Болото-Людоед. Практопический детектив

«Но всё же работать приходится» – сказал дядюшка Франц, вздохнув. Он объяснил, что доход непосредственно осуществляющих борьбу с преступностью полицейских на Ислареале зависит от изменений ее уровня. В начале каждого года пересматривается размер оплаты труда полицейских детективов в зависимости от итогов прошлого года: если преступлений, подлежащих расследованию определенным полицейским отделом, было в прошлом году совершено меньше, чем в позапрошлом, в текущем году данный отдел получает более высокую заработную плату, и наоборот, если в прошлом году таковых преступлений было совершено больше, чем в позапрошлом, в текущем данный отдел получает заработную плату более низкую. «Не знаю, справедливо это или нет, – сказал дядюшка Франц. – но при таком подходе в обезвреживании преступников заинтересован каждый детектив: если преступника вовремя не поймать, он может совершить еще что-нибудь, потом еще что-нибудь, и в конце года будет отмечено возрастание уровня преступности, тогда наша заработная плата может существенно уменьшиться. Приходиться работать, несмотря на то, что у нас все-таки не Чикаго». Преступления на Ислареале совершают, как он рассказал, в основном самые невоздержанные и маловоспитанные граждане, под влиянием преимущественно стихийных порывов, высвобождающих естественным образом присущие человеческой натуре пороки: эгоизм, жадность, глупость, нетерпение. Чаще всего из преступлений, по которым, согласно местному законодательству, должна работать полиция, на Ислареале встречаются хулиганство, виновными в котором обычно оказываются представители молодежи, приехавшие в чужой округ или в город, обман при купле-продаже, незаконная порубка растительности, браконьерство при рыбной ловле на море или охоте на болотных уток, причинение травм в драках под пьяную руку или сгоряча. Иногда полиции попадаются и дела о мелких кражах, крупные же кражи – большая редкость. Тяжкие преступления: убийства, особенно совершенные не в ходе стихийно возникшего конфликта, а расчетливые (обычно таковые связаны с какими-то имущественными или карьерными делами), грабежи, мошенничество, встречаются редко. В практике дядюшки Франца был розыск серийного насильника: как дядюшка Франц пояснил, отклонения в данной области не так связаны с общей экономической и социальной обстановкой в стране, как большинство других человеческих пороков, поэтому и в очень благополучной среде такое явление может встречаться, хотя, конечно, там, где люди чувствуют социальную ответственность и внимательны друг к другу, ему в разы труднее прижиться, чем в местности, где население эгоистично и равнодушно. Преступления в специфической сфере: должностные, коммерческие, злостные нарушения закона, не связанные с грубым посягательством на чьи-либо интересы (например, невыплата алиментов на содержание детей после расторжения брака), расследуются на Ислареале не полицией, а другими действующими в соответствующей сфере надзорными органами.

Дядюшка Франц живет в двухэтажном доме – в общем, типичном и для представителей среднего класса Европы. Дом обставлен внутри достаточно просто, но уютно, мне почему-то особо запомнилась большая картина на стене гостиной с изображением лазурно-голубого морского пространства и волн с редкими хлопьями белой пены, а на горизонте – маленького силуэта шхуны с белыми парусами. Время, когда мы прибыли, уже было позднее, есть мне особенно не хотелось после долгого перелета с воздушной качкой, поэтому от полноценного ужина я отказался, мы с дядюшкой Францем и его супругой по-имени Беа, то есть, Беатрикс, посидели в гостиной, выпив по стакану кокосового молока с бутербродами из соргового хлеба и козьего сыра: такой своеобразный тропический колорит, приданный немецким кулинарным традициям. В доме находилась в тот момент еще дочь дядюшки Франца – студентка местного правового колледжа, но она только помогла своим родителям приготовить молоко и бутерброды, после чего поднялась на второй этаж, наверное, отправилась спать. Еще у Франца есть сын – школьник, но во время моего пребывания на Ислареале он проводил каникулы на Гавайях, куда отправился с группой товарищей по школе под надзором своих учителей.

К вопросам брака, семьи и деторождения касательно своих граждан государство на Ислареале подходит, пожалуй, даже с большей серьезностью, чем Германия в императорское время. Вступать в брак, хранить целомудрие и рожать в браке детей там не просто похвальное дело, а юридическая обязанность каждого взрослого и здорового гражданина. Объясняется это просто: все хотят пользоваться плодами человеческого труда, есть продукты, выращенные людьми на фермах и обработанные людьми на фабриках, ездить на транспорте, привезенном из-за океана людьми, жить в домах, построенных и ремонтируемых людьми, соответственно, все должны и прилагать усилия к тому, чтобы количество рабочих рук, производящих эти блага, поддерживалось на должном уровне. С годами работоспособность человека падает, и кто-то должен заменять его в трудовой деятельности. Поэтому общество, желающее пребывать в благополучии и обеспеченности, должно производить (это слово в разговоре со мной употребил сам дядюшка Франц) новых людей. Если в стране для обеспечения потребностей населения не хватает трудоспособных граждан, она, чтобы избежать повального упадка и обнищания, будет вынуждена нанимать иностранных работников, которые, почувствовав, что от их труда напрямую зависит благосостояние ее экономики, станут все категоричнее навязывать ей и ее народу свои собственные правила и представления, и коренной нации придется, хоть и с горечью, но удовлетворять их требования и на собственной земле подстраиваться под них. Франц отметил, что именно это давно уже происходит в странах Европы, где брак и деторождение являются полностью добровольным делом, вследствие чего до половины коренных жителей не оставляет после себя потомства, и потому даже на важнейших для экономики предприятиях просто не хватает молодых трудовых кадров из собственного населения. И также он упомянул Римскую империю, которая вследствие низкой рождаемости среди римлян была заполонена нашими предками – германцами, которых римляне приглашали работать и нести военную службу, и в результате германцы, от которых стала полностью зависеть ее экономика, достаточно плавно сами взяли в ней власть в свои руки, низложили последнего ее императора и поделили ее территорию на несколько королевств, в которых сами воцарились.

На Ислареале каждые имеющие соответствующее здоровье неженатый мужчина-гражданин, достигший 30-летнего возраста, и незамужняя женщина-гражданка, достигшая 25-летнего возраста, платят все налоги в двойном размере – пока все-таки не вступят в брак. Увеличение налогообложения относительно безбрачных граждан направлено на компенсацию потерь в экономике страны от нехватки рабочих рук. Если супруги, также будучи здоровыми в соответствующем отношении, не заводят детей в течение пяти лет после заключения своего брака, они опять-таки платят все налоги в двойном размере, пока у них все-таки не родится ребенок. Если с момента заключения ими брака прошло десять лет, а они так и не завели детей, размер уплачиваемых ими налогов увеличивается уже в три раза от изначального, что уже очень ощутимо скажется на их материальном благополучии. Также налоги возрастают в два раза, если в течение пяти лет после рождения первого ребенка у пары не родится второй, и в три раза – если второй ребенок не родится в течение десяти лет после первого. Это направлено на стимуляцию полноценного замещения стареющего и умирающего поколения молодым: чтобы два человека соответственно и оставляли после себя двух, а не меньше. Кроме того, граждане, не вступившие в брак до достижения 35-летнего возраста, и граждане, не родившие детей в течение десяти лет супружеской жизни, лишаются политических прав: не могут участвовать в голосованиях и занимать руководящие государственные должности, чтобы идеи добровольности брака и деторождения не распространялись среди высших эшелонов власти, и таким образом, не могла быть изменена в соответствующую сторону государственная политика. Если у супружеской пары рождается третий ребенок, размер уплачиваемых данными супругами налогов уменьшается на одну треть, если рождается четвертый – наполовину от изначального, а при рождении пятого ребенка супруги платят лишь треть изначального размера налогов. Родители шести и больше детей полностью освобождаются от уплаты всех налогов, за исключением предпринимателей, имеющих высокий капитал. Таким образом, граждане Ислареаля очень заинтересованы в создании семьи и рождении детей.

Брачные вопросы находятся, как в средние века, целиком в ведении приходских священников, института гражданского брака вообще не существует. На Ислареале церковь не отделена от государства, о чем будет еще сказано ниже. Пасторы венчают супругов и регистрируют их брак, подыскивают невест и женихов тем из своих прихожан, кто не смог найти спутницу либо спутника жизни самостоятельно, в то время как уже на подходе время налоговых санкций за долгое безбрачие. По представлению священника налоговые санкции на засидевшихся в холостяках и девушках граждан подлежат отсрочке, если он укажет, что в их и соседних приходах нет свободных людей примерно того же возраста, которые могли бы составить им пару. Расторжение брака производится гражданским судом, но обязательно с согласия священника прихода, к которому приписаны супруги. Поэтому в католических приходах разводы почти невозможны: только на основании доказанной супружеской измены, за которую на Ислареале можно попасть в тюрьму, или в случае перехода супругов в лютеранство. Но и получив санкцию лютеранского священника, гражданский суд расторгает брак только на очень веских основаниях: та же супружеская измена или злостное неисполнение кем-либо из супругов своих семейных обязанностей, что тоже должно быть официально доказано, например, показаниями соседей, составленными соответствующими должностными лицами актами об оставлении без надлежащего присмотра детей и т. п. Также после развода на людей, еще не родивших хотя бы двух детей, через пять лет налагаются те же налоговые санкции, как на безбрачных, пока они снова не вступят с кем-либо в брак.

Супружеская измена на Ислареале карается в уголовном порядке вплоть до тюремного заключения на срок до пяти лет: в зависимости от обстоятельств, чем более цинично и открыто она совершена, тем строже наказание, особенно если была совершена неоднократно. Половая связь холостого / незамужней, разведенного / разведенной или вдовца / вдовы в первый раз наказывается церковно-приходскими санкциями вроде наложения ептимьи или ограничения участия в жизни своего прихода, обязанности выполнить какие-либо работы по приходу или уплатить штрафной взнос в его бюджет. На второй раз внебрачная связь, не являющаяся супружеской изменой, влечет за собой длительное ограничение в гражданских правах, в основном касающееся возможности занимать ответственные должности в государственных и муниципальных учреждениях и участвовать в голосованиях, а на третий – наказывается так же в уголовном порядке, как и супружеская неверность.

Когда я спросил дядюшку Франца, не тягостно ли гражданам Ислареаля жить при таких средневековых нормах половых и брачных отношений, он ответил, что на Ислареале большой редкостью являются преступления на почве ревности, практически нет детей, рожденных от случайной связи и потому превратившихся в обузу для своих родителей, нет венерических заболеваний, а инфраструктура страны всегда обеспечена молодыми трудовыми кадрами, и ее предприятиям нет необходимости приглашать иностранных работников, кроме высококвалифицированных специалистов в области инженерии и медицины, которых не настолько много, чтобы они могли вносить какие-то свои коррективы в привычную повседневную жизнь местных немцев и микронезийцев. Франц добавил затем, что, конечно, нарушения целомудрия на Ислареале случаются достаточно регулярно, поскольку сама человеческая природа падка на всякую страсть, однако совершаются скрытно, в условиях жесткого законодательного давления, и потому не могут стать настолько повальными, чтобы привести все общество к нравственному упадку и моральной деградации.

К утру я отлично выспался в отведенной мне комнате с изящной мебелью местного производства, хотя и изготовленной из индонезийского, как впоследствии выяснилось, дерева. Утром Франц отправился в штаб-квартиру полиции по своим служебным делам, а меня, когда я поднялся, пригласили пить кофе уже не в гостиную, а в столовую, его жена и дочь. Спускаясь по главной лестнице, я заметил в передней юную девушку в фартуке, которая занималась уборкой. Позже я познакомился с ней, ее звали Лени, она оказалась очень разговорчивой, работала у Зибахов приходящей горничной, чтобы накопить на приданое, поскольку, происходя из бюргерской семьи, намеревалась выйти замуж за сына местного фабриканта. После завтрака Беа, жена дядюшки Франца, сказала мне, что тот велел им с дочерью провести для меня экскурсию по городу, и обе родственницы пригласили меня на прогулку. Я, конечно же, не отказал: мне надо было иметь наглядное представление о стране, работу полиции которой я собирался описывать как журналист. Дамы спросили меня, желаю ли я прокатиться на местном городском автобусе или же предпочитаю пройтись пешком, благо город не слишком велик по площади. Я сказал, что, если их не затруднит, стоило бы посмотреть на него во время пешей прогулки, так как это позволяло лучше присмотреться к деталям местного быта.

Погода стояла идеальная для курортного отдыха: было очень тепло, но не жарко, поскольку влажные бризы с океана нивелируют чрезмерное нагревание поверхности острова от висящего днем над самой головой тропического солнца. Совершенно прямое солнечное излучение, конечно, не полезно для непривычного человека, каким был я, европеец, но от возможного солнечного удара меня хорошо защищала служившая мне верой и правдой в моих поездках в жаркие страны кепка из американского хлопка, а от слепящих лучей – произведенные во Франкфурте-на-Майне темные очки. Впрочем, по высокому светло-голубому небу постоянно проплывали крупные белые тучи, время от времени закрывавшие яркое, хотя и не слишком знойное, солнце, и тогда оглядывать строения и улицы Годеффрой-Штадта становилось особенно комфортно.

Сам город тоже выглядел очень мило. Улицы, несмотря на его небольшие размеры, были достаточно широки, хотя и транспорта по ним проезжало немного: городские рейсовые автобусы Hyundai и Kia Cosmos, выпускаемые в Корее, и автомобили разного назначения, в частности, открытые и крытые фургоны с различными грузами, такси, автомобиль «скорой помощи». Частновладельческих автомашин не было видно или же было мало. Вдоль вымощенных плиткой тротуаров росли разнообразные тропические деревья, которые во многих местах тоже создавали достаточную тень, и повсеместно под ними стояли красивые деревянные скамейки, выкрашенные в коричневый и бурый цвета. Прохожие были довольно редки, так как день выдался рабочий. Я обратил внимание на то, что местные женщины одевались весьма элегантно, но по европейским меркам старомодно: на них были искусно сшитые платья разных цветов, блузки с длинными юбками или юбками-брюками, но ни одна женщина не носила вещей без рукавов, коротких юбок или полноценных брюк, зато у всех (включая моих спутниц) на голове было по легкой шляпке или панамке. Казалось, женская половина населения Ислареаля частично остановилась в области моды в начале прошлого столетия, когда, собственно, Ислареаль и стал независимым государством. Даму в открытом топе там, конечно, вообще невозможно обнаружить. Мужчины были одеты, в общем, в привычном современном стиле: рубашки поло и сорочки, футболки, но ни на ком из взрослых я не заметил шорт, давно уже ставших обычным предметом повседневной одежды для жителей тропиков, а только легкие, но длинные, хлопковые брюки либо джинсы. Мужчины на Ислареале тоже любят носить головные уборы: кепки и шляпы, но является ли это похвальной привычкой с точки зрения местного этикета или же просто они так берегут свои головы от тропического солнца, сказать я не берусь.

Мне не удалось увидеть ни одного жилого многоквартирного дома: все жилые дома в Годеффрой-Штадте являются коттеджами, построенными в типично европейском стиле, с открытыми балками. Общий фон стен белый, коричневато-желтый или салатовый, окна в белых или серых обрамлениях. Коттеджи с двориками, огороженными пластиковыми заборами и усаженными зеленой растительностью, располагаются небольшими массивами, в глубь которых с улиц ведут переулки и проходы. Между жилыми массивами находятся кварталы, занятые магазинами, фабриками, разными ведомственными и коммерческими учреждениями. При каждом жилом массиве, обычно с края, выходящего на улицу, стоит по церкви – лютеранской или католической. Позже я узнал, что каждый такой жилой массив в городе и составляет приход – низшую административную единицу Ислареаля, наряду с отдельными деревнями в сельских районах острова. Церкви имеют традиционный готический вид, то ли построены из кораллового известняка, то ли обложены им для эстетики, украшены вьющимися по каменной кладке лианами и яркими клумбами вокруг. Прочие здания тоже имеют живописную отделку, даже фабрики и заводы не похожи на бездушные, исходящие вредным дымом сооружения европейских производственных предприятий: они обнесены длинными каменными стенами, на которых мозаично выложены всевозможные узоры или тоже вьются лианы, обсажены высокими деревьями с густыми тенистыми кронами. Несведущему человеку можно со стороны и не догадаться, что за стеной находятся шумные промышленные цеха. Магазины, кафе, рестораны, фитнес-центр, который я заметил по пути, имеют красочно расписанные вывески и витрины. Примечательно, что в целом европейский облик тамошних зданий нисколько не контрастирует с окружающей их пышной тропической зеленью: пальмами, фикусами, тамариндами и другими деревьями и кустами. Европейское и исконное там очень органично встраиваются друг в друга, словно так было всегда.

Гулять мы направлялись в городской парк, но дамы предложили мне по пути свернуть на два квартала, чтобы посмотреть Майскую площадь. Я так и не нашел информации о том, почему она так называется, Годеффрой-Штадт был основан в сентябре, но она считается «сердцем города». Это площадь средней ширины, вымощенная плиткой, имеет форму широкого прямоугольника. С одной стороны ее возвышается не очень большое, но очень красивое, в старонемецком готическом стиле, здание ратуши, по центру фасада которого возвышается башня с часами, увенчанная ярко блестящим на солнце металлическим флажком. С южной боковой стороны площади стоит довольно мрачновато выглядящее пятиэтажное здание заседаний Штаатстага, Фюрендрата, Государственного Канцлера и Кабинета Министров Ислареаля: из серого камня, ровной четырехугольной формы, с крупным государственным гербом, выложенным цветными кирпичами на фасаде над широким крыльцом, и развевающимся наверху государственным флагом. Возле этого здания было припарковано много автомобилей, в том числе пара лимузинов, тогда как возле ратуши стояли только белая Toyota и серый Genesis G 70. Охраны у правительственного дома не было видно: наверное, она располагалась внутри, за желтыми деревянными дверями с большими окнами, а у низкого, хотя длинного, крыльца ратуши лениво прохаживались двое полицейских в местной униформе синего цвета с панамами, на которых ярко блестели кокарды. На другой стороне площади – прямо напротив правительственного дома, возвышалось белое здание Государственного банка Ислареаля и Союза трудовых товариществ, состоящее из нескольких соединенных между собой переходами похожих на коробки небольших корпусов. От восточного длинного края площади – напротив ратуши, открывалась паперть, в конце ее возвышался красивый готический лютеранский собор, а вокруг пышно зеленели высокие и раскидистые деревья сквера. Через площадь постоянно проезжали автобусы; прохожих там тоже было немало.

Сопровождавшие меня дамы, хотя не были профессиональными гидами, рассказали что-то о постройке окружавших площадь зданий, возведенных еще в те времена, когда Ислареалем управляла Джалуитская компания. А потом Беа воскликнула, указывая в сторону серого правительственного дворца: «Посмотрите! Это же наш канцлер!». Я и дочь Зибахов посмотрели в ту сторону и увидели, как в серый Hyundai Grandeur, припаркованный с краю ряда других автомобилей, садятся трое мужчин в классических белых рубашках и серых брюках. Еще несколько человек стояло рядом. «Кто из них?» – поинтересовался я у супруги дядюшки Франца. «Который с усами» – ответила она. Седоволосый усатый мужчина садился за руль автомобиля, и хотя мне удалось взглянуть на него лишь мельком и с отдаления, я узнал его по уже знакомым мне фотографиям: это был сам Государственный Канцлер Республики Ислареаль Йозеф Ристау, фактический глава государства. Он и его спутник захлопнули дверцы автомобиля, тот завелся и стал отъезжать с парковочного кармана на площадь, затем развернулся и уехал по улице, ведущей мимо сквера и собора. Люди, сопровождавшие отъезд канцлера, стали возвращаться в здание, открывая и закрывая двери, только двое остались стоять у крыльца, один при этом с кем-то разговаривал по мобильному телефону. «Вот, и повезло вам! – улыбнувшись, сказала дочь Зибахов. – В первый же день увидели самого руководителя правительства нашей страны!». Я ответил, что для меня это было большой честью, хотя мне не были известны качества Ристау как человека и как политика, соответственно, на самом деле я не испытывал в связи с этим случаем ничего, кроме праздного любопытства. Конечно, передвигался тамошний канцлер весьма скромно, но это и неудивительно: в бюджете такой небольшой страны вряд ли были средства на шикарный эскорт, да и усиленно охранять главу государства там незачем, поскольку мало кому он мог бы перейти дорогу.

Мы же с площади направились в другую сторону – по улице, ведущей мимо ратуши, и очень скоро вышли в городской парк. Парк мне показался самым прекрасным местом в Годеффрой-Штадте. Он находится на берегу так называемой Западной бухты – наиболее глубоко вдающейся в островную сушу частью залива Хафенгольф. Выступающие с севера и с юга холмистые мысы закрывают бухту от прямого действия океанических волн, поэтому вода в ней достаточно спокойна, мягко плещется в бетонные блоки парковой набережной, на которых тут и там сидят со спиннингами рыболовы-любители: взрослые и мальчики. Бухта имеет немного зеленоватый цвет из-за органики, которую приносит в нее впадающая как раз возле парка (часть границы того как раз проходит по ее левому рукаву) река Лаптор, там выглядящая достаточно полноводной, с берегами, поросшими редкими местными деревьями и тростником.

В парке растет много очень разнообразных деревьев, и хотя мои ботанические познания невелики, мне сразу было понятно, что они завезены из разных тропических стран. Между древесными посадками проложены широкие вымощенные сложной узорчатой плиткой аллеи, повсюду поставлены обвитые лианами деревянные и пластиковые беседки. В середине парка имеется площадка, на которой, окруженный широким и ярким благоухающим цветником с кружащими над цветами бабочками и другими насекомыми, стоит на сложенном из кораллового известняка пьедестале памятник Эриху Бертхольту в немецком военном мундире кайзеровских времен. Севернее центральной площадки за насаждением бенгальских фикусов, увешанных воздушными корнями будто бахромой, находится площадка аттракционов с каруселями и прочими увеселительными приспособлениями, на которых каталась и играла со звонкими криками и смехом детвора. Кстати, позже я узнал, что содержание парковых аттракционов в Годеффрой-Штадте идет напрямую из городского бюджета, поэтому катание на них бесплатно. В южной части парка находится обнесенный коралловой оградкой искусственный водоем с плавающими в нем ярко-коричневыми утками; у водоема с одной стороны прямо над водой возвышается широкая деревянная беседка на каменном основании.

По аллеям, и особенно, по набережной, прогуливалось, кроме нас, не так уж мало людей: отдыхающие семьи, женщины с младенцами в колясках; на скамейках в тени деревьев сидели занятые преимущественно чтением журналов пожилые люди, а в беседках встречались довольно шумные компании молодых мужчин, как мне показалось, подвыпивших, однако ведущих себя вполне прилично. Вдоль стороны набережной, примыкающей к парковым насаждениям, располагалось много киосков, в которых продавались напитки, конфеты, мороженое и прочая мелочь, востребованная у пришедших в парк отдохнуть людей. Сопровождавшие меня дамы купили мороженое в одном из киосков, и хотя я не любитель этого продукта, чтобы не огорчать их, тоже съел стаканчик, по вкусу определив, что туда добавлен ананасовый экстракт. Стоя у черного чугунного ограждения набережной, мы любовались на простиравшуюся впереди искрящуюся на тропическом солнце бухту, на тянувшуюся за ней возвышенность мыса, отделяющего ее от остальной акватории залива, на проплывавшие по ее зеленоватым водам лодки и белые яхты, на видневшиеся вдали левее пирсы и высокие краны порта Годеффрой-Штадта и стоявшие там на рейде крупные и малые суда. Иногда над бухтой показывались неторопливо летящие белые птицы, наверное, чайки.