Дневник 1389. Убежище

Дневник 1389. Убежище

Николай Медведев

© Николай Медведев, 2026

ISBN 978-5-0069-0576-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Путь домой

С каждым годом зима становилась все холоднее и холоднее. Одному Богу известно, с чем это было связано.

Холодный, зимний, пронизывающий до костей ветер обжигает открытые участки тела не хуже открытого пламени, а мелкие острые снежинки буквально врезаются в кожу. Глядя в окно на силуэты, укутанные с головы до пят, даже будучи в теплом доме, становится зябко. Среди всех этих людей, спешащих кто куда, можно заметить один знакомый силуэт. Человек, пробираясь сквозь пургу, спешит домой, в тепло. Скрип снега под ногами достаточно звонкий, что говорит о низкой температуре воздуха. Определенно ниже —30℃. Силуэт все быстрее перебирает ногами, закрывая нижнюю часть лица вязаной варежкой. Выходящий изо рта пар оседает на ресницах, мгновенно превращаясь в иней. Со временем, когда инея уже будет достаточно много, процесс моргания станет слегка трудоемким, так как налипший на верхних ресницах иней будет прилипать к инею на нижних ресницах. Укутанный человек вряд ли думает об этом, ведь он прожил в этих местах достаточно долго, чтобы уже вовсе не замечать этого.

Подходя все ближе и ближе к многоквартирному пятиэтажному дому, к теплу, мужчина внезапно застывает на месте. Монотонный металлический скрип совсем рядом заставляет его остановиться. Человек поднимает голову и видит дорожный знак, который вот-вот сорвет с конструкции очередным порывом ветра. Постояв еще несколько минут на месте, мужчина продолжает свой путь по узкому заснеженному тротуару. Когда каждый день похож на предыдущий, когда время словно застывает и дни тянутся серыми буднями, домой не особо торопишься. Сквозь пелену снега уже видны окна, в которых горит приятный мягкий свет. Глядя на этот свет, человек все же прибавляет шаг.

Тяжелая железная дверь, установленная на входе в подъезд, словно шлюз, отделяющий суровый внешний мир от тихого мрачного пространства лестничных пролетов пятиэтажки. Человек медленно, уже не торопясь, поднимается по лестнице, попутно обстукивая ботинки от снега. В полумраке между первым и вторым этажами мужчина замечает торчащий из его почтового ящика конверт. Он с интересом осматривает находку и пытается достать конверт из щели, через которую этот конверт, собственно, и был опущен в ящик. Попытка не увенчалась успехом, поэтому мужчина достает из кармана ключ от почтового ящика. Даже через открытую дверцу достать конверт было непросто, так как он представлял собой увесистую пачку бумаг формата А4. В конце концов загадочный конверт был извлечен наружу. Графа с адресом отправителя абсолютно пустая. «Евгений Николаевич Вампилов» – графа с данными адресата оказывается более информативной, но все же недостаточно для того, чтобы почта приняла конверт к пересылке.

Мужчина оглядывается по сторонам, затем вплотную подходит к перилам и смотрит вверх через весь лестничный пролет до пятого этажа. В подъезде стоит абсолютная тишина, на лестнице никого нет, лишь редкие звуки доносятся из квартир. Засунув конверт под мышку и сгорая от нетерпения, мужчина забегает на второй этаж и оказывается прямо перед дверью своей квартиры. Будучи уже внутри, человек щелкает выключателем, достает перочинный нож из верхней тумбочки обувницы и вскрывает им жесткий конверт. Что и следовало ожидать: аккуратно сложенные и исписанные мелким неказистым почерком листы бумаги формата А4. Мужчина берет первый лист и не может поверить своим глазам. Он сумбурно читает написанное на первом листе.

«С чего же все началось, спросите вы? А я вам отвечу. Все началось около двадцати лет назад, в далеком 2002 году. Именно тогда я где-то что-то прочитал о депривации сна, и меня в первый раз посетила идея записи сновидений. Именно тогда я подробно, не упустив ни одной детали, впервые зафиксировал то, что происходило, пока я спал. Прочитав свою первую запись, я нашел это занятие крайне увлекательным. С того дня этот ритуал вошел в привычку, а на моей прикроватной тумбочке поселились блокнот и ручка. Каждое утро, только открыв глаза, я напряженно пытался вспомнить все, что видел там, в грезах. Только на первый взгляд кажется, что это легко. Уверяю вас, порой мы запоминаем лишь крупицу из того, что видели там. Порой вообще ничего не запоминаем. Но я продолжал это делать с маниакальным трепетом. Иногда я что-то вспоминал среди дня, в этом случае меня выручал блокнот, который я всегда носил с собой, а вечером корпел за письменным столом, бережно собирая все в одно целое.

В 2008 году случилось, как мне тогда показалось, непоправимое. Я даже не понял, что произошло, но все записи с 2002 по 2008 год были безвозвратно утеряны. Не буду забегать вперед, позже вы сами все поймете. Шесть лет почти ежедневных записей коту под хвост! Это событие потрясло меня до глубины души. Вместе с записями я словно потерял частичку себя, подробно описанную в многостраничных фолиантах. Только в 2017-м я снова решился продолжить то, что начал в 2002-м. Я положил на прикроватную тумбочку блокнот и продолжаю записывать по сей день.

Я неохотно верю в потустороннюю сущность сновидений и разного рода сонники. Но одно я могу сказать точно. Сны – это нечто большее, чем просто «веселые картинки». Сны – это что-то такое, что современная наука пока не в силах ни объяснить, ни изучить.

Я провел довольно серьезный анализ и выбрал для вас лишь те сны, которые более или менее будут вам понятны. Поверьте, если бы я захотел ознакомить вас со всеми снами, вы бы просто запутались в событиях, да и конверт не влез бы в почтовый ящик. Также для вашего удобства я дал представленным здесь снам названия, вскоре вы поймете, зачем я это сделал. Большинство записей могут показаться откровенным бредом, но я постараюсь передать все до мельчайших подробностей. Я позволю себе некие комментарии и ремарки, дабы объяснить некоторые события в моих сновидениях.

Итак, добро пожаловать в МОЙ мир!

Никита М. Котов»

– Этого не может быть… – шепотом произносит Евгений Вампилов.

Лишь скинув обувь, не раздеваясь, он садится в кресло в гостиной и с неописуемым трепетом продолжает читать «сонный» дневник Никиты Котова.

Глава 2. 2019

304. Маяк. Мерзлота

Я отчетливо помню, как делал последнюю запись, помню, как старательно вывел шариковой ручкой последние три слова: «Проснись и пой». Я помню, как пропал мой дневник, он просто бесследно исчез. Но я до сих пор так и не понял, каким образом это произошло. Однажды утром я просто не обнаружил дневника на своем месте. Я обыскал все вокруг, его нигде не было. Годы записей, бесконечное количество снов – все коту под хвост! В отчаянии я завел новый дневник, но практически сразу бесследно исчез и он. Я не могу записывать сны, я потерял все записи в реальности, но я помню об этом даже здесь, во снах.

***

Маяк – крайне символичное место. Для мореплавателя это ориентир на бескрайних водных просторах. Для художника – красивое сооружение, запечатленное на холсте. Для меня же маяк стал убежищем. Я видел его свет, когда был еще совсем далеко.

Ступая босыми ногами по мерзлой и местами покрытой льдом земле, я шел в направлении еле заметного света. Тьма подступала со всех сторон, но этот свет вдалеке, больше похожий на звезду, манил к себе с необычайной силой. Я остановился, чтобы оглядеться и прислушаться. Вокруг сплошная непроглядная чернота. Как бы я ни напрягал зрение и не старался разглядеть хоть что-то на расстоянии вытянутой руки, ничего у меня не выходило, будто мои глаза были крепко закрыты. Я не видел своих рук и ног, но я их хорошо чувствовал, холод и сырость делали свое дело, беспощадно и изнурительно. Все это вкупе с порывами ледяного ветра просто не позволяло стоять на месте, нужно идти дальше во что бы то ни стало.

Свет не становился ближе, чтоб его! Это все еще чертова звезда где-то в бескрайнем пространстве! Откуда я знаю, что это маяк? Зачем мне туда? А что, если это действительно лишь звезда, до которой невозможно дойти? Сейчас не время задавать вопросы, нужно всего лишь идти. Вот так, Никита, молодец, левой ногой, правой ногой, левой ногой… Просто иди.

И я шел, разговаривал сам с собой, бодрил себя и все же вопреки всему плелся, как слепой котенок. Вдруг я резко остановился, будто кто-то дернул меня за волосы сзади. На уровне флюидов я почувствовал, что где-то совсем рядом кто-то есть. Я никого не видел и не слышал, но рядом определенно кто-то был, кто-то шел рядом, возможно, даже шагал в одном ритме со мной, дабы не выдать своего присутствия. Я стоял и прислушивался, слух был при мне, в отличие от зрения. Абсолютно ничего, кроме непрекращающегося ветра, который, судя по всему, не встречал на своем пути никаких препятствий. Странно, но, несмотря на все происходящее вокруг, я не чувствовал никакой явной угрозы. Обычно во тьме скрывается что-то способное нанести вред. Сейчас не тот случай – в этом я был уверен. Поэтому мне было скорее интересно, нежели страшно.

Внезапные судороги в окоченевших пальцах на ногах почти свалили меня с ног. Я неуклюже пошатнулся, почти упал на колени, но, хватаясь за воздух не менее окоченевшими руками, все же устоял. Я попытался найти взглядом свет, но внезапный приступ лени и спутанность сознания не позволили мне это сделать. Казалось, я даже глазными яблоками пошевелить не могу, не то что головой. Вот они – первые признаки переохлаждения. Нужно отдохнуть, буквально пару минут. Где тут можно присесть? А в целом без разницы, прямо здесь. Две минуты…

– ВСТАТЬ! – слышу я свой (наверное, свой) оглушительный крик и моментально прихожу в себя.

Я подпрыгнул словно ошпаренный, услышав при этом характерный хруст и ощутив дикую боль в суставах и затекших конечностях. Снова сфокусировавшись на источнике света вдали, я пустился бежать. Пусть неуклюже, пусть зигзагами, пусть с трудом сохраняя равновесие, но я бежал. Я все еще ничего не видел вокруг, а лед под ногами сменился то ли неглубоким болотом, толи нестабильным травяным покровом, под которым определенно была вода. Шагать по такому «ковру» было довольно проблематично и трудоемко. Во-первых, приходилось быстрее перебирать ногами, так как стопы быстро увязали в траве. Во-вторых, из-за наличия воды под травой вся поверхность походила на полужидкое желе. Поэтому приходилось прилагать усилия для удержания равновесия, упасть в эту жижу под ногами не было ни малейшего желания.

В нос ударил отчетливый запах сырости вперемешку с кислым привкусом гниющих водорослей, словно я оказался в компостной яме. До этого звонкие и отчетливые звуки шагов сменились неприятным хлюпаньем. Ветер стих, словно его и не было вовсе, отчего стало намного теплее. В воздухе повисло множество мелких капель воды, я их не видел, но чувствовал всей кожей. Видимо, я оказался в густом тумане. Огонек вдали стал расплывчатым, что подтвердило мои догадки о тумане.

Глухой звук чеканящих по деревянному настилу шагов где-то впереди заставил меня ускориться, вследствие чего я окончательно потерял бдительность и, больно запнувшись обо что-то твердое, с грохотом расстелился на вышеупомянутом деревянном настиле. Теперь не было никаких сомнений: кто-то либо преследует меня, либо сопровождает. Вставать я не спешил, ведь дощатый настил, на котором я лежал вниз лицом, был более или менее теплым, хоть и слегка влажным из-за тумана.

Кто-то подошел ко мне впритык. Я поднял взгляд и увидел прямо перед носом тяжелые, неумело зашнурованные ботинки.

Две марки.

308. Бред. Блиндаж

Кто-то молится рядом, кто-то курит. Я чувствую этот крепкий запах табачного дыма, окутавшего маленькое слабоосвещенное пространство. Это блиндаж. На мне грубая солдатская форма, а там, снаружи, рвутся тяжелые снаряды, осыпая нас землей с бревенчатого потолка. Каждый новый снаряд заставляет меня вжиматься в землю. Здесь довольно тесно, хоть нас и немного, пять или шесть человек. Я попытался в полумраке оглядеть всех – ни единого знакомого лица. Снова взрыв, снова мы жмемся к земле. Это не потому, что мы трусы, вовсе нет, каждый из нас готов пасть в бою, если надо, но мы рефлекторно жмемся к земле.

Только в кино нам показывают бесстрашных крепких парней с оружием наперевес, без всяких сомнений идущих под пули. Их выдают глаза, в них напрочь отсутствует страх, ведь его нельзя сымитировать. Каким бы ты ни был смелым, ты будешь пытаться вжаться в камни, когда услышишь рикошет пули рядом. Каким бы смелым ты ни был, в реальном бою ты не будешь вести прицельный огонь, ты будешь просто стрелять в сторону врага. Инстинкт самосохранения сильнее всего остального. А я помню эти реальные бои в городской застройке, я помню бои в горах. Я помню, как притупляется голод в угоду элементарному выживанию. Даже сейчас я не помню, когда последний раз ел. Странно, мне дико захотелось крепко обнять родных.

Снова взрыв, снова на нас сыпется земля с потолка. Здесь и так дышать нечем, а кто-то из нас продолжает курить, я вижу этот огонек на конце сигареты, он курит одну за другой. Почему мы не выходим? Глупый вопрос. Выйти туда – это значит выйти на верную смерть. Поэтому мы будем сидеть здесь столько, сколько потребуется, а если точнее – пока не прекратится огонь снаружи. А сколько мы здесь уже сидим? Одному Богу известно. «Да придет Царствие Твое», – долетают до моих ушей отдельные слова молитвы.

Бесконечной вереницей шли дни, а мы продолжали сидеть в тесном блиндаже. Надо отдать ему должное, он до сих пор исправно выполнял свою функцию. Несмотря на количество взрывов снаружи, он до сих пор оберегал нас. Бревна над нашими головами были целы и невредимы, даже дверь выглядела вполне сносно. Но огонь не утихал ни на минуту, снаряды продолжали рваться. За эти дни я успел заметить, что мои соседи по несчастью стареют на глазах. Если еще несколько дней назад я слышал чуть ли не мальчишеские голоса, то сейчас слышу старческое брюзжание. Сейчас я слышу, как надрывно закашливается курящий, чего раньше за ним я не замечал. Но несмотря на это, он продолжал курить одну за одной. А другой так и не переставал молиться. Меня осенило, что, скорее всего, я тоже старею.

Неужели так все и закончится? Неужели мы навсегда останемся здесь, в блиндаже? Нет, ребята! Если хотите, можете оставаться здесь, а я, пожалуй, пошел на выход. Уж лучше я сдохну там, снаружи, под голубым небом, чем здесь, под землей, в темном блиндаже.

Как только я начал двигаться к выходу, все оставшиеся начали что-то громко обсуждать. Они кричали на меня, пытались схватить меня и остановить, но я был непреклонен. Я выйду наружу, чего бы мне это ни стоило.

Я все-таки добрался до двери и распахнул ее. Внутреннее пространство блиндажа тут же залило ярким дневным светом, отчего я закрыл глаза и еще несколько секунд не мог их открыть. Я пошел дальше на ощупь, стоять на месте было нельзя, мои соседи могли затянуть меня назад. Они захлопнули дверь, как только я переступил порог блиндажа. Продолжая двигаться на ощупь, я принялся вылезать из окопа. Где-то совсем рядом снова разорвался снаряд, а меня лишь осыпало землей. Взрыв прогремел в нескольких метрах от меня, а на мне ни царапины. Довольно странно.

Я открыл глаза и увидел выжженную землю вокруг. От горизонта до горизонта простиралась чернота, догорающие деревья и огромные воронки от снарядов. Затем передо мной предстала довольно смешная картина. Прямо над блиндажом в какой-то нелепой форме не по размеру прыгал долговязый старик. Он и сам был нелепым, как и его форма. Старик бегал из стороны в сторону, скакал то на одной ноге, то на другой. Иногда он останавливался на месте и высоко подпрыгивал на двух ногах, пытаясь приземлиться как можно громче. Из-под его сапог летела земля. Оказывается, это были не взрывы, это был какой-то умалишенный старик, прыгавший снаружи. Увидев меня, старик испугался и вприпрыжку убежал в ближайший овраг. Это и было то, от чего мы так долго прятались в блиндаже? Я в очередной раз убедился в том, что у страха глаза велики…

Две марки.

310. Маяк. Лодочная станция

Рано или поздно, как ни крути, все приходит в упадок. Запустение и разруха не щадят никого и ничего не оставляют после себя, кроме опустошения. Это место уже довольно давно пропахло сыростью. Старая лодочная станция с множеством маленьких полусгнивших сараев, в которых когда-то хранились рыболовные снасти и разный лодочный инвентарь. Очевидно, когда-то здесь кипела жизнь, но сейчас нет абсолютно никого, кроме меня. Я сижу на дощатом настиле, коего здесь, наверное, несколько десятков километров, и смотрю вперед. А вижу я совсем недалеко, около пяти метров, дальше – кромешная тьма. Этот кислый и затхлый запах сводит с ума. Я слышу редкие тихие всплески воды прямо под плавучим трапом, на котором продолжаю сидеть я. Там, внизу, действительно вода, она почти неподвижная и практически черная, словно болотная. Саднит правая нога, будто несколько минут назад я ударил ее обо что-то твердое.

Едва слышный писк где-то слева вынуждает меня повернуть голову в его сторону. Манящий свет, очень яркий и все еще очень далекий. Я не могу, да и не хочу противиться ему. Поэтому я покорно встаю на ноги и шлепаю по настилу. Да-да, именно шлепаю босыми ногами по сырым доскам. Вся эта мрачная лодочная станция, если эти полуразвалившиеся, стоящие вплотную друг к другу хибары можно так называть, больше походит на лабиринт. Бесконечные повороты то налево, то направо. Порой я упирался в тупик и был вынужден шлепать назад. Местами проходы между строениями были настолько узкими, что приходилось аккуратно протискиваться боком, дабы не зацепиться за торчащие отовсюду покрытые ржавчиной сырые гвозди. В надежде не сбиться с пути, я пытался запоминать детали вокруг. Но, как показала практика, там это гиблое дело, там нет практически ничего статичного, там все стремительно меняется прямо на ходу. Свет никуда не пропадал, он продолжал светить, словно деревянные строения и вовсе не были для него препятствием. Видимость оставалась прежней, я находился в своеобразном пятне тусклого освещения диаметром около пяти метров, хотя источников света рядом с собой не наблюдал. Порой мне казалось, что я брожу по этому лабиринту уже целую вечность, я окончательно запутался, а огонек не стал ближе.

В скором времени пейзаж все-таки немного изменился, на удивление, я стал видеть дальше своего носа. Время от времени между сараями стали появляться промежутки, сквозь которые за мной наблюдали целые стаи птиц. Я их не видел, но слышал их гогочущий рев, напоминающий демонический смех. Это бакланы, боюсь даже представить себе, сколько их там, сотни, тысячи, целые стаи. Пернатые определенно чувствовали присутствие чужака, их рев стремительно и волнообразно усиливался. Я ускорил шаг и, прошлепав всего несколько метров, оцепенел. Целые острова с безжизненно торчащими деревьями, облепленными копошащимися птицами, больше напоминали не клочки земли, а живые организмы, поражающие своими размерами.

Вдруг рев резко стих, словно кто-то выключил звук. Наступила звенящая тишина, а я стоял на плавучем трапе и не мог пошевелиться. «Затишье перед бурей», – почему-то проскользнуло у меня в голове. И неспроста… Стоило мне сделать лишь один шаг, как все эти стаи птиц подняли гомон намного сильнее прежнего и разом взмыли в воздух. Я моментально оказался в кругу несчетного количества агрессивно настроенных пернатых, и круг этот стремительно сжимался. Медлить нельзя! Один из многочисленных ветхих сараев рядом со мной не внушал доверия, но положение мое было плачевным, поэтому выбирать не пришлось.

Оказавшись внутри, я с ужасом обнаружил, что стены и крыша больше похожи на битую временем сельскую изгородь, а половицы подо мной вовсе дышат на ладан и предательски трещат. Учитывая, что там, внизу, темная болотная бездна, я изо всех сил вцепился обеими руками в перегородки на стенах по бокам, благо площадь этого крохотного строения позволяла это сделать. Пространство вокруг завибрировало, поднялся невыносимый гул, больно бьющий по барабанным перепонкам. Полчища птиц атаковали мое скромное убежище, от бесконечных хлестких ударов крыльями и без того ветхий сарай стал трещать по швам. Отовсюду летели щепки и крупные капли воды, словно снаружи разыгралась настоящая буря. И она действительно разыгралась не на шутку, я понял это, когда ветер с грохотом вырвал дверь, если эту калитку можно было так назвать. Я видел яркие вспышки молний и слышал раскаты грома. Ветер сдувал постройки словно карточные домики, под натиском стихии в воздух вздымались деревянные трапы, по которым я ходил еще недавно.

Вскоре надо мной раздался очередной оглушительный треск, и крыша моего сарая упорхнула в неизвестном направлении. Потеряв часть конструкции, сарай стал быстро заваливаться набок, поэтому мне все же пришлось его покинуть. Выскочив наружу, вместо дощатого трапа я обнаружил практически хаотично плавающие доски. К моему удивлению, несмотря на хаос вокруг, поверхность воды оставалась довольно спокойной. Разумеется, я не смог удержать равновесие на развалинах и стал стремительно погружаться в темную мутную воду, которая к тому же оказалась еще и утробно теплой. Омерзительно! Я барахтался, хватаясь за плавающие рядом обломки, кричал, но не слышал себя, рев бури глушил все вокруг.

Совершенно случайно в поле моего зрения попал тот самый свет, на долю секунды мне показалось, что он стал ближе, совсем чуть-чуть, но все же ближе. Затем я услышал чьи-то быстрые шаги, не просто шаги, а бег. Стук твердых подошв о дощатый настил стремительно приближался, а я терял последние силы и уже буквально глотал эту мерзкую теплую воду. Я не видел никого рядом, поле моего зрения все еще было ограничено непроглядной тьмой. Обломки, которые ранее плавали вокруг, пошли ко дну, и я, окончательно выбившись из сил, просто лег на воду и стал погружаться вслед за обломками. Вдруг что-то больно ударило в плечо, я начал снова барахтаться и нащупал завязанный узлом конец толстого корабельного каната. Как только я его схватил, канат натянулся и рывками потащил меня на поверхность. Довольно быстро я снова оказался на более или менее уцелевшем деревянном настиле. Буря утихла. Лежа на боку, я видел огонек вдали и тяжелые, неумело зашнурованные ботинки.

Две марки.

319. Ностальгия. Будь как все

– Ты не сможешь.

Откуда этот голос? Я не вижу никого рядом с собой, но голос кажется мне знакомым, даже родным. Я много раз это слышал, когда планировал что-то. Да, у меня не всегда все получается, но ты не вправе так говорить. В моих руках и вокруг меня детали какого-то сложного механизма либо конструктора. Я пока не могу понять. Рядом лежит инструкция по сборке, но разобрать в ней что-то нет никакой возможности. Ведь здесь, во снах, никогда не бывает ничего стабильного, буквы мгновенно сменяют друг друга, стоит только отвлечься от текста, поэтому читать что-либо крайне трудно, писать вообще невозможно. К черту инструкцию, все равно толку от нее нет. В попытке приладить одну деталь к другой я еще больше запутался. Почему любые инженерные системы во снах нестабильны, а некоторые и вовсе нежизнеспособны? Я уже давно понял, что, например, пользоваться лифтом здесь крайне опасно, эта движущаяся кабинка обязательно подведет. Водопроводные системы всегда изношены и нещадно текут. Электрические сети и освещение тоже живут своей потусторонней жизнью. Починить что-либо нельзя! В общем-то, это довольно легко объяснить. Любые инженерные системы требуют стабильности, которая напрочь отсутствует здесь. Поэтому я и не могу ничего собрать из того, что валяется передо мной. Детали никак не стыкуются.

Не смогу, говоришь? Сколько раз я слышал эту фразу! За что бы я ни брался, ты обязательно тут как тут. Ты обязательно скажешь это. Но я уже привык, поэтому мне плевать на твои слова. Слышишь меня? Конечно слышишь, ты ведь здесь, рядом.

– Будь как все. Не выделяйся!

Как все, говоришь? Это как? Поподробней, пожалуйста. Как все – это прожить пустую жизнь без амбиций и, вместо того чтобы хоть как-то развиваться, изо дня в день топтаться на месте? Или, может, это страшиться любого риска, дрожать от одной только мысли потерпеть неудачу в чем-либо? Наверное, это бояться самовыражаться так, как тебе хочется, и постоянно с опаской думать: «А что обо мне скажут люди?» Это ты имеешь в виду? Нет уж, хочешь жить так – живи. Я отговаривать не буду. Но меня в это болото тянуть не позволю.

Я продолжаю усердно собирать конструктор. Когда я попытался поставить получившуюся конструкцию на пол, она мгновенно рассыпалась на составляющие, еще более мелкие, чем были раньше. Твою мать! Придется начать сначала. Я психую, но снова продолжаю делать то, что должен. Нет, тебе меня не потопить.