Воин революции М. Н. Тухачевский

Площадь перед мостом была заполнена отступающими австрийцами.

Группа австрийцев-пехотинцев торопилась к мосту, таща два пулемета. Их догоняли русские. Будучи обстреляны, они сдались, и взвод захватил оба пулемета.

Преследуя австрийцев, Тухачевский со своим взводом помчался по мосту через Сан и захватил его.

Вслед за Тухачевским по мосту устремилась 6 рота во главе с ее командующим капитаном Веселаго.

Ранее австрийцы заложили под мост взрывчатку, но не успели его взорвать. Когда 6 рота бежала по мосту бикфордов шнур прогорел и в одном месте моста раздался взрыв. Мост был взорван в средней его части. Настил моста провалился вниз, но перекладины его сдержали, и он повис над водой. Веселаго перерубил шашкой бикфордовы шнуры, тянувшиеся к привязанным пучкам соломы, срывая их руками, чтобы остановить пожар. Потушив пожар, он со всей ротой перебежал на ту сторону реки и открыл огонь по оказывающим сопротивление авангарду 7 роты австрийцам.

За захват двух пулеметов противника, согласно действовавшим в царской армии «георгиевскому статуту», Тухачевского полагалось наградить орденом Св. Георгия 4-й степени.

С согласия командира 2 батальона полковника Вешнякова Иванов-Дивов написал paпорт о представлении Тухачевского к Георгиевскому кресту, но штаб полка ограничился представлением его к ордену Владимира 4-й степени. Тухачевскому это казалось несправедливым, ведь Веселаго, с которым он захватил мост, получил за выполнение второстепенной задачи орден Св. Георгия 4-й степени. Кроме того, вместе в орденом Св. Георгия 4-й степени офицеру давался годовой оклад денежного содержания, что было бы большим подспорьем для семьи Тухачевского и намечающейся свадьбы с Марусей.

Однако многие офицеры семеновского полка высоко оценили действия Тухачевского за его действия по захвату моста через реку Сан. С тех пор за ним в полку закрепилось прозвище «Наполеон», учитывая его родство с офицерами наполеоновской армии и проявленные им задатки полководца.

Успех семеновцев оценили и в дивизии, так как смелый маневр Тухачевского из 2-го батальона позволил захватить Кржешовский тет-де-пон и тем самым сломить фронт сопротивления австрийцев по Сану.

Полк к вечеру собрался в Кржешове. Здесь же впервые с начала Люблинских боев, он увидел своего начальника дивизии, генерал-лейтенанта Олохова, прибывшего поздравить солдат и офицеров с победой.

На следующий день, 17-го сентября, 1-ая австрийская армия оставила фронт по р. Сан и начала свой отход на подступы к Кракову, за реку Дунаец (в западной Галиции).

За 13 дней, из них 10 дней с боем, полк прошел от Люблина до Сана 170 верст, разбив противника сперва во встречных боях у Владиславова – Крщоновского леса, затем сбив его с укрепленной позиции под Уршулиным и, наконец, форсировав р. Сан по горящему мосту у Кржешова.

***

23 сентября семеновский полк в составе Петровской гвардии был вновь передан из 4-ой в 9-ую армию. В это время семеновцы занимали позиции неподалеку от Кракова, по правому берегу Вислы. Немцы укрепились на господствующем левом берегу и вели скрытый обстрел русских позиций.

Перед вторым батальоном посредине Вислы находился небольшой песчаный островок. Офицеры нередко говорили о том, что вот, дескать, не худо бы попасть на островок и оттуда высмотреть, как построена вражеская оборона, много ли сил у немцев, откуда бьют его орудия.

Михаил Тухачевский молча слушал такие разговоры, а в голове вынашивал дерзкий план разведки вражеских позиций. Вскоре он раздобыл маленькую рыбачью лодчонку, борта которой едва возвышались над водой, вечером лег в нее, оттолкнулся от берега и тихо поплыл. В полном одиночестве он провел на островке всю ночь, часть утра и благополучно вернулся, доставив те самые сведения, о которых так мечтали в полку.

С помощью сведений добытых Тухачевским гвардейская артиллерия ударила по батареи неприятеля у костела и уничтожила ее. За проявленную инициативу подпоручик Тухачевский получил свою вторую награду – Орден Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом.

***

22 октября полк семеновцев начал переброску в район Ивангорода с целью разгромить на Средней Висле 2 армии противника – 9-ю германскую генерала Гинденбурга и 1-ю австро-венгерскую.

Утром 23-го семеновцы продолжили движение к Ивангороду. Хотя переход был не больше 20 верст, но оказался очень тяжелым. Около полудня полк встал на большой привал у села Красные Глины. Стали раздавать обед, как вдруг, командир полка приказал прекратить прием пищи, вылить котелки, и незамедлительно продолжить поход на Ивангород. Как оказалось, у Ивангорода против надвигающихся двух венгерских дивизий стояло только две дружины русских ратников ополчения, и, промедли семеновцы, в крепости могли оказаться раньше них австрийцы.

После отхода немцев в ночь на 19-ое октября от фортов Варшавы, 21-го октября отошли от Ивангорода и австрийцы, поэтому русской Ставкой октября был отдан приказ об общем преследовании.

Между тем, австрийцы отошли от Ивангорода на реку Ильжанку только с целью перегруппировки 1-ой армии, чтобы впоследствии 7-ю дивизиями атаковать с охватом флангов у Ивангорода 9-ую армию русских.

Утром 23-го, австрийская армия генерала Данкля перешла в наступление и, оттеснив 75-ую дивизию русских от Чарного Ляса, двинулась своим правым флангом на Гневошов – Ивангород.

75-ая дивизия в беспорядке отошла на северо-запад, и путь к Ивангороду был открыт. По счастью для русских, правофланговый венгерский корпус, дойдя до гребня высот к Гневошову, остановился, решив продолжать наступление на следующий день.

24-го октября 9-я армия должна была, сдерживая Гвардией 1-ю австрийскую армию с фронта перед Ивангородом, XXV-м, а потом и XIV-м корпусами, переправлявшимися у Ново-Александрии, атаковать австрийцев в их правый фланг.

С рассветом полку семеновцев было приказано наступать через Гневошово-Границу для захвата высот у фольварка Градовице – Богушовка. Полк развернулся. Было ясное, осеннее утро.

В первой линии шли 3-й и 4-й батальоны. За ними 1-й и 2-й батальоны. Дойдя до Гневошова – Границы, полк семеновцев попал под жестокий артиллерийский огонь, а, пройдя Гневошово, 3-й и 4-й батальоны семеновцев попали под сильный ружейный и пулеметный огонь.

В сложившейся обстановке полку было приказано без предварительной артподготовки выбить противника с позиций, на которых он укрепился еще накануне. Несмотря на совершенно губительную задачу, полк ее выполнил и занял эти высоты.

К ночи батальоны первой линии залегли под сильным огнем противника. Выбить противника с его укрепленной позиции у фольварка Градовице не удалось. Вместе с тем своей атакой семеновцы сильно облегчили переправу XXV-го корпуса у Ново-Александрии.

Днем 3-й батальон потерял раненым подпоручика Лемтюжникова 1-го, но взять указанной ему деревни Градобице все же не смог. Только к вечеру, гаубичная батарея (гв. мортирного дивизиона) стала действительно оказывать огневую поддержку, но за 3 дня австрийцы уже укрепились и выбить их становилось все труднее.

К вечеру командир полка решил усилить батальоны 1-й линии и на левый фланг 3-го батальона был двинут 2-й батальон.

Штаб дивизии решил, что раз дневная двухдневная атака с поддержкой артиллерии не смогла выбить венгров, то полк должен их атаковать ночью, но уже без артиллерии. Бессмысленность этой новой жертвы была настолько очевидна, что командир полка генерал-майор фон Эттер по телефону категорически отказался вести полк «на убой».

Приказ из штаба дивизии не был отменен и 3-батальон семеновцев получил приказание ночью (на фоне пылающего фольварка Градобице, освещавшего своим заревом, весь путь 3-го батальона) атаковать венгров.

В 9 часов вечера 3-й батальон пошел в ночную атаку на фольварк Градобице.

Двухдневное лежание солдат в индивидуальных ячейках, в открытом, как выбритом поле, насквозь простреливаемом и днем и ночью ружейным огнем, успело отразиться на их психологическом состоянии – ни шуток, ни разговоров и только каждый старался как можно глубже уйти в землю. Всем казалось, что сейчас их поведут как скотину на убой. Опыт подсказывал, что начинать атаку цепью с неизвестного расстояния до противника, кроме того невидимого – нецелесообразно. Прежде необходим было, ранее атаки, перебежками приблизить русские линии к неприятелю, окопаться там и уж потом что-либо предпринять.

Командир первого батальона Зыков вполне отдавал себе отчет в том, что ночная атака в данной обстановке является безумием. Он доложил свои соображения командиру полка генералу ф.-Эттер, тот в свою очередь умолял по телефону командира дивизии, отменить атаку, но генерал Олохов стоял на своем, ссылаясь в свою очередь на приказание свыше: ночная атака с занимаемых позиций в указанный приказом час.

Чтобы подготовить роту к атаке нужно было обойти каждого бойца, каждую ячейку. Ячейки были широко разбросаны и отстояли между собой на много шагов. От свиставших пуль люди глубоко зарылись в землю и офицерам приходилось подходить к самому краю ячейки, чтобы увидеть солдата. И вот, началось бесконечное обхождение ячеек и подготовка каждого бойца к предстоящей атаке. Говорилось приблизительно следующее: «в 9 часов вечера командир 10-ой роты капитан Андреев даст сигнал к атаке свистком. По этому свистку всем подыматься и без шума, без криков, беглым шагом двигаться на неприятеля. Подтянуть котелки, чтобы они не звенели. Винтовками не стучать. Всем держать направление на пожар (за неприятельской линией горел подожженный нашей артиллерией амбар). Если будут большие потери, смыкаться к офицерам».

В назначенный час, по свистку Андреева, роты поднялись и пошли в сторону неприятеля. Пожар освещал цепи как днем, так что ни о какой неожиданности штыкового удара, при этом освещении, и речи быть не могло. Не успели солдаты пройти и полсотни шагов, как со страшным свистом пронесся кругом них ураган пуль. Наступающие были обнаружены и по ним открыт сильнейший ружейный и пулеметный огонь. Русские цепи освещены заревом пожара, который в то же время слепит глаза, делает темноту ночи еще более черной, еще более зловещей. А кругом царит настоящий фейерверк, синими огоньками рвутся бесчисленные австрийские пристрелочные пули.

Андреев падает вперед, на грудь, убитый наповал пулей в лоб. Следом за ним падают убитыми почти одновременно ещё два солдата его роты. Русские ряды редеют, люди один за другим валятся на землю. Офицеры кричат: «смыкайся ко мне», но кругом уже никого нет. Все поле, в пределах видимости, покрыто лежащими людьми, стоящих же, насколько видит глаз – никого нет. По звуку выстрелов русские чувствуют, что почти дошли до самой цели: до неприятельских линий остается каких-нибудь 200 шагов, но атаковать остатками рот бессмысленно.

Настало затишье. Темная ночь. Повторение атаки было немыслимо. Оставшиеся в живых заночевали в своих ячейках.

Солдаты вполне выполнили в эту ночь свой долг, мужественно вышли из окопов и пошли почти на верную смерть. Когда, на следующий день, подсчитали потери III-го батальона, то убитыми и ранеными оказалось около 80% личного состава.

С рассветом 26-го октября огонь австрийцев вдруг совершенно прекратился, и разведка вскоре выяснила, что венгры – ушли. Полк бросился их преследовать через ф. Градовице на Зволю, но тем удалось оторваться. Преследование продолжилось и на следующий день 27-го октября.

Около полудня, по приказу командира Гвардейского корпуса, гвардия атаковала австрийцев.

Особо отличился первый батальон. Прорвав позицию австрийцев, I-ый батальон (командир полк. фон Сиверс – I) бросился их преследовать. Где бегом, где шагом, забирая отдельных солдат и целые группы в плен, семеновцы достигли наконец деревни Чарный Ляс. Деревня сильно обстреливалась русской артиллерией. Этот обстрел вынудил австрийские части покинуть её ещё до подхода семеновцев.

Когда I-ый батальон подошел к Чарному Лясу с одной стороны, с другой стороны, к нему стала подходить отступающая в походном порядке колонна австрийцев, очевидно не подозревавшая, что у них в тылу русские. Увидев колонну австрийцев семеновцы не растерялись, а с диким ревом «ура» кинулись с ружьями на перевес на встречу неприятелю. Австрийцы были так ошеломлены, что вся колонна, без выстрела, побросала оружие и сдалась в плен. Как оказалось, семеновцами был захвачен целиком австрийский батальон в полном вооружении, с пулеметами, причем во главе со своим командиром и всеми его офицерами.

В боях 24—27 октября 1914 г. под Ивангородом в лейб-гвардии Семеновском полку было убито и ранено около 1000 солдат и унтер-офицеров, при этом полк потерял убитыми 5 офицеров (в том числе 3 командира роты) и тяжело ранеными 9 офицеров.

Временно командующий 7 ротой Анатолий Владимирович Иванов-Дивов 23.10.1914 был направлен на лечение по болезни в Петроград. Вместо него командующим 7 ротой был назначен, хорошо проявивший себя в боях, поручик Тухачевский.

За участие в боях 24—25 октября под Ивангородом Тухачевский был удостоен ордена Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом.

***

Лодзинская оборонительная операция 13 ноября – 20 декабря 1914 г. была проведена русскими войсками с целью отразить контрнаступление германских войск в Центральной Польше. Командование германского Восточного фронта, возглавляемое генералом П. Гинденбургом, в целях противодействия наступлению русских войск на левом берегу Вислы и недопущения их к границам Германии приняло решение нанести силами 9-й армии удар по правому флангу наступающих русских армий между реками Висла и Варта. 13 ноября 9-я германская армия генерала А. Макензена перешла в наступление из района юго-западнее Торна в стык между 1-й и 2-й русскими армиями.

С 16 октября по 30 ноября – семеновцы были брошены в бои под Краковом. За бой 3—5 ноября 1914 года под Посадом «Скала» подпоручик Тухачевский получает орден Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». 5-го ноября он был ранен в бою и отправлен в госпиталь в Москву. Там Михаил почувствовал, что дома что-то случилось и, не закончив лечение, на пару дней вырвался к семье, где узнал о скоропостижной смерти отца.

На совещании 27-го декабря, под председательством Верховного Главнокомандующего в Брест-Литовске, вследствие невыполнимости плана вторжения в Силезию, было решено отвести русские части на левом берегу р. Вислы, на более сокращенный фронт. 9-я армия юго-западного фронта отводилась за р. Ниду. Начало отхода было назначено на ночь с 29-го на 30-е декабря.

Это было первое отступление семеновцев с начала войны. До 29-го декабря полк знал только наступление и преследование. Если не удавалось сбить противника, полк переходил к обороне, но ни разу, с начала кампании, не уступал противнику ни пяди захваченной им земли. Однако уйти с насиженных позиций, на виду у австрийцев, было не так-то просто.

Отход начали в полной темноте, в ночь. На позиции были оставлены арьергарды, которые в свою очередь были сменены пешей разведкой, получившей задачу держаться на позициях у Суха Гурка до утра 30-го декабря. Тухачевский сам вызвался для участия прикрывать отход полка.

Морозы первой половины декабря сменились к концу месяца оттепелью. Дороги размякли и местами превратились в болото и вязкую глинистую грязь. Все это чрезвычайно затрудняло быстрый отрыв от австрийцев.

Особенные затруднения на марше вызывала артиллерия, которую пехоте все время приходилось вручную вытаскивать из засасывавшей ее грязи.

Несмотря на очень трудные условия отхода и первый опыт подобного маневра удался успешно. Разведка во главе с Тухаческим была на виду у австрийцев, и они спохватились слишком поздно, когда полк был уже от них далеко.

Люди шли днем и ночью. Три форсированных перехода подряд приводили к тому, что люди засыпали прямо на ходу. Особенно приходилось следить за тем, чтобы не было отставших, так как каждый из них неизбежно попадал бы в плен. Однако дисциплина в полку была высокой и отставших, несмотря на три изнурительных перехода, не было.

Наконец, 2 января, совершив четвертый форсированный переход (34 версты) полк подошел к гор. Кельцам и стал на ночлег в с. Сухове.

Через день семеновцы погрузились в эшелоны на ст. Кельцы и, следуя по жел. дороге через Радом и Ивангород, к вечеру 5 января прибыли на станцию Пилява, откуда походным порядком полк перешел в район городка Гарволина, заняв ряд окрестных селений (Чижово, Заводы, Сульбины).

За смелые и успешные действия по прикрытию отхода русских частей Тухачевский был также награжден орденом Анны 2-й степени «за боевые отличия, отлично-усердную службу и труды, понесенные во время военных действий», награду, которую обычно получали чины выше капитана.

Стоянка в Гарволине продолжалась примерно две недели (с 5-го по 19-е января). Близость Гарволина от Варшавы давала возможность поездок в Варшаву, и туда скоро стали съезжаться жены и родственники офицеров полка.

18-го января, в Гарволине состоялся смотр Петровской гвардии, Государем Императором.

Полк был выстроен на большом поле и, несмотря на сильно изношенное обмундирование и снаряжение, смотрелся достойно. По окончании смотра Николай II пожаловал орден Св. Георгия 4-й степени командиру полка генерал-майору фон-Эттеру.

На следующий день 19-го января Гвардия, оставаясь в резерве Верховного Главнокомандующего, была двинута через Варшаву в район, непосредственно примыкавший к Зависленскому фронту.

25-го января полк прибыл на новую стоянку в район пос. Гощин.

Здесь полку предстояло простоять почти месяц, до начала Ломжинской операции.

*** Последний бой ***

Днем 3 марта немцы атаковали окопы семеновцев в районе деревни Витнихово, примерно в 8 км к северу от Ломжи в направлении на Ковно, после мощной артподготовки, но захватить их не смогли. Вечером после упорного боя и тяжелых потерь полк еще глубже зарылся в землю, готовясь к новой атаке.

Ночью, перед рассветом, поднялся туман. Пользуясь плохой видимостью, батальон германцев, использую белые светомаскировочные халаты, обошел 6-ю и 7-ю роты семеновцев, позиции которых сильно выступали в сторону противника, и, подойдя к русским окопам почти вплотную, без выстрела, сначала забросали гранатами, а затем бросились в рукопашную атаку добивать оглушенного противника.

Всю ночь Тухачевский, будучи командующим 7 роты, ожидая атаки, проверял посты и под утро чрезмерно уставший крепко заснул в окопе.

Когда он проснулся от разрывов гранат, вскочил на ноги и увидел из окопа вокруг одних немцев, то вытащил пистолет и стал отстреливаться, однако вскоре неожиданно сзади получил удар прикладом по голове. Немцы подобрали его в бессознательном состоянии. Рота почти погибла, не оказав большого сопротивления. Вместе с Тухачевским в плену оказалось человек 30 солдат из его роты.

*** Плен ***

Попав в плен под Ломжей, Тухачевский был доставлен немецким конвоем в солдатский лагерь Бютов, где провел три дня, после чего был отправлен в Штральзунд в лагерь для офицеров Денгольм.

Через два месяца Тухачевский совершил первый побег. Он бежал с подпоручиком Пузино, переплыв пролив между Денгольмом и материком. Ночными переходами, добравшись до полуостров Дарсер-Орт, раздобыв для этого лодку, они думали переправиться по морю на датский полуостров Фальстер, до которого было 36 верст. Однако через 5 дней после побега беглецы случайно были пойманы на берегу охраной маяка.

За побег Тухачевский отсидел в тюрьме и под арестом пять дней, после чего через некоторое время был отправлен в крепость Кюстрин, в форт Цорндорф. Несмотря на заведенный немцами порядок военнопленным содержаться без погон, Тухачевский три недели оказывался снимать погоны, несмотря на требование коменданта лагеря.

За отказ снять погоны, в качестве наказания, он был переведен в солдатский лагерь Губен на солдатское довольствие, однако это не дало должного результата и Тухачевский продолжал носить погоны.

Через месяц с Тухачевского сняли погоны силой, и он был отправлен в лагерь для офицеров Бесков. В Бескове он был предан военному суду за высмеивание коменданта лагеря, за что был приговорен немецким судом к трем неделям ареста.

Из Бескова строптивого Тухачевского перевели в Галле, откуда через три месяца отправили в Бад-Штуер. Из Бад-Штуера 20 сентября 1916 года Тухачевский бежал во второй раз с прапорщиком Филипповым.

Ради свободы, беглецы спрятались в ящики с грязным бельем, которое отправляли в город для стирки. По дороге на станцию, в лесу, они вылезли из ящиков и, так как немецкий солдат, везший белье, не был вооружен, то даже не попытался задержать пленных, а сам очень испугался и молил о пощаде, чтобы его не убивали.

В течение 27 суток беглецы скрывались от погони, двигались только по ночам, однако на 28 день Тухачевский был пойман на мосту через реку Эмс у Зальцбергена охраной, а прапорщик Филиппов благополучно убежал и через три дня перешел голландскую границу и возвратился в Россию.

Поймавшим его солдатам Тухачевский объявил, что он русский солдат Михаил Дмитриев из лагеря Миндена, надеясь легко убежать из солдатского лагеря. Пока о пленнике наводили справки, его посадили в близи расположенный лагерь Бекстен-Миструп. Проработав там вместе с солдатами пять дней, Тухачевский совершил третий побег со старшим унтер-офицером Аксеновым и ефрейтором Красиком.

Через три ночных перехода, удачно переплыв реку Эмс и канал, идущий вдоль границы (оба препятствия охранялись), Тухачевский был пойман последней линией часовых к западу от Меппена, при этом оба русских солдата оказались более удачливы и благополучно пробрались в Голландию.

Тухачевского настолько сильно переутомил побег, что он не решился возвращаться снова в солдатский лагерь, где условия содержания были хуже, чем в офицерском, потому, назвавшись своим настоящем именем, был направлен опять в лагерь Бад-Штуер. В наказание за побег ему пришлось провести несколько дней в тюрьме в Меппене.

В Бад-Штуере он отсидел три недели под арестом и был отправлен в крепость Ингольштадт, в форт IX, лагерь для неоднократно бежавших офицеров.

IX форт стоял на правом, низком и заболоченном, берегу Дуная. Жарким летом кирпичные стены казематов покрывались испариной, осенью на сводах нередко появлялась плесень, зимой в углах камер и на окнах поселялся иней. Форт был окружен рвом, который всегда наполнялся водой из—за болотистой почвы. За рвом имелось несколько полос ограждения из колючей проволоки. Окна приземистых казарм схвачены железными прутьями толщиной в 30 мм. Стальные двери. Часовых не меньше, чем пленных.

Прусское военное министерство небезосновательно считало, что побег из фортов Ингольштадта невозможен, потому сюда из других немецких лагерей направлялись самые отчаянные беглецы—рецидивисты. Через некоторое время выяснилось, что их концентрация превратила Ингольштадт в своего рода кружок по обмену опытом. Английские, французские, бельгийские, русские офицеры—беглецы совместно планировали очередные попытки освобождения. По вечерам в фортах сверяли карты, рисовали маршруты, искали наиболее безопасные способы движения, где могли бы не нарваться на патрули и законопослушное местное население, обязанное немедленно сообщить властям о подозрительных лицах.

Кроме того, офицеры обсуждали военные сводки, обменивались мнениями о ведении военных действий. Для Тухачевского это место оказалось своеобразной военной академией, где он изучал опыт военных представителей европейских стран. А опытных офицеров в стенах Ингольштадта хватало. Одним из военнопленных был капитан Де Голь, будущий Президент Франции. Благодаря широкому распространению в России английской и французской литературы, французы и англичане, несмотря на свою удаленность, были ближе Тухачевскому по духу, роднее его русскому сердцу, нежели немцы. В то же время немцы пользовались симпатиями и нравились, как серьезный, трудолюбивый народ. Ему нравилась музыка немецких композиторов Бетховена, Моцарта, но она казалась ему более строгой, чем итальянская, французская и родная русская.

Обдумывая очередной план побега, Тухачевский отдыхал тем, что мысленно реорганизовывал русскую армию, создавал другую, которая должна была поставить на колени Германию. Ему хотелось дать почувствовать всему миру мощь России. Он составлял планы боевых операций и вел армии в бой.

Форт имел большую библиотеку, в которую поступали новые журналы и газеты, правда, прошедшие немецкую военную цензуру. Немцы не препятствовали проникновению к пленникам запрещенной в России политической литературы, надеясь на заражение офицеров пацифистскими идеями социалистов.

Бытовые условия содержания офицеров резко отличались от условий содержания солдат. У каждого офицера была кровать с матрасом и подушкой, постельное белье и два одеяла. Стул и табуретка, вешалки для одежды, для размещения пищевых продуктов шкаф, тумбочка или комод, бак для мытья, сосуд для воды, полотенце, стол, ведро. Казематы форта IX имели площадь 12 х 6 метров. В каждом – по 7 офицеров, то есть на каждого приходилось по 10 м2. Наряду с помещениями, где был только холодный душ, имелись комнаты с ванной с холодной и горячей водой.