Хроники Радея. Тайна Братства Долголетов

– Добро пожаловать в «Метрополь», – сказал он, пожимая Юрию руку. Его ладонь была сухой и прохладной. – Это место… нейтральная территория. Здесь останавливались кое-кто из нашего братства в те времена, когда ветер истории дул в наши паруса. И не только наши. Стены здесь толстые, они умеют хранить секреты. Каждый кирпич пропитан воспоминаниями. Пойдемте.

Он повел Юрия не к лифту – современному и бездушному сооружению, – а по широкой мраморной лестнице на второй этаж, затем по длинному, застеленному глухим ковром коридору. Остановившись у неприметной двери с номером «217», он достал не пластиковую карточку, а настоящий тяжелый металлический ключ причудливой формы и с легким щелчком открыл массивный замок.

Номер оказался не гостиничным апартаментом, а скорее кабинетом алхимика или кабинетом богатого коллекционера времени. Высокие потолки с лепниной, стеллажи до самого верха, забитые книгами в кожаных переплетах, массивный письменный стол красного дерева. И на этом столе, под светом зеленого абажура настольной лампы, лежала аккуратная стопка пожелтевших папок с обтрепанными уголками. На их обложках красовались грозные, будоражащие кровь аббревиатуры: «НКВД», «КГБ СССР», а на одной, самой старой, была вытеснена тусклая царская печать.

– Садитесь, – предложил Матвей, указывая на глубокое кожаное кресло у стола. Падающий свет делал его лицо похожим на резную маску. – Это – копии. Точные реплики. Оригиналы, по понятным причинам, хранятся в более надежных местах. Вне досягаемости времени и людского любопытства. Но информация здесь – подлинная. Это наша с вами история, увиденная глазами тех, кто пытался ее контролировать.

Юрий с почти религиозным трепетом прикоснулся к папке с царской печатью. Кожа была шершавой, живой. Внутри лежали докладные записки, написанные убористым, каллиграфическим почерком. «Секретно. Его Превосходительству Господину Министру Внутренних Дел. По поводу лица, именующего себя купцом Сидоровым, коего местные жители в Архангельской губернии почитают за святого старца и утверждают, будто видели его в тех же летах еще при царе Алексее Михайловиче… Расследование продолжается. Агент «Сокол».

Он листал страницу за страницей, погружаясь в пучину. Досье НКВД 30-х годов: «О „касте бессмертных“ и их возможной связи с троцкистскими элементами за границей». Агенты с пылом неофитов фиксировали рассказы о людях, не стареющих десятилетиями, но выводы были параноидальными, порожденными страхом новой власти перед всем необъяснимым: «Вредительский миф, направленный на отвлечение трудящихся от задач строительства социализма. Подлежит разоблачению».

Самые объемные и холодные папки были из архивов КГБ. Здесь уже не было места мистике – работали расчетливые, как машины, ученые в штатском. Отчеты о наблюдении за «субъектами с аномально замедленным онтогенезом». Попытки вербовки, провалившиеся с комичной, с точки зрения Долголетов, регулярностью: агенты старели, болели, умирали или просто выходили на пенсию, пока их «цели» оставались неизменными, как скалы. Протоколы допросов, где пойманные Долголеты с невозмутимым спокойствием, граничащим с издевкой, рассказывали следователям небылицы, с легкостью выдавая себя за сумасшедших или юродивых. И главный, обескураживающий вывод, сделанный к 1980-м годам: «Феномен представляет определенный научный интерес, но не имеет практического применения для государственной безопасности ввиду его неконтролируемости и непознаваемости. Рекомендуется прекратить активные поиски в целях экономии ресурсов».

– Они так и не смогли нас классифицировать, – тихо сказал Матвей Степанович, наблюдая, как бледнеет лицо Юрия. – Для тоталитарного сознания мы были аномалией, ошибкой в системе. Врагами, шпионами, ресурсом… но только не тем, кем являемся на самом деле. Они не могли осознать, что мы – просто свидетели. Архивариусы, которых не интересует власть, ибо мы видели, как любая власть превращается в прах.

– Но… это же безумие! За вами следили столетиями! Охота… – голос Юрия сорвался.

– Не за нами, юноша, – поправил его старец, и в его глазах мелькнула старая печаль. – Охотились за мифом. А мифами легко управлять, их можно создавать и уничтожать. Мы же научились становиться тенями. Менять кожу, как змеи. Исчезать, оставляя после себя лишь легенды. Этот отель, например, долгое время был «слепой зоной», карманной реальностью. Благодаря его первому владельцу, одному из нашего братства. Он заложил в его стены… определенные защитные свойства.

– Магия? – выдохнул Юрий.

– Нет. Просто знание акустики и свойств материалов. И умение договариваться с духом места. Здесь нас не слышат. Здесь можно говорить открыто.

Юрий провел за чтением несколько часов, забыв о времени. Когда за окном совсем стемнело и огни города зажглись, словно россыпь чужих звезд, Матвей встал.

– Мне пора. Но вам нет необходимости прерывать это погружение. Этот номер зарезервирован. Останьтесь. Прочувствуйте эту атмосферу. Все папки в вашем распоряжении. Ванная комната рядом, ужин принесут. – Он подошел к двери и обернулся на пороге. Его фигура казалась особенно хрупкой и одновременно незыблемой. – Но помните, Юрий. Читайте внимательно. Обращайте внимание не только на то, что написано, но и на то, что вычеркнуто, на поля, на помарки. Цензура – это лучший указатель на истину. Она, как раскаленный шрам, отмечает самое важное. И… будьте готовы к голосам.

– К каким голосам? – насторожился Юрий.

– К голосам, которые остались в стенах. К голосам тех, кто писал эти отчеты. В их усердии, в их страхе, в их глупости – тоже часть правды о нас. Ночь в таком месте – это всегда диалог с призраками. Спокойной ночи.

Он вышел, и тишина номера стала иной – густой, насыщенной, говорящей. Юрий остался наедине с историей, которая оказалась не абстрактной сказкой, а запечатанной в папках плотью и кровью.

Ночь пролетела как один миг, растянутый и спрессованный одновременно. Он читал о своих подобиях – людях, которых ловили, как диковинных зверей, пытались изучать, разбирать на части душу, а потом, разочаровавшись в их «полезности», отпускали с клеймом «шизофреников» или «шарлатанов». Он видел старые, зернистые фотографии, на которых, если приглядеться, угадывались знакомые по описанию Матвея черты: те самые глаза «без возраста», смотрящие с выцветшего картона с вызовом и бесконечной усталостью.

Один документ особенно запал ему в душу. Это была докладная записка молодого, амбициозного капитана КГБ своему начальству, датированная 1975 годом. Он с жаром доказывал необходимость «изъятия субъекта Кассиана для проведения углубленных биометрических исследований», на что начальник наложил резолюцию: «Нецелесообразно. Опыт показывает их невосприимчивость к стандартным методам. А нестандартные могут привести к непредсказуемым последствиям для оперативного состава». И ниже, другим почерком, было приписано: «Они как течь в корабле. Ее можно замечать, но пытаться заделать – значит рисковать потопить судно».

Под утро, когда первый бледный луч солнца упал на стопку папок, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе, как души прочитанных историй, Юрий откинулся в кресле. Он чувствовал себя опустошенным и переполненным одновременно. Он не просто был посвящен в тайну. Он прикоснулся к великому и ужасному знанию, которое сильные мира сего тщетно пытались разгадать, приручить или уничтожить. Он понял, что Долголеты – это не просто люди. Они – живые вехи, воплощенная память человечества. И его собственная, еще короткая жизнь, вдруг обрела новый, невероятный масштаб. Его роль в этой реальности только начиналась, и он с ужасом и восторгом понимал, что пути назад нет.

Список документов из архивов Братства Долголетов

Номер 217, отель «Метрополь». Содержание досье.

1. Папка «Департамент полиции Российской Империи. 1882—1910 гг.» (Кожаный переплет, печать с двуглавым орлом)

Докладная записка №47/Г от 15 марта 1882 г.: «О крестьянине деревни Озерки Костромской губернии Федоре Игнатьевиче Белове, почитаемом местными жителями за „святого старца“. По свидетельствам, внешность его не меняется с Крымской войны. Агентом „Сокол“ установлено наблюдение».

Рапорт агента «Сокол» от 10 июня 1885 г.: «Цель скрылась. Появился в Одессе под именем купца второй гильдии Сидорова. Владеет множеством языков. Подозреваю в связях с турецкой разведкой».

Секретное предписание от 1905 г.: «В связи с революционной смутой и недостатком ресурсов, наблюдение за „феноменом Белова-Сидорова“ прекратить. Материалы сдать в архив. Считать дело малозначительным».

2. Папка «ОГПУ-НКВД. 1927—1938 гг.» (Серый картон, штемпель «Совершенно секретно»)

Сводка ОГПУ от 1927 г.: «О возможном существовании контрреволюционной организации „Бессмертных“, ведущей антисоветскую пропаганду под видом религиозных пророчеств».

Протокол допроса 1934 г. (г. Ленинград): «Гражданина К. (подозреваемый в принадлежности к „Бессмертным“). На вопросы о его возрасте и происхождении отвечал невпопад, рассказывал байки о Петре I. Заключение врача: „Параноидальная шизофрения“. Отправлен в спецсанаторий».

Директива НКВД 1937 г.: «Всякие разговоры о „касте бессмертных“ считать провокационными, направленными на отвлечение трудящихся от задач построения социализма. Разоблачать и пресекать».

3. Папка «Спецотдел НКВД/МГБ. «Проект «Хронос». 1943—1949 гг.» (Черная папка с красной чертой)

Заключение комиссии врачей от 1944 г.: «По результатам обследования задержанного при попытке перехода границы лица (кличка „Старик“). Биологический возраст соответствует 30—35 годам, при том, что по документам (явно фальшивым) ему 70 лет. Феномен не объясним с позиций современной науки. Рекомендуем углубленное изучение в спецлаборатории».

Отчет о попытке вербовки «Старика», 1946 г.: «Предлагали сотрудничество в обмен на паспорт и безопасность. Отказался, заявив: «Ваши империи рухнут, а я еще буду смотреть на их развалины». Проявлял аномальную осведомленность в вопросах, не относящихся к его биографии. Выведен из проекта как «неперспективный». Судьба: этапирован в лагерь как «шпион-долгожитель».

Приказ о закрытии «Проекта „Хронос“», 1949 г.: «В связи с отсутствием практических результатов и нецелесообразностью дальнейших затрат, проект закрыть. Материалы засекретить».

4. Папка «КГБ СССР. 8-е Управление (Шифровальное). 1960—1985 гг.» (Синий картон, гриф «Особой важности»)

Аналитическая записка №8-А/1962: «О группе лиц с аномально замедленным старением (условное название «Объекты «С»). Гипотезы: результат генетической мутации, побочный эффект контакта с неизвестными факторами, владение секретами восточных практик. Потенциальная опасность: возможность использования их знаний враждебными спецслужбами».

Фотоальбом с наблюдениями: Подборка скрытых фотографий. Один и тот же мужчина (условный «С-1») запечатлен в 1965, 1975 и 1980 годах в разных городах СССР. Внешние изменения минимальны. На последнем фото он стоит рядом с Матвеем Степановичем на книжном развале в Taллине.

Стенограмма прослушки, 1978 г. (гостиница «Украина»): Разговор двух мужчин (голоса соответствуют «С-1» и «С-2»). Фрагмент: «– Опять за мной «жучки» водят. Надоело, Матвей. – Терпение, Кассиан. Они как мотыльки – живут недолго. Переждем. Интересно, какой будет следующий строй?»

Заключение экспертной группы КГБ, 1985 г.: «Феномен «Объектов «С» представляет академический интерес, но не имеет практического применения для госбезопасности. Их знания носят отвлеченный, исторический характер, технологии ими не владеют. Активное наблюдение ресурсоемко и бесперспективно. Рекомендация: перевести в категорию «пассивного архивного наблюдения».

5. Папка «Современность. ФСБ РФ. 1995—2010 гг.» (Новая папка, современный гриф)

Справка-отчет, 2005 г.: «В ходе проверки архивов КГБ обнаружены материалы по «Объектам «С». За последние 20 лет следов их активности на территории РФ не выявлено. Возможно, покинули страну или сменили легализацию. Риски для безопасности: минимальные. Дело рекомендовано к сдаче в архив».

Примечание от Матвея Степановича (на полях, карандаш): «Сергей Петрович (наш человек в архивах) вовремя подсуетился. Спасибо ему. Теперь мы – просто призраки, которые никому не интересны. Самое комфортное состояние».

Эффект от изучения:

Юрий понимает, что Братство не просто пряталось – оно активно манипулировало системами спецслужб, подкидывая им дезинформацию, создавая легенды и используя бюрократический аппарат против него самого. Самый главный документ – это резолюция 1985 года, которая сделала Долголетов «неинтересными» и позволила им выйти из-под пристального надзора. Эти папки – не просто история слежки, а история мастерской конспирации и выживания.

6. Папка «Особый отдел. Дело «Красный Коминтерн / Чёрный Коминтерн». 1918—1935 гг. (Коричневый картон, пропитанный табачным дымом, гриф «Хранить вечно»)

Эта папка была самой тяжелой, не только физически, но и энергетически. От нее веяло холодом подвалов на Лубянке и пылью спецхранов. Юрий открыл ее с ощущением, что прикасается к самому сердцу тайны.

Докладная записка Ф. Э. Дзержинскому, 1919 г.: «Товарищ Председатель! В среде анархистов и левых эсеров циркулируют слухи о т.н. „Чёрном Коминтерне“ – тайном обществе, существующем в тени нашего, Красного. Говорят, что его агенты, обладающие феноменальной памятью и нестареющей внешностью, активно действовали в предреволюционные годы, подталкивая различные фракции к расколу и хаосу. Их цель, по некоторым данным, не победа мировой революции, а тотальное разрушение старого мира как акт некоего „очищения“. Считаю, что за этим могут стоять те самые „долгожители“, упоминания о которых есть в архивах Департамента полиции».

Стенограмма допроса анархиста-провокатора «Марата» (настоящее имя установить не удалось), 1921 г.:

Вопрос: «Кто ваши кураторы из „Чёрного Коминтерна“?»

Ответ: «Они не дают имён. Они… вне имён. Один, с бородкой клинышком и глазами, как у старого кота, говорил, что Ленин и Троцкий – лишь марионетки. Что настоящая революция – это революция времени, а не классов. Что они готовят почву для прихода иных, тех, кто сможет жить вечно, пока мы, смертные, будем гнить в земле, которую для них расчистим».

Примечание следователя: «Допрошенный явно невменяем. Однако описание „бородки клинышком“ совпадает с описанием агента „Сидоров“ из царских архивов».

Секретная справка по «делу фёдоровистов», 1925 г.: «В среде научной интеллигенции, связанной с Институтом крови Богданова, популярно учение Николая Фёдорова о „воскрешении отцов“ и победе над смертью. Анализ показывает, что некоторые положения учения поразительным образом пересекаются с легендами о „бессмертных“. Есть версия, что сам Богданов был не просто учёным, а проводником идей некоего „тайного ордена“, ставящего опыты над людьми. Его смерть при загадочном переливании крови могла быть не несчастным случаем, а ликвидацией за чрезмерное любопытство».

Акт об экспериментах в Киево-Печерской лавре, 1927 г. (совершенно секретно): «При вскрытии рак с мощами преподобного Ильи Муромца комиссия, в составе которой был представитель ОГПУ, обнаружила аномальную сохранность тканей, необъяснимую с научной точки зрения. Было выдвинуто предположение о наличии некоего „консервирующего“ фактора. По личному распоряжению т. Багицкого, часть мощей была тайно изъята и направлена в Институт мозга Бехтерева для проведения анализов на предмет выявления „агента долголетия“. Результаты засекречены. Контакты между лаврой и „объектом Кассиан“ (см. дело КГБ) прослеживаются до начала 1920-х гг.»

Отчёт лаборатории №X Института мозга, 1930 г. (расшифровка): «Попытки экстрагировать „субстанцию жизни“ из образцов, полученных из Киево-Печерской лавры, успехом не увенчались. Однако при воздействии на ткани высокочастотными токами были зафиксированы слабые энцефалографические импульсы, схожие с импульсами спящего мозга. Выдвинута гипотеза о „сверхмедленном“ метаболизме, граничащем с анабиозом, который может поддерживаться столетиями. Это открытие потенциально может лечь в основу работ по созданию „солдата-реваншиста“, способного переносить длительные периоды криогенного сна».

Шифрограмма из Берлина, 1933 г. (перехвачена): «…интерес Аненербе к русским культам бессмертия оправдан. Их „Общество Туле“ ищет контактов с остатками „Чёрного Коминтерна“. Предлагают обмен: технологии за доступ к „источнику“. Наш агент „Вертер“ считает, что за всем стоит один и тот же круг лиц, играющий в долгую игру, сторонами в которой являются и мы, и нацисты».

Резолюция на одном из документов, оставленная, судя по почерку, Матвеем Степановичем (карандаш, на полях):

«Глупцы. Они искали эликсир в пробирках, тогда как ключ всегда был в духе. Фёдоров был близок, но слишком увлёкся техникой. Богданов стал жертвой собственной гордыни. А эти… эти хотели воскрешать мёртвых, не понимая, что сначала нужно победить смерть в живых. Лавра… да, там есть тишина, которая говорит. Но не им».

Эффект от изучения:

Юрий с ужасом и восхищением понимает, что Братство Долголетов не просто наблюдало за историей XX века – оно активно и крайне рискованно участвовало в её самых тёмных и запутанных событиях. Они манипулировали революционерами, вели двойную игру с нацистами, а советские спецслужбы, в свою очередь, охотились за их секретом, проводя кошмарные эксперименты на стыке науки и мистики. Это была не просто конспирация, а многовековая, транснациональная игра с огромными ставками, где Долголеты были одновременно игроками и призом.

Папка «Департамент полиции Российской Империи. 1882—1910 гг.»

(Переплет из потертой темно-коричневой кожи, с вытисненным золотом гербом. Углы металлические, потертые до блеска. Застежка медная, со слабым, но отчетливым запахом ладана)

Документ №1 в деле:

Докладная записка №47/Г

Кому: Его Превосходительству Господину Начальнику Костромского Губернского Жандармского Управления.

От кого: Исправника Солигаличского Уезда, Коллежского Асессора Аркадия фон Липгарта.

Дата: 15 марта 1882 года.

Населенный пункт: Деревня Озерки, Солигаличский уезд, Костромская губерния.

Гриф: Секретно.

Текст документа:

Ваше Превосходительство,

Имею честь донести до сведения Вашего Превосходительства о чрезвычайном происшествии, кое, по мнению моему, выходит за рамки обыденных крестьянских суеверий и может иметь под собой основания, требующие внимания со стороны высшей полицейской администрации.

Речь идет о крестьянине деревни Озерки, Федоре Игнатьевиче Белове, коему по исповедным росписям местной церкви Святителя Николая значится от роду сто двенадцать (112) лет.

Сей старец, проживающий в крайней избе на отшибе, близ Черного озера, пользуется среди окрестного населения особым, я бы сказал, мистическим почитанием. Его именуют не иначе как «святым отцом Феодоритом» или «божьим человеком», хотя официально он к лику святых не причислен и от церковного начальства особых откровений не имеет.

Однако, при личном моем расследовании, опросе старосты и наиболее трезвомыслящих селян, выяснились обстоятельства, смущающие душу и разум.

1. Внешность. При осмотре, на который старец согласился с кротостью, поражающей в столь преклонном возрасте, я не узрел в нем дряхлости, присущей столетним старцам. Волосы его, хоть и седые как лунь, густы и крепки. Глаза, цвета старого озёрного льда, смотрят ясно и пронзительно, без малейшего помутнения. Зубы, по словам местного фельдшера, целы, что само по себе есть чудо для здешних мест. Но главное – кожа. На лице и руках нет ни морщин, ни старческих пятен, кожа гладкая, словно у человека, не перешагнувшего пятый десяток. От него исходит слабый, но стойкий запах сушеных трав и… старой, многовековой древесины, что весьма примечательно.

2. Свидетельства. Наиболее тревожным представляется единодушное показание нескольких уважаемых хозяев, кои утверждают под присягой, что внешность Федора Белова не изменилась нисколько со времен Крымской кампании, то есть за последние тридцать лет. Более того, дед нынешнего старосты, ныне покойный, якобы знал Белова еще мальчишкой и говорил, что тот «все таким же в лице остался». Если это не массовый гипноз и не суеверный сговор, то мы имеем дело с феноменом, необъяснимым с точки зрения медицины и богословия.

3. Деяния. Старец не творит явных чудес, но к нему идут за советом, и, по словам крестьян, советы его оказываются пророческими. Он предсказал неурожай 1867 года, падеж скота в 1872-м и скорую кончину местного помещика Колычева, что и случилось в прошлом месяце. Говорят, он умеет заговаривать кровь и находить пропажи, глядя в воду Черного озера. Один из мужиков, Ефим Глухов, поклялся на образе, что видел, как Белов шепотом разговаривал с волком, и зверь, повинуясь, ушел в лес, не тронув овцу.

Ваше Превосходительство, учитывая нынешние смутные времена, последовавшие за злодейским убийством Государя-Освободителя, распространение вредных учений и общий упадок нравов, присутствие в глубинке столь харизматичной личности представляется мне потенциально опасным. Неизвестно, во что может вырваться это слепое почитание. Не является ли этот Белов скрытым раскольником или, того хуже, тайным агентом неких сил, использующим гипноз и суеверия для смущения умов?

Мною принято решение:

Наблюдение за Федором Игнатьевичем Беловым поручено проверенному агенту, действующему под кличкой «Сокол». Он под видом странника-богомольца поселится в Озерках и будет фиксировать все контакты и действия старца.

Запрошены метрические книги за предыдущие годы для проверки подлинности возраста.

Установлена негласная слежка за всеми, кто часто навещает его келью.

О всех дальнейших развитиях в сем деле буду незамедлительно докладывать.

С глубочайшим почтением и преданностью,

Исправник Солигаличского Уезда, Коллежский Асессор

/подпись/ Аркадий фон Липгарт.

На полях документа, тонким каллиграфическим почерком, рукой Матвея Степановича оставлена пометка карандашом:

«Бедный Феодорит. Так и не полюбил волков, всегда предпочитал тишину озера. Агент „Сокол“ оказался человеком чувствительным, через полгода сам поверил в его святость и ушел в монастырь. Ирония судьбы».

Рапорт №14/С

Агента «Сокол»

Начальнику Солигаличского Уездного Жандармского Правления

Коллежскому Асессору Аркадию Петровичу фон Липгарту

Дата: 10 июня 1885 года.

Место составления: г. Одесса, трактир «У якоря», портовый район.

Гриф: Весьма секретно. Лично в руки.

Ваше Высокоблагородие,

С глубоким прискорбием и сознанием собственной вины за неблагоприятный исход поручения, осмеливаюсь донести до Вашего сведения чрезвычайное происшествие.

Цель, известная как крестьянин Федор Игнатьевич Белов, под нашим наблюдением исчезла.

События развивались следующим образом. В ночь на третье июня сего года, под видом странника, я, как обычно, дежурил в роще близ Черного озера, дабы видеть вход в избу Белова. Погода стояла ненастная, дул сильный ветер, поднимая на озере волну. Около часа ночи я заметил, что из трубы избы перестал идти дым, хотя обычно по ночам там теплился огонек. Решив, что старец уснул, я продолжил наблюдение.

К утру тревога моя возросла. Белов не вышел за водой, не появился на крыльце, что было его неизменной привычкой. Решившись на крайние меры, я под предлогом просьбы о медицинской помощи постучал в дверь. Ответа не последовало. Дверь оказалась незапертой.

Внутри избы царил идеальный порядок, но полное отсутствие признаков спешного или насильственного исхода. Печь была остывшей, на столе стоял глиняный кувшин с водой, лежала краюха хлеба. Однако при осмотре я обнаружил следующее:

Отсутствовала деревянная кружка с резным орнаментом, из которой Белов всегда пил.

С полки исчез небольшой, но тяжелый сундук, в котором, по моим предположениям, хранились его немногочисленные пожитки.

Самое странное: на столе, на самом видном месте, лежала аккуратно сложенная моя же, утерянная мной неделю назад, записная книжка с первыми, наивными наблюдениями за ним. Рядом с ней лежал высушенный цветок пижмы, что в здешних краях означает одновременно и пожелание здоровья, и насмешку.

Стало ясно, что цель не только знала о слежке, но и демонстративно, с холодным спокойствием, уведомила меня о своем отбытии.

Мои дальнейшие розыски в округе ни к чему не привели. Никто из окрестных жителей не видел, чтобы старец покидал деревню. Он будто испарился.

Однако, движимый чувством долга и желанием искупить промах, я, используя старые связи, навел справки на одесском трампе, куда стекается всякая информация, касающаяся нелегальных переходов и подложных документов. И – о чудо! – удача мне улыбнулась.