Дикий и злой Дед Мороз!

Я рискнула посмотреть на него.

Он не выразил ни удивления, ни жалости.

Просто смотрел на дорогу, и в его профиле читалась всё та же каменная твёрдость.

– Так что нет, Захар Морозов, – заключила я. – Никто не будет против. Если только вы сами не решите сбежать обратно в сугробы при виде того, в какой ледяной избе я вас собираюсь поселить.

На этот раз мне не показалось.

Уголок его рта дёрнулся.

Совсем чуть-чуть.

– Посмотрим, – только и сказал он.

И почему-то от этих его двух слов мне стало… спокойнее.

Глава 3

* * *

– ЗАХАР —

Тишина в машине была недолгой.

Я чувствовал её, эту девушку, Юлю.

Она была как источник беспокойного энергетического поля.

Она вертелась на месте, вздыхала.

Мозг, отвыкший от человеческого общества дольше, чем от удобств, воспринимал это как назойливый фоновый шум.

Мне хотелось одного: чтобы этот путь поскорее закончился, чтобы она высадила меня у какого-нибудь приземистого барака в её деревне, и чтобы наши пути разошлись навсегда.

Но её язык, казалось, был без костей.

– А вы чем занимаетесь по жизни? – выпалила она, и в её голосе звенела притворная, светская заинтересованность, за которой всегда кроется обычное любопытство.

Я уже открыл рот, чтобы бросить своё коронное «не твоё дело», но она тут же перехватила инициативу.

– Ой, дайте я угадаю! – она прищурилась, изучая меня боковым зрением, как неопознанный биологический образец. – Вы-ы-ы… лесоруб! Рубили лес, но потом что-то пошло не так… Спил бракованный попался, начальство наехало, вы в сердцах всё бросили и пошли бродить по лесу в знак протеста! На вас напали, побили…

Я покосился на неё.

Лесоруб.

Да, я валил деревья.

Чтобы построить убежище от пурги.

Но рассказывать ей об этом не было ни малейшего желания.

Я промолчал, уставившись в темноту за окном.

– Кхм. Не угадала? – не унималась она. – Тогда вы… спасатель! Да! Вы похожи на спасателя, Захар. На того, который в горах людей ищет. Сильный, молчаливый, суровый…

Опять мимо.

Я спасал людей ровно один раз, вытащил дурака-коллегу, который решил в шторм проверить прочность льда.

Чуть сам не остался там навечно.

Мысль о том, чтобы делать это профессией, вызывала у меня лишь сухую, едкую усмешку внутри.

Я снова ей не ответил.

– Ну что же вы не поддерживаете диалог? – в её голосе зазвучала лёгкая обида. – Может, подсказку какую-нибудь дадите? Хотя бы первую букву профессии!

Я сжал зубы.

Какая разница?

Скоро мы расстанемся, и кем я был или есть, её интересовать перестанет.

Все эти светские игры в «знакомство» – просто пыль.

Пустая трата времени и энергии.

И тут её осенило.

Я увидел, как у неё загорелись глаза от собственной гениальности.

– Тогда вы будете… Дед Мороз! – объявила она торжественно, будто вскрыла величайшую тайну мироздания. – Вы отлично соответствуете этому образу! Фамилия Морозов, в лесу я вас нашла. И выглядите… ну, знаете, колоритно. Вы ехали на своих волшебных санях в тройке лошадей, везли подарки, но на вас напали разбойники, ограбили, лишили волшебной силы, побили и оставили в лесу… Так всё и было?

Я не смог сдержать короткий, хриплый выдох, что-то среднее между смешком и стоном.

Дед Мороз.

Волшебные сани.

Великолепно.

Мой мир состоял из точных приборов, расчётов выживания, предательства и льда, а её из сказок и абсурдных фантазий.

Пропасть между нами была шире, чем трещина в шельфовом леднике.

Я промолчал и на это.

Пусть думает, что хочет.

Лишь бы заткнулась.

Она насупилась, наконец поняв, что диалога не получается.

Но её потребность изливать слова оказалась сильнее.

– Ладно, – сдалась она с театральным вздохом. – Тогда я расскажу о себе. Я вот дизайнер интерьеров. И очень хороший. Мне… ну, про возраст не будем. Живу я одна. Совсем. Кота нет, собаки тоже, хотя животных очень люблю. Дом вот есть загородный, от родителей остался… Родителей, к сожалению, уже нет. Трагедия забрала их у меня…

В её голосе на секунду дрогнуло что-то настоящее, острое.

Но уже через мгновение она снова затараторила, словно боялась, что эта пауза её выдаст.

– Новый год думала справлять одна. С пледом, горячим чаем, салатом «Оливье»… Ах да, ещё я пихтовые ветки везу и немного новогодних игрушек, чтобы сделать хоть какое-то подобие новогоднего настроения… Ну, вы же понимаете… праздник, новое счастье, новое начало… Ещё и бывший муж, паршивец, пожелал мне счастливого нового года…

Вот.

Добралась.

Бывший муж.

Внутри всё сжалось в знакомый, тугой и болезненный комок.

Наверное, она бегала налево от своего мужа к какому-нибудь ушлому красавчику, разбила мужу сердце, а он не простил, и решил оставить ей шанс с другим, раз там ей лучше.

А теперь играет в жертву обстоятельств?

Классика.

Все женщины одинаковы.

Лиза с её «ты слишком далеко всегда»… как раз такая.

А теперь вот эта… болтушка с несчастными глазами и готовностью подобрать в лесу первого попавшегося мужика.

Недалёкая. Легкомысленная. Типичная разведёнка, обиженная на весь белый свет.

Она продолжала нести что-то про цветовые палитры и токсичного клиента, но я уже не слушал.

Её слова сливались в один назойливый, фоновый гул.

Раздражение кипело во мне тихо и яростно.

Эти «свободные уши», которые она так рада была найти… они были набиты ватой из собственного горького опыта.

Каждая её улыбка, каждый наигранно-лёгкий смешок казались мне фальшивой мишурой на гнилой ёлке.

Я смотрел на дорогу, уходящую в темноту, и думал только об одном: как скоро я смогу выйти из этой машины, от этих слов, от этого навязчивого, дурацкого тепла, которое она пыталась изображать.

Мир снаружи был холодным, честным и безмолвным.

И я тосковал по нему с каждой секундой, проведённой в этой движущейся клетке с болтливой женщиной.

* * *

– ЮЛИЯ —

Я уставилась на огоньки вдалеке.

Это вся деревня?

Скорее похоже на три небольших дома, которые решили сбиться в кучку, чтобы не так страшно было.

И всё.

Тёмный лес, заснеженное поле и наш поворот к дому.

Одним словом – тайга.

А я-то представляла себе уютную деревенскую идиллию с деревней поблизости, и соседи продадут мне утреннего молока.

В детстве как-то было всё именно так.

Машина остановилась у ворот.

Мы приехали.

Я обернулась к своему суровому спутнику.

– Захар, сидите пока в машине. У меня в багажнике в сумке плед есть, сейчас дам вам. А потом я ворота открою.

Грюм Грюмыч, как я его мысленно окрестила, даже бровью не повёл.

Но, по крайней мере, не выскочил на мороз.

Уже прогресс.

Я выбралась наружу, и холод вцепился в меня, как злой дух.

Открыла багажник, залезла в сумку.

Плед мой любимый, тёплый, клетчатый был внутри, в него я планировала кутаться в Новый год, сидя у камина.

И он был ледяным.

Великолепно. Но выбора не было.

Взяла ещё и фонарик.

Какое счастье, что я его взяла!

Открыла дверь пассажира и бросила этот холодный комок ткани на сиденье.

– Вот, это вам, когда выходить будете. Я сейчас ворота открою, заезжайте потом, хорошо? Вы всё поняли?

И тут он наконец-то заговорил.

Его голос прозвучал низко и безразлично, как скрип снега под сапогом.

– Юля.

– Да?

– Слишком много слов.

Пф. Какой неженка.

Я с обидой захлопнула дверь и побрела к калитке.

Ключи от неё, старые, ржавые, я достала из кармана.

Замок не хотел поворачиваться с первого раза.

Я подёргала, потянула и калитка с жалобным скрипом поддалась.

Кое-как протиснулась на территорию.

Снега было тьма.

Ура! Победа!

А вот и нет.

Меня ждали ворота, старые, распашные, тяжёлые, просевшие.

Я сдвинула щеколду и толкнула ворота от себя.

Но ничего не произошло. Абсолютно.

Ворота даже не дрогнули.

Я налегла всем весом, уперлась ногой в землю, точнее, в сугроб.

Снова ничего.

Только моё тяжёлое дыхание нарушало ночную тишину.

И тут до меня дошло.

Снега намело сюда столько, что он стал вторым замком.

Чтобы открыть ворота, нужно было сначала откопать их.

Лопатой, а лопата, если и была, то в гараже, до которого, сквозь сугробы, ещё нужно было как-то добраться.

И вообще, я даже не знаю, где она там.

– Ну что за чёрте что! – выдохнула я, и моё проклятие повисло в воздухе маленьким белым облачком.

Я посмотрела на дом.

В темноте он выглядел уже не милым домиком из детства, а угрюмым, тёмным силуэтом с чёрными глазницами окон.

Он не светился тёплым светом, не дымил трубой.

Он молчал. И в этой тишине мне вдруг почудилось… движение за стеклом.

Или это тень? Или…

Паника, острая и иррациональная, кольнула под рёбра.

Я резко прошла к калитке и посмотрела на машину.

Захар.

И в этот момент он показался единственной точкой опоры в моей суровой реальности.

Как же я заблудилась в облаках!

Я воображала, как приеду, легко открою ворота, а дом встретит меня теплом, запахом пирогов (откуда?!) и готовым камином.

Ну что за дура?

Реальность же била по голове ледяной кувалдой.

Я не сняла подготовленный коттедж.

Я приехала в законсервированное на десятилетие царство холода.

Есть же ещё камин…

О, боги. А ДРОВА?

Есть ли они вообще?

Или мне придётся жечь на растопку свой любимый плед и паспорт?

Паника окончательно закралась под кожу, холодная и липкая.

Я поспешно зашлёпала обратно к машине и рванула дверцу.

– Не выходит! – выпалила я, запыхавшись. – Ворота занесло снегом по самую ручку! Их не открыть! Надо… надо лопату в гараже искать, но я не знаю где… И дом… – я шумно выдохнула, – он… он совершенно тёмный. И зайти одной туда… – я сглотнула, не решаясь озвучить свой детский страх. – Может, вы… то есть мы… вместе пойдём? Вдруг там… ну, вы знаете…

Я смотрела на него, чувствуя себя полной идиоткой.

Взрослая женщина, которая боится зайти в собственный дом.

Но в его присутствии этот страх казался менее постыдным.

Он был тем, кто вытащил машину из сугроба.

Может, он знал, как вытащить меня из этой ситуации?

Или хотя бы просто своим молчаливым, угрожающим видом отпугнёт все мои потенциальные страхи?

Он медленно повернул ко мне голову.

Его лицо в полумраке салона было похоже на гранитную глыбу.

Он вздохнул, взял холодный плед, накинул его на плечи, как мантию изгнанного короля, заглушать машину не стал, забрал у меня фонарик, и открыл дверь.

– Идёмте, Юля.

Глава 4

* * *

– ЮЛИЯ —

Странное ощущение идти по собственному участку, чувствуя себя непрошеным гостем.

Захар шёл впереди.

Я плелась следом, по его чётким, широким следам в снегу.

Он двигался уверенно, будто знал каждую кочку на этом клочке земли, который я сама уже и не помнила.

Свет от фонарика выхватывал из темноты знакомые и одновременно чужие очертания.

Как будто это он тут хозяин, а я его нервная и совершенно бесполезная тень.

У ворот он остановился, посветил на сугроб, который слился с ним в одну монолитную ледяную глыбу.

Потом развернулся и подошёл ко мне так близко, что я инстинктивно отступила на шаг.

– Открыть ворота могу, – заявил он своим низким, лишённым эмоций голосом. – Но не вижу смысла. Сначала надо территорию от снега очистить. Иначе машина тут увязнет.

– Точно… – прошептала я, чувствуя прилив жгучего стыда. – И как я сама не догадалась…

Мозг, привыкший к тому, что за него всё делают управляющие компании и суетливые дворники, окончательно вышел в автономный режим.

– Идём в дом? – спросила я жалобно, как ребёнок, просящийся с холодной улицы.

– Идём, – кивнул он и снова пошёл первым, методично протаптывая тропу.

Снега был не по колено.

Он был по самые ягодицы, и каждый мой шаг требовал титанических усилий.

Я, пыхтя, тащилась за ним.

У крыльца он обернулся и протянул руку.

– Ключи?

«Скальпель, зажим, тампон…» – пронеслось в голове, и я едва не хихикнула.

– Вот… – я судорожно стала рыться в кармане, вытащила связку и, тыча пальцем, показала на ключ. – Вот этот. Он от дома.

Он взял связку, и, к моему глубочайшему удивлению, дверь открылась с первого раза.

Не скрипела, не сопротивлялась.

Просто поддалась, как будто ждала именно его.

Мы вошли.

И тут я обалдела.

Если на улице был лютый, но сухой мороз, то внутри висел холод иного свойства.

Сырой, промозглый, въедливый.

Он пробирал до костей мгновенно, проникая сквозь все слои одежды.

Мои зубы застучали сами собой, выдавая неконтролируемую дробь.

– Д-д-д-д… – я сжала челюсти, но это не помогло. – П-почему в доме х-холоднее?

– Дом кирпичный, – коротко пояснил он, как будто читал лекцию по строительным материалам. – Долго держит холод.

Он, не раздумывая, прошёл вглубь прихожей в своих массивных сапогах, оставляя на полу снежные следы.

Я и сама не стала разуваться, тут можно было в прямом смысле примёрзнуть к половицам.

– Где электричество включается? – его голос донёсся из темноты гостиной.

– Э-э-э… Щиток здесь, в прихожей… – я засеменила обратно и показала на неприметную дверцу в стене.

Захар вернулся, открыл её, посветил внутрь фонариком.

Я видела его сосредоточенный профиль в холодном сиянии фонарика.

Он что-то изучал, пощупал провода пальцами, которые, казалось, не боялись ни холода, ни удара током.

Потом… он просто закрыл дверцу.

– Включать пока ничего не будем, – вынес он вердикт. – Дом сильно выстыл. Нужно сначала прогреть его. Здесь есть камин. Где дрова?

Я уставилась на него с таким искренним недоумением, будто он спросил у меня координаты ближайшей чёрной дыры.

Мой мозг лихорадочно перебирал картинки: поленница… поленница была… у задней стены гаража?

Или у мангальной зоны?

Или дров давно нет?

– Э-эм… на улице… – пискнула я, понимая всю идиотскую неконкретность своего ответа.

Он медленно повернулся ко мне.

В темноте его лицо было почти неразличимо, но я почувствовала его взгляд.

Взгляд, полный холодного, беспристрастного осуждения.

– Юля, – произнёс он, и моё имя прозвучало неприятно как-то. – Как вы собирались здесь находиться, если не знаете, где у вас тут и что?

Вопрос повис в ледяном воздухе.

Все мои городские замашки, попытки держать лицо, рассыпались в прах.

– Это было спонтанное решение! – залепетала я, и голос мой дрогнул. – Я как-то привыкла, что в городе везде и всегда всё чистят, везде тепло… и забыла, что тут надо всё самой…

Мои оправдания прозвучали до жути жалко и глупо.

И тогда, от отчаяния, я перешла грань.

– Но ты ведь меня не оставишь?

«Ты».

Слово вырвалось само, тихо и по-детски беспомощно.

Захар замер.

Наступила тишина, такая густая, что я услышала, как трещит от мороза дерево где-то снаружи.

Он ничего не сказал.

Просто развернулся и направился к выходу.

На улицу.

В темноту.

Оставив меня одну в этом тёмном и ледяном каменном мешке.

Паника ударила в виски, острая и безрассудная.

Он уходил!

Этот дикий, злой, но единственный шанс на спасение!

Я ринулась за ним, чуть не споткнувшись о порог.

– Захар! Пожалуйста! Не бросайте меня!

Я выскочила на крыльцо.

Он уже был в десяти шагах, его тёмная фигура быстро растворялась в ночи, направляясь не к воротам, а в сторону гаража.

– ЗАХАР! – завопила я уже совсем истерично.

Он остановился и обернулся. Свет от фонаря осветил моё, наверное, совершенно сумасшедшее лицо.

– Я за дровами, – произнёс он с убийственным спокойствием. – Найду дрова. Иди пока в машину, грейся.

И он снова скрылся в темноте.

Я стояла на ледяном крыльце, сгорая от стыда, облегчения и дикой, нелепой радости.

Он не ушёл.

Он пошёл за дровами.

Похоже, мой личный армагеддец обзавёлся своим суровым, немногословным и чертовски компетентным ангелом-хранителем.

Даже если этот ангел больше походил на демона с ледяными глазами и манерами медведя.

* * *

Мне следовало бы послушаться и уйти в машину, где было тепло и хорошо.

Но я не могла.

Это было бы подло сваливать последствия своей легкомысленности на Захара, пока он тут колдует с моим же камином.

Я стояла в дверях, наблюдая, как он, этот двухметровый силуэт, двигается в темноте с уверенностью спецназовца.

Он принёс не просто охапку дров, а целую аккуратную кладку, будто готовился не просто к костру, а к какому-то важному ритуалу.

– Вы нашли дрова… Д-д-д-д… – мои зубы выбивали сумасшедшую чечётку, заглушая слова. – Вы просто к-крут-той, Захар. Д-д-д-д…

Всё моё существо было сжато в один ледяной комок, жаждущий тепла.

Я смотрела, как он ловко укладывает поленья в чрево камина, и мне хотелось, чтобы это волшебство случилось быстрее.

Чтобы стало светло, тепло и… ну, если не хорошо, то хотя бы терпимо.

– Идите в машину, – его голос прозвучал резко, не терпящим возражений. – Я позову, когда всё будет готово. Идите, а то заболеете.

Я мотнула головой, пританцовывая на месте, чтобы хоть как-то разогнать кровь.

– Нет. Я не оставлю вас. Вы ведь тоже можете заболеть… – упрямо буркнула я. – Сколько вы без одежды были на морозе? Пять минут? Сомневаюсь. Час? Два? Больше? Удивляюсь, как вы не закоченели.

Он раздражённо вздохнул, но всё же бросил, не отрываясь от своего дела:

– Я не заболею, не переживайте. Я – морж.

Я так замерла, что даже зубы перестали стучать на секунду.

– Морж? А-а-а… Угу… – мой промёрзший мозг с трудом переваривал информацию. Морж. Ласты, усы, Арктика… – А я думала, вы Дед Мороз… – и от этой абсурдной цепочки я тихо хихикнула.

Похоже, гипотермия делала своё дело.

Захар повозился с заслонкой, что-то проверил пальцем внутри топки и сказал с лёгким удивлением:

– Кто-то явно следит за домом. Печная труба прочищена от золы. И нет в ней ничего постороннего.

Я пожала плечами, снова начав подпрыгивать, чтобы согреться.

– А что в трубе может быть постороннего? Дедушка Мороз? – выпалила я и снова издала этот идиотский, нервный смешок.

Он медленно повернул голову и посветил мне фонариком прямо в лицо, как будто проверяя степень моей вменяемости.

Свет ослепил.

– В кирпичной печи, – произнёс он с убийственной, преподавательской чёткостью, – если золу долго не убирать и не чистить дымоход, при нагревании может скопиться угарный газ. И когда дрова разгорятся, произойдёт взрыв – это один из вариантов. Птицы, кстати, очень любят строить гнёзда прямо в трубах. Особенно зимой. Вы об этом никогда не задумывались?

Его тон был не просто поучительным.

В нём звучало лёгкое, но от того не менее обидное презрение к моему тотальному, городскому невежеству.

Мне стало жарко от стыда, несмотря на мороз.

– Чёрт, вы опять правы, – сдалась я, вздохнув.

И тут случилось чудо.

Не магическое, а очень земное и прекрасное.

Он чиркнул чем-то, откуда у него взялись спички или зажигалка, я не увидела, но в камине вспыхнул огонь.

Сначала робкий, потом уверенный, жадный до сухого дерева.

Пламя затанцевало, осветив его сосредоточенное, суровое лицо и отбросив на стены гигантские, прыгающие тени.

О, блаженство.

Я присела на корточки перед камином, протянула к огню окоченевшие руки и прикрыла глаза.

Тепло, живое и почти осязаемое, накрывало меня волной.

– Хорошо-о-о… – прошептала я, и это было сильнейшим преуменьшением года.

– Сейчас дом быстро нагреется и можно будет включить свет, – проговорил он, отойдя от камина и осматриваясь. – Скажите, вода здесь есть? Скважина?

Я задумалась, заставляя память пробиться сквозь годы.

– Ммм… кажется, да, скважина… В котельной должно быть оборудование…

И тут на меня накатила новая волна ужаса.

Логичная, железобетонная и совершенно запоздалая.

– Ох, Захар, неужели воды нам не видать? Скважина ведь на таком морозе могла замёрзнуть!

Он посмотрел на меня.

В свете огня его лицо казалось менее враждебным.

Просто усталым.

– Пойду, посмотрю.

И он снова исчез в темноте, на этот раз в сторону котельной, оставив меня одну с трещащим камином.

Я сидела, грелась и думала.

Мысли текли медленно, оттаивая вместе с телом.

Как же хорошо, что я его подобрала.

И не потому, что он сейчас делал за меня всю работу.

А потому что, если бы не моё спонтанное решение свернуть с трассы, он бы сейчас лежал ледяным сугробом у дороги.

Замёрзший.

И возможно, мёртвый.

А я?

Я бы сидела здесь, в этом ледяном склепе, без дров, без света, без малейшего понятия, что делать.

И тоже, скорее всего, ждала бы печального исхода.

Выходит, мы спасли друг друга.

Он спас меня от последствий моей же глупости.

А я… я спасла его…

Я посмотрела на огонь.

Он уже разгорался всё сильнее, отбрасывая тёплый свет на пыльный пол и старую мебель.

И в этом свете мир уже не казался таким враждебным.

В нём было место для тепла.

И, как ни странно, для этого дикого, злого и невероятно компетентного Деда Мороза в рваной майке и моём пледе.

Глава 5

* * *

– ЮЛИЯ —

Вернулся Захар так же тихо, как и уходил.

Я сидела, разглядывала трещинки на стене, и чуть не подпрыгнула, когда его тень упала на пол.

– Вода будет, – заявил он просто, как о свершившемся факте. – Как я уже сказал, очевидно, что за домом смотрели. Вы в курсе?

Я задумчиво кивнула.

– Да-а-а… Присматривает из соседней деревни, дядя Коля, кажется. Он дружил с моими родителями. Вот только я не знаю ни его телефона, ни где его вообще найти…

– Разберёмся, – отрубил Захар, и в этой краткой фразе было столько уверенности, что моё внутреннее напряжение чуть ослабло. С ним казалось, что даже поиск мифического дяди Коли вообще не проблема.

– Уже теплее стало, – с надеждой заметила я.

Воздух в комнате и правда потерял ледяную хватку, превратившись просто в прохладный.

– Может, включим свет и отопление?

Захар молча посмотрел на огонь в камине, как будто советуясь с ним.

Он не бросился к щитку. Нет.

Он начал с обхода.

Прошёлся по гостиной, посветил фонариком на потолочную люстру, проверил, на месте ли лампочки.

Легко дотянулся до люстры.

Потом заглянул в коридор, в другие комнаты.

Он проверял каждую точку, как сапёр перед разминированием.

Я бы, конечно, так не стала делать.

Я бы щёлкнула рубильник и помолилась бы, чтобы ничего не взорвалось и не сломалось.

Возможно, его перестраховка была не такой уж и параноидальной.

Убедившись, что все лампочки закручены плотно и нигде не торчат оголённые провода (откуда бы они тут взялись?), Захар наконец пошёл к щитку.

Раздался щелчок и мир залил тёплый, электрический свет.

– Ура! Да будет свет! – обрадовалась я, пытаясь вскочить с корточек.

Мои суставы отозвались протестующим хрустом и лёгким кряхтением.

О нет. Неужели старость?

Мне же всего… ну, ладно, не суть.

Слишком рано для старости и хруста в костях!

– Сейчас включу нагревательный кабель, – продолжил свой доклад Захар, не обращая внимания на мои старческие стоны. – Он отогреет трубу насоса. Скважина на глубине не замерзает.

И он снова растворился в недрах котельной, оставив меня наедине с внезапно ожившим прошлым.

Я оглядела гостиную при свете.

Вот отцовское кресло с вытертой на подлокотнике кожей.

Мамин торшер с бахромой.

Диван, чуть продавленный там, где отец любил читать газеты.

Книжные полки до потолка, пахнущие бумагой и временем.

Фотоальбомы в бархатных и кожаных переплётах.

Старый, ещё кинескопный телевизор, похожий на серый булыжник.

Грусть и ностальгия накатили сладкой, горьковатой волной.

Но тут из глубины дома донёсся странный звук: сначала шипение, потом обнадёживающее бульканье.

Вода!

Захар вернулся с тем же каменным выражением лица, но я уже умела читать в нём едва уловимые оттенки.

Сейчас было выражение «задание выполнено».

– Всё отлично работает. Труба быстро отогреется, – констатировал он. – Я пока принесу вещи из машины и заглушу её.

– Ой, я с вами… – автоматически предложила я, делая шаг к выходу.

– Я сам всё принесу, – его тон не оставлял места для дискуссий. – Скажите, что захватить. Документы из бардачка взять?