнул из кружки и грохнул ею с такой силой, что хлопья пивной пены забрызгали и без того грязный стол. – Не стану я один тут горбатиться.

В этом-то никто не сомневался. Вислоус в жизни никогда не работал. С детства сидел на шее у деда-кузнеца, затем нашел безропотную жену и приставил к делу ее робкого, но сильного братца, а как все они померли – припахал племянников-сирот. Потом выискал богатую полудохлую бабку своей покойной жены, да только с ней коса нашла на камень.

Ноздрыга и сам был не из трудяг, но ему не хватало везения и злобной этой Вислоусовой хитрости, чтоб, удобно устроившись, жить за счет других. А потому приходилось подыскивать работу и браться то за одно, то за другое. Беда в том, что ничего иного, кроме как расквасить неугодный кому-то нос, Ноздрыга делать не умел, а найти заказчиков на такие услуги среди деревенских непросто.

Куда отправились племянники, Вислоус не знал, но версия имелась только одна.

– К столичной бабке улизнули, куда ж еще! – бил он себя в грудь. – Думают, небось, что похитрей будут, что окрутят ее в два счета, раз у меня не вышло.

Он посулил Ноздрыге два серебряных, если найдет их и вернет в березовскую кузницу. Два серебряных – деньги немалые. Согласился он без раздумий.

А теперь задумался.

Мальчишки эти были какие-то… непростые. Младший – тщедушный и тонкий словно былинка. На подмастерье кузнеца никаким боком не похож. Страсть, как любил всякие сказочки, и ходил с такими распахнутыми глазищами, будто чудо чудное узрел. Такого увидишь, и рука сама тянется подзатыльник дать. Быть бы мальцу битым, да не раз, но задружился он недавно с ведьминской девчонкой, а ее дурной глаз на две деревни славился. Старший брат – немногословный и серьезный, из тех, у кого сроду не угадаешь, чем мысли заняты. Мысли его Ноздрыге были без надобности, а вот кулаки пугали. Силой парень пошел в отца-кузнеца, и Ноздрыга здорово сомневался, что сможет с ним справиться. А вдоволь посомневавшись, признал: само собой, не справится, куда уж. Возвращаться с пустыми руками и расквашенной мордой он не хотел, от серебра отказываться – тем более. В столь жестких условиях его отвыкший от нагрузок мозг так напрягся, что сотворил План. Ноздрыга выкрадет из города и привезет в Березовку младшего из братьев. А старший дурень наверняка сам явится за ним. Вот и пусть с ним тогда Вислоус разбирается.

Радослав сидел как на иголках и ждал лишь возможности уйти. Знать бы еще, куда.

– Так зачем вы приехали? – спросила кухарка, взявшись фаршировать рыбу.

Он открыл было рот, чтоб поведать все осторожно и без лишних подробностей, но не успел.

– За подвигами, ясно дело, – выпалил неугомонный брат. – А зачем бы еще? Ну, миновать, там, пределы бурных вод, пробраться за огненную стену, чудищ поубивать, – глянул на него, словно уточняя, не перепутал ли чего. – Но ясно, что с бухты-барахты такие дела не делаются. Для начала думаем в Городскую стражу податься. Там оружие дадут, покажут, как сражаться, и все такое…

Радослав, который весь этот бесконечно долгий день только и делал, что чувствовал себя круглым дураком, осознал, что у него есть все причины продолжить заниматься тем же с удвоенным усердием.

Тетушка Мякуша достала из печки пирог, и по кухне разлился дразнящий аромат. Див все болтал и, вконец разоткровенничавшись, выдал:

– А еще Рад с царевной познакомиться хочет.

Но пол не задрожал, небеса не рухнули, и кухарка не рассмеялась. Она лишь заметила, что вряд ли выйдет так вот запросто повидаться с наследницей престола, а потом поведала все, что знала о царевне и причинах ее заточения в башне. Див ошарашенно молчал, и, похоже, совсем потерял ощущение реальности происходящего.

– В стражу тебе соваться ни к чему, – тетушка Мякуша повернулась к Радославу. – Нынешние стражники ничего не сторожат, кроме теплого места и жалованья. Тебя не возьмут, поважней кандидаты в очередь выстроились. Господин Север тоже не станет с тобой возиться, – рассуждала она вслух. – Он учит только аристократов.

– А кто он этот Север? – встрял Див.

– Придворный мастер-наставник по мечу.

– А вы точно кухарка? – Див прищурился. – Так судите обо всем, будто тоже не прочь мечом помахать.

Кухарка звонко рассмеялась, потрепала мальчишку по голове и отрезала большой ломоть пирога. Может, хоть это отвлечет его на время от болтовни.

– Лунная гвардия – вот куда тебе надо. Там служит мой сын, он бы тебе лучше рассказал.

– Тот шамый, иж-жа которого там горнишная плачет? – бестактно уточнил Див с набитым ртом.

Сын кухарки в гвардии князя? Рад уже смирился с тем, что многого не понимает. Но если поначалу винил в этом собственную бестолковость, то сейчас проблема явно крылась в реалиях столичной жизни, которые оказались слишком запутанными.

– Они за нужное дело взялись, но опасное. На это мало добровольцев.

Затаив дыхание, Радослав слушал новый рассказ, на сей раз – о Лунной гвардии.

Росмунт Белозерский из Дворцовой стражи резко наклонил алебарду, преграждая вход помощнику казначея. Заседание Царского совета уже началось, и посторонним там было не место. Помощник казначея фыркнул, вскинул голову и зашагал прочь. Рос вздохнул. Вообще-то, по уставу стражникам не полагалось вздыхать. Прислоняться к стене, кстати, тоже, но именно это он и сделал, когда в коридоре никого не осталось, кроме второго стражника. Напарник в ответ подмигнул и последовал его примеру.

Рос терпеть не мог три вещи. Во-первых, парадные доспехи, алый плащ и золоченый шлем с пером, во-вторых, алебарду – оружие бесполезное и тупое, а в-третьих, необходимость целыми днями изображать придверное украшение. Тяжелее всего было снаружи, у парадных ворот: приезжие толпились поблизости и корчили рожи. А ты стой себе, храни торжественность и важный вид.

В часы своих долгих и скучных дежурств Рос воображал порой, будто служит в Таможенной страже и ловит контрабандистов, или в Городской страже – гонится за грабителем, спасает девушку из лап головореза и все такое. Не то чтоб ребята из Таможенной и Городской стражи чем-то подобным занимались, но он непременно занялся бы, попади туда. Иногда он мечтал даже о Лунной гвардии, но если твой отец – капитан Дворцовой стражи, служить ты будешь только тут.

Сегодня Рос охранял Совет. Слово «охранял» он мысленно выплюнул. Им недвусмысленно велено не вмешиваться, даже если сановники с кулаками друг на друга набросятся.

Из-за двери доносилось унылое бормотание. Это Зыба Пустоболотный, советник по торговле, бубнил о том, как хорошо обстоят дела в подотчетной области. Рос хмыкнул: на деле все было плохо. Это без отчетов мог понять любой горожанин, зайдя на рынок или в лавку. Пушнина, лес и традиционные ремесла держались, конечно, но с волшебными товарами творилось что-то странное. С тех пор как царица ополчилась на реальную магию и стала видеть в ней корень всех зол, в столице и окрестностях бросили мастерить волшебные вещи, а из дальних провинций не рисковали привозить. Первыми закрылись эхомирные и потресочные мастерские. Их и открыться-то немного успело. Ремесла эти были мудреными, затратными и опасными, и Магистры старого Ордена слишком многим рисковали, продолжи они свое дело вопреки всему. Потом пропали рашкульцы, исстое масло для светников, снадобья от зубной боли, цветные стекла для витражей и линзы для очков. А люди быстро привыкли к хорошему и, помня о волшебных эхомирах, не хотели уже глядеться в ведро с водой. Не хотели терпеть боль, сидеть в потемках и щурить подслеповатые глаза, зная, что всем этим бедам есть простые и удобные решения, которые вчера еще были доступны, а сегодня оказались не в чести.

Сначала в страну хлынули товары из Гильдии магов, но их обложили высокими пошлинами. Тогда неслыханно расцвела контрабанда. В итоге сложилась странная ситуация: волшебные ремесла в Кренмире почти угасли, торговля с Гильдией магов шла совсем небольшими партиями, а потому поступлений в казну ни от того, ни от другого считай, что не было (казначей месяц назад доклад читал, плакался). Но всякий, у кого водились деньги и имелась нужда в волшебных товарах, без труда их находил и покупал. Даже в провинциях, в деревенских лавках. Однако царицу и советника по торговле ситуация, похоже, ничуть не смущала.

– В дополнение к вышеперечисленному определенный доход планируется получить от продажи крупной партии потресок, задержанной силами нашей доблестной Таможенной стра… Что?

Зыба замолчал. Послышался шорох, покашливание.

– Силами Лунной гвардии, – закончил он.

Рос фыркнул. Советники подчеркнуто снисходительно смотрели на личную гвардию князя, видя в ней лишь юношескую забаву. Но с каждым днем изображать такое отношение становилось все сложнее.

– Не понимаю я суеты вокруг пламенных веток…

Это царица Нариманта, у нее всегда печальный елейный голос. Такая возвышенная и добренькая, она не нравилась Росу: страна при ней все больше приходила в упадок.

– Чем плохи лучины, чем плохо огниво? – вопрошала она кротко. – Одни рискуют жизнью и добрым именем, чтоб доставить к нам эти опасные вещицы…

– Другие рискуют тем же, чтоб отнять у контрабандистов их мешки, – продолжил уверенный мужской голос с едва заметным пустынным акцентом.

О, Аспид Харенмский, главный царский советник. Сегодня он долго молчал.

– Конечно, в столь романтическом возрасте Его Светлости интереснее бегать по ночам за бандитами, чем корпеть над бумагами подобно нашим старательным казначеям…

Рос и через закрытые двери видел снисходительную улыбку этого змея.

– Кстати о бумагах, – послышался новый голос. – Я провел достаточно времени в казначействе и не мог не задаться некоторыми вопросами…

Это Лунь Солнцеградский, князь, племянник царицы. Он уверенно оперировал цифрами, цитировал доклады советников и приводил факты. Похоже, он единственный из высшей знати, кому не было плевать на будущее Кренмира. У него спокойный, нет, скорее, сдержанный голос. Ему всегда приходилось сдерживаться, ведь Аспид выворачивал наизнанку все его слова.

– …Было бы лучше не ловить их по ночам, – продолжал князь, – а установить разумный размер пошлин. В этом случае деньги, которые сегодня оседают в карманах преступников, можно будет направить на нужды Кренмира. Если увеличить поступления в казну…

– Какая трогательная забота о казне, – перебил Аспид, игнорируя все мыслимые протоколы, – и какое доверие к людям, распределяющим денежные потоки! А говорили, будто вы подозреваете высших сановников в растрате. Должно быть, подлые наветы…

– Я лишь спросил, как вышло, что деньги, выделенные на строительство…

– Ах, значит, не наветы! Прискорбно! Но что тут можно поделать: времена меняются, и молодежь больше думает о деньгах. Скоро все в жизни станут мерить монетой, забудут о традициях…

Рос вздохнул: всё как всегда.

Мальчишкой он так мечтал скорее вырасти и поступить на службу, а теперь… «Кто-то должен делать эту работу», – повторял отец. Какую? Стену подпирать? Дворцовую стражу отец возглавил еще при Енчияре, и Рос не понимал, почему он не подал в отставку вместе со всеми, кто оказался не ко двору теперь. Зачем отец остался? Не видит, во что все превратилось?

Надёжа глазела по сторонам столь самозабвенно, что порой забывала моргать. Она читала о Солнцеграде, но реальность впечатляла куда сильнее. Дворцовая площадь и набережная реки Чилики, пестрые улочки ремесленников и строгие кварталы аристократов, шумные бульвары с нарядными горожанками и грязные подворотни – всё это восхищало и пугало.

В Березовке и Бобровке ее знали все. Но на шумных улицах Солнцеграда она будто растворилась в толпе. Ей не раз наступили на ногу и пихнули локтем в бок, прежде чем она с изумлением поняла – они не знают, кто она! Она подмигивала то голубым, то зеленым глазом – они не замечали, шептала что-то под нос – они не прислушивались. Для горожан она была обычной девчонкой, и ее ведьмовская уверенность, незыблемая в деревне, казалось, вот-вот треснет под тяжестью новых впечатлений.

На центральных улицах возвышались столбы. Гладкие и покрытые темным лаком, они блестели, словно надкрылья жука-оленя. На их верхушках на уровне вторых этажей домов висели фонари настолько искусной ковки, что издали казались кружевными. Фонарщики в сине-серебристых камзолах по вечерам зажигали, а по утрам гасили огонь.

На мощеных булыжником центральных улицах без труда разъезжались кареты, оставляя место прохожим. Расходясь словно лучи от Дворцовой площади, дороги сужались и ветвились на множество переулков.

Многие дома в Солнцеграде походили на деревянные шкатулки. Не только ставни на окнах, но и двери, и коньки на крышах, и колонны на крыльце покрывала искусная резьба. Надёжа слышала, что, не считая часовой башни на Рыночной площади, в городе имелось лишь три каменных здания – Царский дворец, городская тюрьма Тать-Сураж и вроде бы еще чей-то дом.

Дворец в первый момент впечатлил: белокаменные стены до небес, яркие флаги на башенках, у парадных ворот – стражники в золотых шлемах. Но все здешние обитатели от придворных до последнего лакея смотрели так высокомерно и презрительно, что Надёжа вмиг ощутила себя маленькой и беззащитной. Это доселе неведомое чувство ей совсем не понравилось. Терпеть такое день за днем? Ради чего? Она скосила глаза на сестру, но та улыбалась восторженно и кротко. Попробуй, пойми ее!

К ночи Солнцеград в отличие от леса и деревень не заснул. Фонари распахнули оранжевые глазищи, а на балконах богатых домов вспыхнули светлячками фонарики из разноцветного стекла.

Постоялый двор они нашли не сразу. Его незатейливое название так и вертелось на языке. «Кирпичная крепость»?.. «Каменный форт»?.. Она перебрала все варианты, и лишь завидев громадный розовый куст и кованую вывеску «Песочного замка», Надёжа двинулась туда.

Место сестрам понравилось. Синеоку оно навело на мысли о старинной усадьбе, где живут достойные люди, слуги помнят историю семьи и бережно стирают пыль с портретов прапрапрабабушек нынешних господ. Но со всей очевидностью «Песочный замок» был не усадьбой, а просто большим постоялым двором.

На первом этаже находились кухня, просторный обеденный зал и кладовые, на втором – комнаты для жильцов, на двери каждой из которых красовалось изображение какого-то животного. Сестры заняли комнату стрекозы. «Песочный замок» стоял на перекрестке трех дорог, каждая из которых отлично просматривалась из окна. Надёжа широко распахнула его, уселась на подоконник и с любопытством разглядывала прохожих, потягивая чай из кружки. Она б еще и ноги на улицу свесила – для полного счастья, если б не Синеока со своим этикетом.

Поздно вечером в комнату заглянула хозяйка «Песочного замка», тетушка Тревожа, худощавая темноволосая женщина. Она велела поостеречься незнакомцев, по дальним улицам не ходить и возвращаться засветло. Синеока послушно кивнула, а Надёжа поспешила возразить, что целый вечер глядела в окно и не заметила ни одного подозрительного прохожего.

Тетушка Тревожа просияла.

– Еще б они здесь прохаживались! – заявила она с такой победной гордостью, будто сегодняшний результат был плодом ее личных усилий. Надёжа так и представила, как эта бесстрашная хрупкая женщина, вооружившись кочергой, выходит на порог отгонять хулиганов.

Но на следующий день Синеока и впрямь вернулась до заката. То ли царевна не стала истязать претенденток гобеленоплетением и прочей ерундой, то ли сестра сбежала пораньше. Второй вариант едва ли был возможен, не для того они сюда приехали. Понять бы еще, для чего!

Див приволок тюфяк из чулана, по-хозяйски бросил в угол и принялся взбивать твердую, словно старый башмак, подушку. Уже стемнело, и в доме стихли голоса. Из приоткрытого окна пахло травой и цветущим шиповником. Слуги давно поужинали, и за пустым столом, стараясь не шуметь, играли в пирамидки конюх и дворецкий. Братьям всё же разрешили остаться и спать на кухне. Неясно надолго ли, и на каких правах, но не прогнали.

Брата это здорово напрягало, тогда как сам Див ликовал и наслаждался. Порой он отвлекался на мысли о Вислоусе и неизбежной расправе, но ненадолго. Реальность оказалась так прекрасна, что отвлекаться было просто глупо.

По мнению Дива, все складывалось отлично. Ну какая, к лешему, стража! Он хоть сейчас готов был записаться в подмастерья к этой кухарке и целыми днями ощипывать кур, скоблить сковороды или колоть орехи, лишь бы слушать тетушку Мякушу день и ночь.

Уютно потрескивали дрова в печи. Отяжелевшие веки опускались. Закончив партию, ушли дворецкий с конюхом. Дом затих, и лишь кухарка о чем-то негромко беседовала с Радом. Сквозь полудрему Див с трудом различал слова.

Эта женщина напоминала мать из его детских мечтаний – ту мать, которую он не помнил. А сколько тайн она ведала! Див узнал о зелье из темной плесени и мертвецах, что возвращаются к жизни; о летучем чудо-пузыре и прекрасной царевне в башне; о молодом князе с серебряными волосами и таинственной Лунной гвардии…

Голос Мякуши переплетался с осторожными репликами брата, пока всё не поглотил сон.

Хлопнули ставни, взлетели занавески, и свежий ночной воздух ворвался в дом. Ничего не понимая спросонок, Див таращился на запрыгнувшего в окно незнакомца. Подойдя к столу, тот торопливо снял крышку с горшка, ухватил пальцами кусок мяса и закинул в рот. Кухарка вернула крышку на место, припечатав заодно и пальцы изголодавшегося гостя.

– Мам, ты чего?!

– Рыч. Сержант Лунной гвардии, – церемонно изрекла Мякуша, указывая на парня, который с недоумением тряс пальцами.

Див лихорадочно тер глаза, пытаясь вернуться из сна в столь же чудесную реальность, где в окно запрыгивает настоящий воин в добротном пластинчатом доспехе с коротким мечом у пояса и улыбкой до ушей.

На вид не старше Радослава, с рыжими волосами и такими смеющиеся медно-желтыми глазами, что казалось, если этот человек и был гвардейцем, то лишь ночью, а днем наверняка зарабатывал на жизнь скоморошьим ремеслом на ближайшей ярмарке.

– Господин Радослав и господин Див. Двоюродные правнучатые племянники госпожи Прозоры, – еще более церемонным тоном представила Мякуша братьев. Смеется что ли? Столь учтивое обращение никак не вязалось с приемом, который оказала им та самая госпожа.

– Привет, парни, – подмигнул Рыч, словно они были тысячу лет знакомы, и вновь переключился на горшок с мясом. Мякуша отпихнула его руку.

– Молодые господа прибыли в город, чтобы…

– Мам, давай потом. Сегодня Совет во Дворце, князь в патруль не выйдет, а Дуболом в одиночку долго не протянет.

Схватив горшок, Рыч перемахнул через подоконник. Див моргнул. Сон как рукой сняло.

Надёжа вернулась в «Песочный замок» на вечерней заре. После прогулки ноги гудели, хотелось забраться на подоконник и с наслаждением почитать, не зря же взяла с собой «Основы гидравлики». Но не успела она толком погрузиться в тему, как в комнату впорхнула Синеока. Напевая, она сделала круг по комнате, плюхнулась на кровать и устремила бессмысленно-беспечный взгляд в окно.