Дикий и злой Дед Мороз!

Ой, что-то мне стало жарко.

Плюс три, четыре, пять… сразу плюс все десять баллов.

Вывод: индивид ценный.

Редкой породы.

И главное – он в природе одинок!

Моя внутренняя женщина, которая обычно тихо плакала в уголке под депрессивные треки, вдруг воспряла, потёрла ручки и принялась строить воздушные замки.

Какие у нас могли бы быть дети?

Высокие, с умными глазами и талантливые.

Я даже вздохнула, представив мальчика с папиными льдистыми глазами и девочку с характером.

От этих сладких грёз меня оторвала необходимость быть хозяйкой.

Я поёрзала на стуле, стараясь говорить мягко, заботливо, как учат в журналах про то, как «растопить сердце холостяка».

– В доме три спальни и гостиная с диваном, – затараторила я сладким, сиропным голосом. – После чая выберем вам… кровать? Ну, и одежду дам. А ещё бы вам в душе согреться… Всё-таки столько времени на холоде. Баня есть, в анне было бы круто пропарить вас, но её топить надо, это долго, да и я не умею. Ах, да! – я всплеснула руками. – Я ещё тут лекарства свои проверила. У меня и противовирусные есть, и антибиотики, и витамины… Можно для профилактики принять и…

Мой лепет о профилактике гриппа и выборе постельного белья был внезапно прерван.

Захар медленно, почти не глядя, накрыл мою суетливую руку, лежавшую на столе, своей большой, широкой ладонью.

Тепло сухое, почти жаркое, исходило от его кожи.

И тяжесть была приятная, успокаивающая.

Я умолкла на полуслове, как будто кто-то выдернул шнур из розетки.

– Юля… – произнёс он тихо.

Имя на его губах звучало иначе. Глубже. Серьёзнее.

Я подняла на него глаза.

И всё.

Провалилась. В эти глаза цвета северного неба.

Голубые, пронзительные.

Они смотрели прямо в душу, обходя все мои дурацкие защитные механизмы.

Что-то внутри дрогнуло и растаяло с противным, сладким щелчком.

О нет. Гормоны, предатели! Я давно без мужской ласки! Не сейчас! Это неспортивно! Валите прочь!

– Что? – выдохнула я сипло, чувствуя, как по телу разливается тепло, никак не связанное с камином.

– Всё хорошо, – сказал он, и его палец чуть дрогнул на моей руке. – Спасибо за заботу. Вы и так сделали для меня… невозможное. А спать я лягу в гостиной. За камином пригляжу, дров буду подкладывать.

Это невозможно просто.

Человек с другой планеты.

Только что пережил предательство, замерзал насмерть, а теперь беспокоится о том, чтобы в моём доме было тепло, и скромно предлагает спать на диване, как какой-то викторианский герой.

Таких не бывает!

Их выводят в секретных лабораториях или лепят где-то далеко, за полярным кругом?!

Внутренняя сирена взревела на полную катушку: «НАДО БРАТЬ! СРОЧНО! ПРЯМО СЕЙЧАС! ПРИСТЕГНИ ЕГО К ДИВАНУ ИЛИ ПРИЖМИ ЧЕМ ПОТЯЖЕЛЕЕ!»

– Э-э-э… Хорошо, – прошептала я, пытаясь заглушить этот вой. – Я тогда постелю на диване. Принесу подушки, одеяло. Бельё и полотенца я из дома привезла…

– Спасибо, – повторил он, и в этом слове вдруг прозвучала такая глубокая, одинокая грусть, что у меня сердце сжалось в тугой, болезненный комок.

Он сидел, сгорбившись, этот великан, смотрел куда-то внутрь себя, и всё его тело говорило об усталости и боли.

И я не выдержала. Совсем.

Я не думала.

Я вскочила со стула.

Он поднял на меня удивлённый взгляд.

Я сделала два шага, подошла к нему вплотную.

Его дыхание стало чуть чаще.

И тогда я взяла его лицо в ладони.

Кожа была шершавой от холода и щетины, скулы твёрдыми.

Я почувствовала, как он замер, напрягся.

А потом я наклонилась и поцеловала его.

Нежно-смело.

Просто прикоснулась губами к его губам, которые на секунду оставались неподвижными.

В голове пронеслось: «Боже, что я делаю? Он сейчас встанет и уйдёт обратно в холод. И будет прав. Решит, что я маньячка».

Но через мгновение что-то изменилось.

Его губы отозвались.

Сначала неуверенно, потом… глубже.

Он не оттолкнул меня.

Его большая рука медленно поднялась и легла мне на талию, не притягивая, просто… удерживая.

Я оторвалась, едва дыша, глядя в его расширившиеся глаза, в которых теперь плескалось не только небо, но что-то ещё – дикое, удивлённое, живое.

– Захар… – прошептала я, не зная, что сказать дальше.

Объяснение: «Я тебя поцеловала просто потому что ты самый лучший мужчина, которого я видела, и мне стало тебя жалко…» звучало как-то нелепо.

Он смотрел на меня.

Молчал.

А потом уголок его рта дрогнул, не в улыбку, нет. Но во что-то… интересное.

Моя внутренняя сирена ликовала: «Ура! Начало операции отогреть Деда Мороза переходит в активную фазу!»

Глава 8

* * *

– ЗАХАР —

Её губы были мягкими. Тёплыми. Совершенными.

Она подошла и поцеловала меня.

Просто прикоснулась.

Легко, почти невесомо, как снежинка, которая тает, едва коснувшись кожи.

И я ответил на поцелуй… так же легко, невесомо… сам от себя не ожидал.

А потом она оторвалась, и в её широко открытых глазах застыла целая буря: паника, вопрос и… что-то ещё.

Неужели желание?

Такое же внезапное и нелепое, как и этот поцелуй.

– Захар… – прошептала она и замолчала, потеряв дар речи, который до этого лился из неё нескончаемым потоком.

Я сидел, ощущая на губах призрачное жжение от её прикосновения, и поймал себя на странной мысли, от которой уголок моего рта сам собой дрогнул: «Неужели я ей понравился?»

Абсурд.

Она подобрала меня в лесу, как бездомного пса.

Грязного, дикого, злого, в рваной майке, больше похожего на беглого зэка, чем на приличного мужчину.

Отогрела.

Накормила бутербродами, которые я съел с большим удовольствием.

И вот теперь… это.

Что это было?

Я перебрал варианты с холодной, аналитической скоростью, с которой привык классифицировать природные явления.

Жалость?

Нет. В её взгляде сейчас не было снисхождения.

Было что-то живое, пылающее.

Желание не быть одной в Новый год?

Возможно.

Но тогда она могла просто предложить выпить, а не бросаться с поцелуями на первого попавшегося.

Вывод напрашивался сам, и он был одновременно простым и сложным: порыв.

Чистая, ничем не замутнённая эмоция.

Истинная женщина.

Только женщина могла так отключить инстинкт самосохранения и открыться незнакомцу, который ещё несколько часов назад мог сломать её одним движением.

Она не думала о последствиях, рисках, о том, что могла наткнуться на маньяка, психопата.

Она поддалась чувству.

Неразумное, уязвимое, прекрасное в своей безрассудности создание.

Она стояла передо мной, смотрела на меня, и всё её тело вопрошало: «Ну? Что дальше?»

Она была похожа на щенка, который принёс мяч и ждёт, что с ним поиграют.

Только мячом была она сама, а игрой всё, что могло последовать за этим поцелуем.

И в этот момент во мне столкнулись две силы.

Первая – глухая, животная усталость.

Каждая мышца ныла, в висках стучало, а завтрашний день висел тяжёлым, тёмным облаком.

Вторая – это тёплое, слабое эхо её прикосновения и её глаза, полные ожидания.

Я сделал выбор.

Тот, который казался единственно правильным в этой ситуации.

– Юля, ты… – начал я и сам заметил, что перешёл на «ты». Какое уж тут «вы» после такого «жеста». – Я ценю твою помощь… Но я не стану пользоваться твоим расположением и злоупотреблять гостеприимством.

Я поднялся.

Она была так близко.

Я мягко, но недвусмысленно взял её за плечи, такие хрупкие под моими ладонями и развернул, усадив обратно на её стул.

Как ребёнка, который заигрался.

Она захлопала ресницами, её рот приоткрылся от изумления.

– Погоди… – выдохнула она, и в её голосе зазвучала смесь обиды и любопытства. – Я что, некрасивая? Или в принципе не в твоём вкусе? Чего же ты хочешь, чтобы было в женщине?

Вопрос был задан с такой непосредственностью, что я едва не фыркнул.

Она уже составляла список качеств, как будто мы обсуждали параметры новой модели внедорожника. «Устойчива к морозам, проходима, с большим… багажником».

Но я был слишком измотан для игр.

– Я хочу просто лечь спать. Устал, – сказал я, и это была чистая правда.

Голос прозвучал глухо, без эмоций, но в нём не было лжи.

Она посмотрела на меня.

Сначала с недоверием, потом с пониманием, и наконец, с грустью, которая легла тенью на её живое лицо.

Она не сказала больше ни слова.

Просто кивнула, встала и вышла из кухни, оставив меня одного с остывающим чаем и чувством, будто я только что пнул щенка.

Я остался стоять посреди кухни, слушая, как её шаги затихают в коридоре.

– Чёрт, – тихо выругался я, проводя рукой по лицу.

Я поступил правильно, рационально, честно.

Так, как должен был поступить мужчина, а не животное, ведомое усталостью и минутной слабостью.

Тогда почему это «правильно» оставило во рту такой горький, противный привкус?

Почти как предательство.

Только на этот раз я предал тёплый, нелепый, щедрый порыв, который подарила мне эта странная, с явной чудинкой, но всё же милая женщина.

Я убрал со стола, вымыл посуду, погасил свет на кухне и пошёл в гостиную, к дивану, который теперь казался самым одиноким местом на свете.

Да только меня ждало доказательство того, что эта женщина не знала слова «злопамятность».

Это одинокое место, диван был застелен.

Не просто брошено одеяло, а именно застелен.

Чистая простыня с едва уловимым запахом свежести, пуховая подушка, тёплое одеяло.