Дневник 1389. Убежище

– Ах ты ж! Нет, нет, нет! – затараторил я, резко отпрыгнув назад.

Замотанный бинтами, в кровати лежал я. Громкость звуков капель, дыхание и хрипы усилились тысячекратно. Я сел на пол, закрыл ладонями уши и отключился…

***

– Ох и доиграешься ты, Никита… Завязывай! Это я тебе как лечащий врач говорю.

Откуда голос? Я открыл глаза и увидел белоснежный потолок больничной палаты. Почему я не могу пошевелиться? Наверное, потому что все мое тело перемотано бинтами, я ведь все помню. Палата выглядит совершенно иначе, она уже не та, какой я видел ее последний раз. Простой, но аккуратный интерьер, чисто и светло, это радует.

Открылась дверь, и в поле моего зрения появилась медсестра в белоснежном халате. Она подошла к кровати, осмотрела меня, что-то записала в карту и, не проронив ни слова, вышла из палаты. Я посмотрел в окно и понял, почему, несмотря на то что это была больничная палата, здесь светло и уютно. Тот самый огонек, ранее манивший меня, был невероятно близок ко мне. Казалось, я мог до него дотронуться, если бы не эти бинты, сковавшие меня.

Затем снова кто-то вошел, человек в белом халате. Он сел на стул рядом с моей кроватью и принялся внимательно меня осматривать. Как и предыдущий посетитель, «белый халат» делал пометки в карте.

– Чтоб тебя. Придется оформлять перевод, – в конце концов с досадой сказал посетитель, глубоко вздохнул и вышел из палаты.

Я наконец взглянул на свои руки и вместо забинтованных конечностей не увидел ничего. Ясно! Вдруг резко пахнуло сыростью, не болотной, а скорее морской. Поверьте, разница огромная. В коридоре раздавался топот, кто-то в тяжелых ботинках уверенно чеканил шаг. В очередной раз распахнулась дверь, долговязый парень с бородой и длинными волосами, собранными в хвост, подошел ко мне.

– Я тебя не знаю, – констатировал я.

– Скоро узнаешь, – ответил парень на языке жестов.

Поразительно! Откуда я знаю язык жестов?

– Ты в курсе, что это сон? – продолжил я.

– Конечно! Поэтому я и здесь. Тебе пора, – снова жестами ответил парень и кивнул в сторону огонька за окном.

Не может этого быть! Удивлению моему не было предела, я не мог выдавить из себя и слова. Никогда до этого момента никто не реагировал так осознанно на слова, которые я произнес. Обычно персонажам моих снов абсолютно безразлична эта информация. Обычно, но не сегодня!

Две марки.

472. Бред. Трещина на стекле

Глупее занятие придумать довольно сложно. Я это прекрасно понимал, но не мог остановиться. Я как завороженный сидел перед окном и что-то рисовал. Эта трещина на стекле словно завладела моим разумом. Каждый луч, каждый изгиб, каждое разветвление. Я определенно находил в этом что-то особенное.

Люди в поисках сакрального смысла могут часами рассматривать произведения мировых искусств в картинных галереях, в которых я никогда не был, да и вряд ли буду. Они могут часами ходить по бесконечным залам и замирать при виде очередного полотна, написанного в прошлом веке. Они вкрадчиво рассматривают детали – нельзя упустить ни единого мазка, ведь в каждый из них автор наверняка вложил что-то сакральное и непостижимое обычному обывателю. Ценители знают, что каждый взгляд с холста – это не просто анатомически правильно нарисованные глаза, а целая прожитая жизнь, полная переживаний и надежд. Каждая эмоция, запечатленная на лицах персонажей, как напутствие, которое может при определенном стечении обстоятельств раскрыть в наблюдателе что-то новое, доселе неизвестное самому наблюдателю. И, будучи ценителем живописи, вы, рассматривая очередной холст, обязательно попытаетесь взглянуть на мир с обратной стороны, со стороны действующих лиц, отраженных на картине. И каждый увидит что-то свое! Это вполне логично, ведь каждый из нас представляет собой единственный и неповторимый набор эмоций, каждый из нас смотрит на мир через уникальную призму, аналогов которой нет. В любом случае очень многое в этом деле зависит не только от фантазии самого автора, но и от фантазии наблюдателя. Возможно, автор вообще ничего не вкладывал в картину, а просто за вечер набросал что-то грубыми мазками. Но прошли годы, десятилетия, столетия, и вот вы стоите напротив обычного наброска на скорую руку и пытаетесь что-то почувствовать.

«Да что ты здесь пытаешься увидеть?! Здесь я просто разминался!» – возможно, воскликнул бы автор, будь он рядом. Но автора рядом нет, поэтому вы будете продолжать стоять и, возможно даже не моргая, разглядывать просто набросок в надежде на просветление. И оно обязательно придет, не сомневайтесь. Чуть-чуть собственного воображения – и вуаля, происходит магия! Зачастую очень сложно понять и предсказать, что именно заденет нужные струны, а что не стоит и выеденного яйца.

Я стоял напротив полотна с лаконичным названием «Равновесие». Не может быть! Дежавю! Где-то я уже видел этот сюжет. Я помню, я так же стоял и пытался разгадать этот холст. Получилось ли? Не знаю, но автор определенно либо гений, либо психопат, что довольно часто одно и то же. Но лично я склоняюсь ко второму варианту. Картина написана с маниакальным вниманием к деталям, каждый штрих выверен и неоднократно обдуман. Ни единого случайного движения, словно и не человек вовсе писал. Не могу прочесть имя автора… Буквы, как им и следует во снах, совершенно хаотично меняются местами, а иногда и вовсе не похожи на буквы. Нет, как бы я ни пытался, имя автора мне не прочесть.

Трещина на стекле… Кто это допустил? Почему безупречное произведение искусства за стеклом с трещиной? Может, персонал галереи просто не замечает ее? Я оглядываюсь по сторонам в надежде обратить на себя внимание.

– З-з-десь… – начинаю говорить я и тут же замолкаю в недоумении.

С каких пор я заикаюсь? С тех самых, как отец напугал меня в далеком детстве. Как же я мог забыть такое? Я помню, как он надел на себя овечий тулуп наизнанку и выскочил в таком виде на меня из темной комнаты. С тех самых пор…

– З-з-десь т-т-трещ-щ-щина на стек-к-кле! – громко говорю я.

Несмотря на довольно большое количество людей, никто не услышал меня. Все продолжали безучастно бродить от холста к холсту.

– Т-т-трещина! С-с-стекло м-м-может л-л-лоп-пнуть! – еще раз попытался я и понял, что бесполезно.

В следующее мгновение я обнаружил в своих руках лист бумаги и карандаш. В моей голове возникает непреодолимое желание один в один воспроизвести эту трещину на бумаге. Даже не желание, а навязчивая идея. Я, внимательно глядя на стекло и совсем не глядя на лист, водил остро заточенным грифелем карандаша по бумаге. В определенный момент перед моими глазами вместо картины снова предстало окно, но мне это было совершенно безразлично, меня интересовала лишь эта замысловатая, сплетенная из полупрозрачных лучей паутина. Когда я наконец закончил, я приложил лист к стеклу и испытал настоящую эйфорию. Эскиз целиком и полностью повторял трещину на стекле. Мне даже масштаб удалось сохранить.

Откуда голос? Кто-то говорит со мной.

– Именно такая трещина на окне?

Снова дежавю…

Две марки.

531. Маяк. Прибытие

Отличный летний вечер, солнце постепенно садится за горизонт, окрашивая закат в насыщенный красный цвет. Пока еще с воды дует приятный теплый бриз, совсем скоро он поменяет свое направление. Узкая каменная насыпь простирается далеко в воду, образуя подобие моста между берегом и бескрайним морем. Отполированные водой камни причудливо переливаются в лучах заходящего солнца. Волны, разбивающиеся о подножие насыпи, образуют тысячи брызг, которые, взмыв в воздух, тут же возвращаются в море.

Я стоял на берегу, в самом начале насыпи, и жадно вдыхал этот солоноватый воздух. Порой до меня долетали мелкие песчинки, гонимые ветром. Все вокруг походило на затянувшийся отпуск, который так не хотелось отпускать. Там далеко, на другом конце насыпи, возвышался старый маяк, хранитель света, к которому я так долго стремился. Именно этот огонек я видел, когда казалось, что выхода нет. Сейчас он был так близко, буквально в ста метрах. Я шагал по насыпи и не мог поверить в происходящее, не мог поверить в то, что маяк становился все ближе и ближе.

Сооружение высотой в несколько десятков метров представляло собой классический маяк. Башня была выкрашена в белый цвет, отчего хаотично расположенные крохотные квадратные окна были отчетливо видны даже издалека. Краска на башне местами обвалилась, но это ведь такие пустяки. В самом низу был вход с деревянной дверью и крыльцом, выложенным из камня. А наверху красовалось, наверное, сердце маяка – застекленная фонарная комната, окруженная помостом (галереей) с ржавыми железными перилами. Фонарная комната была укрыта от непогоды причудливой металлической крышей красного цвета в форме зонта с длинным шпилем, который, в свою очередь, упирался в небо фантастического цвета заката.

Когда до маяка оставались считаные метры, я нащупал в кармане брюк ключ от замка, но входная дверь приветственно приоткрылась, словно приглашая меня внутрь. Я поднялся по каменным ступеням и, потянув тяжелую деревянную дверь на себя, вошел внутрь. Здесь было довольно светло, множество окон в башне обеспечивали довольно мягкое и приятное освещение. Нельзя было не обратить внимание на одну интересную деталь: внутри маяк был гораздо больше, чем снаружи, по крайней мере в диаметре. Если снаружи диаметр башни в основании не превышал трех метров, то здесь, внутри, эта цифра уже стремилась к восьми метрам или около того.

Я стоял на каменном полу и с огромным интересом разглядывал все вокруг. Сказать по правде, я первый раз был внутри маяка, поэтому данное событие произвело на меня неизгладимое впечатление. Каменные стены, постепенно сужая диаметр башни, поднимались вверх вместе с железной винтовой лестницей. Прямо по центру маяка, от основания до фонарной комнаты, возвышалась колонна, которая, наверное, играла роль каркаса как для самого маяка, так и для винтовой лестницы. Где-то в недрах сооружения работал механизм, издающий звук, похожий на монотонный гул электромотора. Судя по доносящемуся до меня скрипу, механизм давно пора смазать. Скорее всего, смотрителя здесь не было.

– Эй! Есть кто-нибудь? – крикнул я вверх, но ответа не последовало.

Не может ведь рабочий маяк быть заброшенным. Несмотря на то что я плохо разбирался в маяках, я прекрасно понимал, что механизмы нужно обслуживать. Если они работают, значит, кто-то следит за ними. Но тем не менее мне никто не ответил. Я принялся подниматься вверх по лестнице. Как только я прикоснулся рукой к металлическим перилам, я удивился, насколько эти перила теплые. Разумеется, солнечные лучи, проникающие сквозь стекла в окнах, нагрели не только воздух, но и все, что было внутри. Я поднимался по ступеням все выше и выше, иногда выглядывал в окна и восхищался пейзажами снаружи. Вскоре я оказался на самом верху, в фонарной комнате. Солнце валилось за горизонт, постепенно уступая место луне. Фонарная установка, состоящая из яркой лампы накаливания размером с футбольный мяч, различных отражателей и стекол, монотонно крутилась вокруг своей оси, издавая характерный шелест. В свете сумерек окружающее маяк море окрасилось в темно-фиолетовый цвет, а прежде спокойный бриз задул с новой силой, поднимая небольшие волны. Я открыл хлипкую стеклянную дверь и вышел на помост.

Неожиданно потухла лампа в фонарной установке, тем самым вынудив меня вернуться в комнату. Когда лампа снова включилась, я почувствовал ощутимые вибрации, будто там, внизу, запустился тяжелый разбалансированный двигатель. Весь маяк начал издавать не предвещающие ничего хорошего звуки: скрип металла, глухой каменный стук и треск. Взглянув на море, я оцепенел. Каменная насыпь, как и весь берег, скрылась под водой, уровень которой внезапно вырос на несколько метров. Ветер усиливался, а вместе с ним и высота волн. Несмотря на то что нижняя часть маяка оказалась в морской пучине, я принял решение бежать вниз. С заходом солнца башня практически погрузилась во тьму, никакого освещения, кроме фонарной установки, на маяке не было. Влажность в башне резко возросла, а металлические ступени стали предательски скользкими. Я аккуратно, но стараясь не медлить, перебирал ногами. Было слышно, как в самом низу через щели в двери и окнах в маяк просачивалась вода.

Наконец-то оказавшись на дне башни по лодыжки в воде, я судорожно пытался понять, что делать дальше. Вода стремительно прибывала и уже почти достигала щиколоток, а шторм снаружи и не думал утихать, скорее наоборот – волны только усиливались и с новой разрушительной силой били в стены маяка. В метаниях по каменному полу я вдруг запнулся о металлическое кольцо. Что это? Я присел на колени и обнаружил деревянный люк, дернул за кольцо, дернул еще раз – люк не поддавался.

– Твою мать! – громко выругался я и тут же каким-то чудом заметил замочную скважину в люке.

– Ключ, у меня был ключ, – продолжал я тараторить, копаясь при этом в карманах насквозь мокрых брюк. – Вот он!

Новая волна разрушительной силы с грохотом обрушилась на маяк, вызвав чудовищные вибрации и гул, я в ужасе посмотрел наверх. Несмотря на все происходящее, маяк стоял особняком, на серьезные разрушения не было и намека. Я вставил ключ в скважину и повернул его, затем еще раз сильно дернул за кольцо. Пришлось приложить немалые усилия для того, чтобы поднять эту деревянную створку под слоем воды. Как только люк распахнулся, вся скопившаяся на дне башни вода устремилась в открытое мной подземелье. Хотя подземельем это место назвать было тяжело, скорее нора, в которую вместе с водой прыгнул и я, с грохотом захлопнув за собой люк.

Я оказался в тесной пещере, не позволявшей двигаться на ногах, поэтому я полз на четвереньках. Звуки шторма постепенно отдалялись, но где-то впереди все же было слышно журчание, возможно ручья. Спустя некоторое время высота пещеры уже позволяла идти полусогнувшись, а затем и вовсе в полный рост. Журчание становилось все ближе, а совсем скоро я уловил еле заметный тусклый свет. Вскоре я вышел в огромный подземный грот с высокими каменными сводами. Удивительно! Откуда в подземелье такой мягкий, теплый и уютный свет? Оглядевшись, я не увидел ни одного источника света, будто сам воздух здесь источал его.

Несмотря на внушительное озеро в центре грота и капающие сверху капли, на неприятное ощущение подземной сырости не было и намека. Напротив, здесь было довольно тепло и сухо. Озеро занимало практически всю площадь грота. Хотя, наверное, даже не озеро, а рукотворный бассейн, огороженный невысоким каменным бордюром. Бассейн был идеальной круглой формы, как и сам грот. Почти всю поверхность воды покрывали исписанные листы бумаги. Я достал из воды один из листов – и не поверил своим глазам. Достал второй, третий. Не может быть! Это же все мои записи, которые были утрачены в реальности. Оказывается, мой дневник не исчез, а перекочевал сюда, в подземелье. Я оглядел водную гладь и каким-то неведомым образом понял, что здесь все листы, все до единого. Что-то держало меня здесь, крепко держало, и я решил остаться…

Две марки.

544. Маяк. Подземелье

Как хорошо иметь в своем распоряжении место, где тебя никто не сможет достать, где максимально комфортно и безопасно, где все вокруг неподвластно ничему и никому, кроме тебя. И я нашел это место, мое убежище. Я долго шел к нему и проник в него через тот самый маяк. Подземелье и стало моим убежищем! Подземелье с множеством пещер и ходов, соединенных одним большим залом с озером. В любой другой ситуации это место пугало бы меня, но здесь, во снах, я понимал, что это мое убежище. Только здесь меня не достанут леденящие кровь кошмары, только здесь я могу расслабиться, только здесь мне не приходится думать о том, как бы поскорей проснуться.

Я сам создал убежище. Да, именно создал! Каким образом это получилось, даже для меня до сих пор остается загадкой. Оно возникло и закрепилось в самых дальних уголках моего подсознания, куда никто не может проникнуть, порой даже я. Почему так? Во-первых, убежище создано не для того, чтобы скрываться в случае любой опасности. Убежище лишь хранит то, что мне дорого, и оберегает меня, когда я в нем. Во-вторых, есть места, откуда выход в убежище просто закрыт. Это запретные места. Что бы ни происходило вокруг, из запретных мест нельзя проникнуть в убежище. Логика довольно проста. В запретных местах происходят события, выходящие за рамки понимания, не укладывающиеся даже в гибкую и порой отсутствующую логику снов. От этих событий нельзя убежать, нужно их пережить и постараться не сойти с ума от увиденного. Ни в коем случае нельзя допустить проникновения в убежище чего бы то ни было из запретных мест. Именно поэтому оно закрыто в моменты моего нахождения в этих местах, возможно, в эти моменты убежища вовсе не существует.

Почувствовать запретное место во снах довольно сложно, но я нашел индикатор, указывающий мне на то, что сейчас начнет происходить что-то пугающе странное. Я лишь заметил некоторую закономерность. Я заметил буквально валящий густыми клубами изо рта пар, когда на это нет причин. Странное наблюдение, но безотказно рабочее. Когда я вижу этот пар, я осознаю, что нужно максимально мобилизоваться и быть готовым к чему угодно. Поверьте, порой я не понимаю, как мне удается оставаться в здравом уме после увиденного и пережитого в запретных местах.

Вернемся в убежище. Я постарался удобно обустроить его. На маяке было довольно много старого барахла, которое я попросту не заметил в свой первый визит. Благодаря моей тяге к свету, в первую очередь в подземелье перекочевало множество керосиновых ламп. Несколько ламп я расположил в ходах между залами, но большая часть ушла в один небольшой грот, который стал для меня своеобразным рабочим кабинетом. Сюда же перекочевал старый деревянный стул, не менее старый письменный стол и еще несколько предметов интерьера из маяка, включая сплетенное из лозы кресло-качалку. Множество восковых свечей, потрепанный дисковый телефон и разные канцелярские принадлежности я перенес в последнюю очередь. Удивительно, насколько маяк был богат разными вещами.

В те редкие моменты, когда наверху снова бушевала стихия, я крепко закрывал люк в пещеру и, светя перед собой керосиновой лампой, уединялся в кабинете. Благодаря убежищу я понял, что здесь можно создавать свои миры и возвращаться в них вновь и вновь. Наконец я окончательно убедился, что сны – это нечто большее, чем просто бред. Сны стали для меня инструментом, который многие даже не видят. Многие, но не я.

Две марки.

558. Бред. Осколок

Как же психологически изматывает монотонное тиканье настенных часов. И ладно, если б это были небольшие кварцевые часы, которые еле слышно. Нет! Я слышу отчетливые громкие щелчки старинных маятниковых часов. Тик-так, тик-так… С каждым щелчком я чувствую болезненный удар по барабанным перепонкам, как при хроническом отите1. Каждый щелчок отдается в пространстве вокруг, отражается от ближайших предметов и доставляет мне нестерпимую пульсирующую боль в ушах. Сейчас я мечтаю лишь об одном – о тишине. Мне как никому нужна тишина, я пытаюсь закрыть уши руками, но у меня не выходит даже пальцем пошевелить, я полностью обездвижен. Нет, я не связан, скорее парализован. Только абсолютная тишина может избавить меня от этой боли. Тик-так, тик-так… «Хватит! Кто-нибудь остановите маятник, пожалуйста!» – хочу сказать я, но не могу. Даже веки на моих глазах словно свинцовые, даже их я не могу открыть. Помимо отчетливых щелчков я слышу скрип старых половиц недалеко от себя, кто-то ходит рядом и тяжело вздыхает. Судя по хрипам, этот кто-то либо в преклонном возрасте, либо тяжело болен.

Я лежу в кровати с панцирной сеткой, я чувствую спиной эти жесткие неровности. Приложив немалые усилия, я сумел открыть глаза, но лучше от этого не стало. Пока ничего не вижу, вокруг кромешная тьма. Здесь, во снах, тьма представляет собой плотную субстанцию, ей даже может затопить, как водой. Да, звучит странно, но это так. Тик-так, тик-так… Как же больно! Чертовы часы! Глаза постепенно начинают привыкать к темноте, а у меня кое-как получается пошевелить пальцами. Или мне это только кажется?

Судя по всему, я нахожусь в глухой комнате без окон, ни единого источника света вокруг, даже самого слабого. Я тяжело дышу и, глядя в темноту перед собой, чувствую близость потолка. То ли он предельно низкий, то ли кровать задрана под самый потолок. Скрип рядом не прекращается, кто-то продолжает ходить и вздыхать. Меня пробирает дрожь, сердце отплясывает чечетку, что-то карабкается по моей руке, что-то мерзкое, что-то длинное и членистоногое. Как же это отвратительно! И я ничего не могу с этим сделать. Что-то поднимается все выше и выше, оно уже на предплечье и не собирается останавливаться. Я чувствую, как множество тоненьких, но цепких конечностей перебирают по моей коже. Предплечье пройдено, тварь ползет дальше и оказывается на плече. Тик-так, тик-так… Кто-нибудь уберите эту мерзость с моего плеча! К ужасу, я понимаю, что тварь здесь не одна, и даже не две – скорее всего, комната кишит ими. Твою мать! А я не могу даже пошевелиться! Пока первая тварь продолжает свой путь и уже лезет по моей шее, я чувствую вторую в районе колена. Тик-так, тик-так…

Я судорожно сглотнул и тут же ощутил жгучую боль в шее, словно под кожу вошла короткая игла. Видимо, тварь, почувствовав вибрации, решила атаковать и вонзила свое жало под мою кожу. Я надеялся, что на этом она остановится, но я ошибался. Тварь двигается дальше, по щеке прямиком к моему уху. Тик-так, тик-так… К звукам механизма часов прибавилось еще и еле слышное шуршание множества тонких конечностей в области ушной раковины. Я даже представлять себе не хочу, что произойдет, когда эта тварь залезет мне в ухо. Дабы не допустить этого, я, испытывая нестерпимую боль, пытаюсь сдвинуться с места. В это время членистоногое уже гнездилось в ушной раковине и пробиралось внутрь, доставляя мне ужасную боль.

Я услышал свой невнятный голос, резко дернулся и свалился с кровати в темноту. Раздался грохот! Плашмя, словно тряпичная кукла, я рухнул на дощатый пол. Тварь пробиралась все глубже и достигла уже барабанной перепонки. Тик-так, тик-так… Я принялся дергать руками, больше похожими на плети. Каким-то чудом мне удалось схватить конец, торчащий из моего уха и резким движением выдернуть тварь из своей головы. Я держал ее в руке, я видел ее, чертова сколопендра извивалась и отчаянно пыталась вырваться.

– Теперь, сука, не уйдешь, – тихо сказал я и крепко сжал руку.

Послышался хруст, а между моими пальцами стало просачиваться что-то теплое, жидкое и липкое. Тик-так, тик-так… Выбросив эту мерзость на пол, я встал на ноги и тут же при попытке выпрямиться ударился головой о потолок, который был крайне низким. Мне удалось встать, это уже радует. Вытянув руки в стороны, я попытался ощупать пространство вокруг себя. Здесь было довольно тесно, я ощущал это, стены и потолок, даже скрываясь в темноте, словно давили. Все вокруг шевелилось, несмотря на то что я ничего не видел. Стоять в полусогнутом состоянии неудобно, поэтому мне пришлось встать на четвереньки и ползти куда-нибудь. Членистоногие гады не давали скучать, они постоянно хрустели у меня под руками и ногами. Из-за невероятной духоты и влажности я обливался потом. Скрип половиц исходил откуда-то сбоку, он был довольно близко. Учитывая размеры этого погреба, здесь все довольно близко.

Тик-так, тик-так… Расчищая себе путь от ползающей по полу мерзости, я наконец уперся во что-то твердое. Передо мной то ли стол, то ли стул – не разобрать. Я поднял голову и увидел иссохшее лицо старика прямо перед собой. Это лицо источало презрение и ненависть, а кожа была настолько иссохшей и безжизненной, что больше походила на папье-маше. Он что-то жевал, это что-то издавало подозрительно знакомый хруст. Я видел, как из его рта пытаются выбраться насекомые. Тут же, почувствовав тошнотворные позывы, я отскочил на несколько шагов назад, отчего дед пропал из поля моего зрения. Позади меня что-то разбилось. Точнее, я, задев спиной, разбил что-то. К щелчкам часового механизма прибавились еще два щелчка иной природы. Затем я услышал четкий звук, который обычно издает курок охотничьего ружья при взводе.

– Черт! – успел сказать я, прежде чем меня оглушил выстрел и ослепила вспышка прямо у моего лица.

Я почувствовал тупой удар в шею и упал на спину. Все вокруг стремительно заливало темно-багровой липкой жидкостью, а в нос ударил резкий запах пота. Я зажал рукой шею, попытался что-то сказать, но выходил лишь хрип. Старик быстро склонился надо мной и принялся меня душить. Тарабаня руками по липкому полу, я нащупал осколки стекла. Я схватил один из них и несколько раз вонзил старику в лицо, отчего тот по-животному завизжал и исчез в темноте.

Не выпуская осколок из рук, я сел на пол. Я чувствовал, как по моему телу стекает теплая жидкость. В глазах все плыло, зрение пропадало – скорее всего, я умирал. Из последних сил я приподнял осколок и посмотрел на него. Это был кусок зеркала. Но шокировало меня не то, что происходило со мной, а увиденное в отражении. Стена позади меня была усыпана гигантскими пауками с невероятно длинными и тонкими лапами, тараканами и другими мерзкими насекомыми всех мастей. Они неестественно быстро двигались и вселяли настоящий ужас. Я оцепенел от увиденного и отключился. Тик-так, тик-так…