Полная версия
Байки седого дракона
Байки седого дракона
Общая информация
Мазур Степан Александрович
mazur-stepan@rambler.ru
Степан Мазур ©
Трилогия:
«Рассказы дракона»
Том третий:
«Байки седого дракона»
ISBN 978-5-907465-97-8
(+30 иллюстраций)
Аннотация:
Деревню Дракона пожгли, но на смену вскоре пришёл – Драконбург. Город счастливых, довольных людей, стремящихся к истинному развитию. Там жители не стесняются называть друг друга «товарищами» и вызывать на дуэли, но исключительно – литературные. Ведь если забрать у людей деньги, но наградить стремлением к большему, те и без звонких монет вершат великие дела. Дракону остаётся только направлять, пока не поймут, что деньги – зло и людям не нужны. Это теперь каждый образованный горожанин Драконбурга знает. Но коварство в том, что враждующие соседи однажды придут и постучаться в городские стены. Снова Дракона Драконовича хотят виновным выставить, традиция такая. К счастью, у него теперь другие заботы: Малую растит и воспитывает, а с людьми по остаточному принципу. Как получится, так получится.
Оглавление:
Глава 1. Всё возвращается на круги своя.
Глава 2. Волшебный хлеб.
Глава 3. Золото, любовь, драконы.
Глава 4. Дрёмы и грёзы.
Глава 5. Человек с крестом.
Глава 6. За стеной.
Глава 7. Судьбы лихой изгиб.
Глава 8. Странная дружба.
Глава 9. Твёрдая рука.
Глава 10. Твёрдая рука-2.
Глава 11. Король предполагает.
Глава 12. Коллектив располагает.
Глава 13. Сеттлеретика.
Глава 14. Драконбург решает.
Глава 15. Ход королевы.
Глава 16. По следам бежавших.
Глава 17. Крылатый путешественник.
Глава 18. Замкнуть кольцо!
Глава 19. Снежная битва.
Глава 20. 100 процентов!
Глава 21. Пленённый король.
Глава 22. Лилии на болоте.
Глава 23. Всё нормально – падаю!
Глава 24. Друзья наши меньшие.
Глава 25. Суета на волшебной поляне.
Глава 26. Кто есть кто.
Глава 27. Белая новость.
Глава 28. На штурм!
Глава 29. Я буду жить в этом теле.
Глава 30. Легенда о драконах и людях.
Глава 1. – Всё возвращается на круги своя
В мрачном свете заката, когда небо окрасилось в алый цвет, на горизонте замаячил силуэт величественного города – Драконбурга. Лучше всего его было видно в полёте: высокие стены, сложенные из камня, казались неприступными. И каждому из местных было не всё равно, что о них подумают соседи. Потому что проблемы все были как раз из-за живущих поблизости. Работать соседи не хотят, вечно в чём-то нуждаются, а хуже того – пытаются забрать то, что пригодилось бы самим жителем «Королевства дракона», как его называли повсюду, рассказывая, как небылицы, так и завидуя достижениям местных.
«Королевство» дракона как начало формировать себя по округе, так и не могло остановиться. Всё дело было в правителе – Драконе Драконовиче, что на месте пепелища Деревни Дракона целый город возвёл, а из него уже начал республику формировать. Потому что очень удачный город получился.
Многое наворотил за последний год Дракон. От того обутые-одетые, сытые и образованные люди больше не сжигали других людей на кострах, не протыкали друг друга шпагами, саблями и не рубили мечами. Они же не вешали всех на всеобщее обозрение и не обезглавливали, если были с чем-то не согласны.
Признаться, честно, в Драконбурге никого даже на кол не сажали. Казалось бы, чего там смотреть на центральной площади? Но отринув всякое насилие меж собой, как раз на площадях и среди дворца совета, на партсобраниях и на заседаниях местных учреждений, люди дракона больше спорили на научные темы, вроде возможной тепловой смерти Вселенной чем обсуждая войны соседей.
Умные все по округе стали, образованные и говорили друг другу «товарищ», как и самому Дракону.
Подойдёт такой к Дракону, значок покажет и скажет:
– Спасибо, товарищ дракон, за нашу беззаботную жизнь без чумы и проказы. И за детей благодарим, за счастливое детство без заячьей губы и свинки.
Всё-таки медицина за последний год далеко ушла. Никто никому в глаз не плюёт, когда чирий вскочит. Да и мышей не толкут в труху, чтобы зубы почистить, зубной порошок предпочитают. Который – «драконий». Хорошо же, когда свои зубы лет до тридцати-сорока останутся! А дальше – кто знает?
А Дракон только оскалится в ответ своими зубами, размерами с коготь медведя и переспросит:
– Как там новая школа? Построили? Садики работают? А как насчёт университета? Нормальные преподаватели? Профессор тот толстый из Рима кроме латыни что-то путное рассказывает?
Всё-всё ему расскажет случайный человек из местных. Обо всём доложит. И на всякий случай свои советы даст. А то как же Дракон без его совета обойдётся?
Кипит трудовой город, обустраивается Драконбург, коптят небо фабрики и заводы, ума набираются люди, вместо того, чтобы в Крестовые походы ходить или набегами на дракарах вдоль всей Европы плавать. А чтобы почтить основателя такого разумного подхода к управлению Алой республики, (как сами того пожелали люди на собрании, устав, что их королевством называют), в благодарность за суету товарищу Дракону Драконовичу построили целый замок! Или Красному Дракону, сыну Золотого Дракона, внука Змея-искусителя, если касаться полной биографии.
Не дворец пионеров, конечно, как повелел выстроить сам Дракон для местных детишек, но и не филармония – лишние люди не сунутся. Считай, дом для своих. За былые заслуги под старость лет. Ему, да товарищу Нюри. Она же – бывшая королева Нюри, а ранее – похищенная драконом принцесса Нюри, которая теперь не только читала книги, но и свои писала. Для местной библиотеки. А кому надо – копию сделают хоть для Рима, хоть для Лондона, где пока по губам читают. И только – монахи.
Чтобы Дракон не ютился среди плотно застроенных каменных городских улиц, а спокойно себе приземлялся на крышу без разрушений своими могучими лапами, замок был не только с высокими смотровыми башнями для наблюдательной Нюри, но и с плоскими как блинчик площадками, на которые крылатый руководитель трудовой партии, избранный единогласно, мог приземляться с разбега, с наскока, с прискока, или даже с криком «уйдите все, что-то ветрено сегодня!».
Хорошая была и центральная площадка, удобная. А если дождь или снег, то Дракон прятался погреться от непогоды. Но уже не в промозглую пещеру, а Драконью залу, где заботливая Нюри не только за Дракошкой ухаживала и волком, но и о супе для Дракона не забывала, а ещё сама вела всякое хозяйство, из посторонней помощи лишь доставку товаров к двери принимая.
Волк в Драконьей зале появился сразу. Ещё до начала строительства замка посреди поля стояла его конура, которую Дракон повелел каждой городской собаке поставить, если рядом с человеком жила, а не в питомнике местном обитала на разведении и заботе. От того волка каждый из местных жителей собак развёл. И теперь каждый одомашненный пёс на улице подбегал к Волу и валялся на спине, подставляя ему пузо и принимая главенство волка-патриарха четвероного клана, который не в лесу где-то себе бегал, а целый город под охрану взял и на гостей города с подозрением смотрел. Тогда как местных не трогал. Потому жители намордников на собак своих никогда не одевали. Умные у них собаки в Драконбурге. Своих не тронут. А чужие лишний раз задумаются.
Но если с волком в замке Дракона всё понятно, а с Нюри тем более, то откуда же взялась в просторной зале Дракошка? На эту тему спорили даже местные. Одни говорили, что из яйца. Другие, что Дракон без всякого яйца принёс. Волка же он где-то добыл. Вот так и Дракошку добыл, а та привязалась и не уходит.
А ещё люди спорили, что появилось первым в городе, Дракошка или Вол? Потому что их часто видели вместе. Как и вместе с Нюри, которая выгуливала обоих по узким городским улицам или широким паркам и площадям.
Самой матери драконницы и хозяйке волкопса не нужно было большого пространства, чтобы приземлиться на улицу. Она не застревала среди каменных строений, не сносила деревянные постройки с разбега и не сдувала потоком ветра от крыльев крыши, (которые все как одну в соломенном виде запретили, как бы чего не вышло).
Глядя на то, как Нюри выгуливает маленькую розовую драконницу, люди уже гадали насчёт будущего цвета настоящего серьёзного дракона, когда вырастет. А пока у Дракошки от всей серьёзности были лишь зачатки крыльев и торчало два зуба из-под верхней губы. Тогда как внизу был целый ряд зубов-тёрок. Такими зубами она легко перетирала в кашу даже самые твёрдые косточки. И местные жители всякий раз пытались подсунуть ей ещё косточку. И ещё.
Маленькая же, растёт же!
– Так, Дракошка, оставь кости Волу, – советовала всякий раз мать крылатого создания, так как однажды действительно снесла яйцо. Но деталей того совершенно не помнила. Более того, его даже высиживать не пришлось. Однажды просто вернулась в замок с покупками в руках, а посреди залы сидит Дракошка размером с кошку и глаза голодные-голодные, а папа-Дракон её вылизывает и заботливо говорит так:
– Ох, яйцом ещё пахнет. Ну ничего, мы это дело сейчас подправим. Молока ей принеси.
– А Драконам можно молоко? – сразу поинтересовалась Нюри, привыкну, что её Дракон есть всё, хоть рыцарей в полном облачении, правда, доспехи потом погнутые выходят, но зато с той формы люди научились консервы на заводе делать. Супы в них закатывают и пюре, чтобы долго хранились. Полезно!
– Маленьким всем молоко необходимо, – кивнул Дракон. – Даже змею его пьют! Видела хоть раз, как уж корову доит?
– Нет, – призналась Нюри.
Она хоть и начитанная, но жизнь по книгам не освоить. Это Дракон всю жизнь наперечёт знал, за людьми из-под облаков поглядывая. А она только из башен на них смотрела. И то, чем дальше и интереснее, тем меньше видно. И так было ровно до тех пор, пока Дракон для неё подзорную трубу не придумал, потом бинокль, потом очки для чтения, чтобы смотрела куда хочет: вдаль, вблизи, снова в даль, но уже двумя глазами.
Стоило Нюри принести Дракошке молока в мисочке, как она тут же начала лакать его, лезть лапами, разлила половину, но и того, что попало, хватило, чтобы напиться в волю, а потом сонно заморгать и улечься прямо посреди залы.
– Как же это на полу прямо? – тут же разволновалась Нюри, которая всегда за что-то переживала. Сначала за то, как люди за год замок возвели. Потом за то, как это Дракон их инженерии, геометрии и прочему строительному делу научил за тот же год, а потом за то, как механизмы по городу начали ездить неодушевлённые. Самоходами их люди называли. Но они-то с драконом знали, что это первые прототипы роботов. Пока – на пару. А дальше – видно будет.
С тех пор, как Дракошка появилась на свет, а папа съел её скорлупу и вылизал морду родового лица как клубничное желе, Нюри переживала почти исключительно за неё. То полотенцами лицо вытрет, когда с волком поиграются, то лапы ей моет постоянно, пока Дракон не скажет: «но ведь у детей должен быть иммунитет, чтобы на каменном полу спать»!
Скажет и забудет, а ей потом сиди всю ночь под свечой, половичок тки, затем лежанку драконью делай, чтобы помягче было и с бортов не дуло. Ведь что ей иммунитет, если ребёнок косточки грызёт как пёс и ни слова ей не говорит, как Дракон? Да и заговорит ли теперь – вот в чём вопрос… о котором люди вокруг гуляющей с Дракошкой и волком Нюри тоже теперь судачили.
– Заговорит, не бойся, – успокаивал Дракон Нюри, постоянно пропадая днём на заводах и фабриках, чтобы самоходы лучше по улицам ходили.
Куда ходили? Да хотя бы за собаками убирали в автоматическом режиме или брёвна таскали за пределами города на лесопилках, к вящей радости лошадей и дровосеков, которые первый пар тем самодвижущимся механизмам своими дровами и обеспечивали… пока Дракон чёрное как ночь озеро не нашёл, раскопал и бочками приказал черпать, новый завод поставив на окраине города.
– Нефтеперегонный, – произнесла по буквам Нюри для Дракошки и повторила. – Попробуй сказать – «нефтеперегонный»! Ну или просто – нефть. Или – «папа». Слушай, а «мама» скажи, а?
Дракошка в ответ бегала за палками, кувыркалась через голову, пыталась поймать хвост или махать маленькими крылышками, но ничего не говорила. Только тяфкать начала, подражая Волу, которому её игра нравилась. И вспомнив, что он не только прародитель всех волкособак в Драконбурге, но и совсем молодой первопёс, он охотно принимал эту игру, и сам порой лаял от души, когда носились по узким улочкам за мышками или сидели с голодными глазами перед мясником, который сначала старался не обращать внимания, а затем оглядывался и пока никто не видит, кидал им кусочек другой или добавлял с довольным видом:
– Ну ладно, ладно, костей-то у нас пруд пруди! Держите по одной!
– Кости-то хоть не куриные? – тут же подбегала Нюри. – В горло не вопьются?
– Ну что вы, товарищ Нюри. Эти кости я бы сам грыз, если бы в том была нужда. Но нужны у нас никакой в городе нет, – и следов вручал ей окорок в дорогу или почки, чтобы Дракона Драконовича угостила, который сына мясника вылечил, запретив уринотерапией заниматься, как знахари советовали.
– Воду лучше пейте, – советовал всем горожанам Дракон и на фонтаны показывал, да краны общественного трубопровода. Не говоря уже о тех, что в баню заведены, а выводятся канализациями, скрытыми под землёй. Или по поверхности – водостоками, когда дожди идут сильные или снег тает.
А ещё каждый житель знал, что вода у них чистая, но лучше всё равно кипятить. Так потребление вина в городе и упало, а затем и производство. Зачем людям вино, если вода либо чистая, либо кипячёная? Разводить больше с вином не надо. А руки давно не винной водой моют или розовой, а мылом, которое на заводе мыловаренном и варят. И жира различных животных, которых пока ещё мыть не начали. Но кто знает, что ну будущий год будет?
Дракон в очередной раз дав дельный совет, улетел с площади Энтузиастов, оставив Нюри, Дракошку и Вола гулять в тенистом скверике, среди молодых деревьев, пышных кустов и людей, читающих на скамейках и среди беседок книги. В отличие от прочих парков, где люди начали бегать (одни или с собаковолками), причём не на работу или за животными по лесу, а для здоровья, на этой площади было много литераторов и читателей по той причине, что совсем недавно на её окраине поставили Новую библиотеку, тогда как в старый Архив доступ ограничили для узкого круга лиц, работающих с ветхими свитками или скрижалями. И теперь все читатели ходили за новинками в эту самую библиотеку. А чтобы далеко не ходить, по городу уже три новых библиотеки строили. И ещё три сквера и восемь парков разбивали. Для читающих, тренирующихся и бегающих, и музыкантов, которые тоже были не против на свежем воздухе порепетировать.
Взглянув на удаляющийся хвост дракона в облаках, Нюри расположилась на свободной скамейке, сложила очередной окорок в сумку, а оттуда вытащила пару мисок. Наполним её водой, мама-драконица, поставила их перед собой. Вол тут же приблизился, но первым пить не стал. Дождался подруги. Тогда как Дракошка сначала понюхала воду, потом осмотрелась, как учил папа, и только потом осторожно начала лакать, больше не разливая с разбега лапами.
– Так, ну контролировать ты себя потихоньку учишься. Но говорить-то когда будем? – заявила ей Нюри и Дракошка посмотрела на неё с укором. Пришлось погладить. – Ладно-ладно, не тороплю, – добавила мамашка и достала следом новую книгу из библиотеки.
Прочитав на обложке: «Волшебный хлеб», Нюри задумалась. Такого рассказа Дракон ей не рассказывал вечерами. Тогда как понятно, что все местные рассказы, истории, романы и прочие повести о дальнем будущем и совсем скором рассказывает местным только он, но в последнее время кто-то стал записывать. И то и дело попадались писатели, которые выдавали их за свои.
– Что это ещё за Мазур Эс такой? Плагиатор, поди, какой-нибудь. Вечно у моего дракона лучшие идеи воруют. Научили на свою голову, – забурчала Нюри, но книгу открыла и посмотрела на Дракошку. – Читаем?
Перестав лакать из миски, та тут же обвила ноги, как змея и захлопала глазами, давая понять, что вся состоит только из внимания.
– Ну, хорошо, – открыла первую страницу Нюри и погрузилась в чтение вслух.
Вол тяжело вздохнул и прилёг у куста рядом. В это странное время, когда человек открывал рот, а Дракошка хлопала глазами, ему приходилось сидеть без движения рядом и тоже делать вид, что внимательно слушает. Но зачем это делать, он не понимал.
Может, на следующий год дойдёт?
Глава 2 – Волшебный хлеб
Говорят, что в Первороге мечи звенят чаще, чем поют соловьи. И каждый местный житель лишь кивнёт на подобное утверждение, вздохнёт и добавит: «Во истину так»!
Расположенный в пограничных землях между территорией влияния Краснодона и Аркаима, этот пограничный город находится в «серой зоне» и переходит то к Западной Гардарике, то к Восточной. Но ещё чаще просто остаётся предоставленным самому себе. Как перед лицом многочисленных трудностей, вроде нашествия нечистой силы или постоянно терзавших дороги разбойников, так и среди редких светлых моментов, вроде сезона сбора урожая или праздников Солнцестояний.
Именно потому пограничный город умел приспосабливаться к любым условиям существования. И просто ценил редкие дни затишья, которые чаще всего бывают перед очередной бурей.
Запах ржаного хлеба, смешанный с дымом сторожевых костров и терпким ароматом можжевельника, витал над Перворогом лёгким облачком. Чем дополнял мрачный, израненный войнами пейзаж истерзанной Гардарики особым колоритом.
«Истинной Гардарики»! – так местные жители в почтенном возрасте называли былые деньки, когда страна ещё не была поглощена духом противоречий и люди умели стоять друг за друга, а не спорить кому первому рубить можжевельник, чтобы топить печи и не тянуть жребий, кому глубже заходить в чащобу.
Сунешься в марь – назад дороги нет.
Сам Перворог стоял как раз между густым лесом и дорогой на север, куда редкими конвоями отправлялись воины. В основном они уходили, чтобы уже не вернуться. Но если счастливчикам удавалось воротиться, то они гудели в харчевнях города до самого утра. И рассказывали такие небылицы, от которых волосы вставали дыбом.
Пограничье… В этой суровой земле и стояла пекарня тётушки Дары. Среди мрачных людей, привыкших ко многим испытаниям. Она была как оазис тепла и заботы, затерянный среди серых каменных стен крепости.
По одну сторону улицы к пекарне вела мощёная камнем мостовая верхнего района, по другую возлежал бревенчатый настил нижнего района города. Люди из разных сословий, всех возрастов и достатка, невольно сходились и пересекались в этой точке, и каждый отстаивал свою очередь без пререканий, не требуя к себе особого отношения.
Всем нужен был хлеб!
Тянулись к пекарне тётушки Дары люди от рассвета и до самого обеда. Свежая выпечка была по вкусу каждому. Приготовленная по пятидневной закваске она выходила словно со вкусом надежды и добавляла по капельке света в уставшие души с каждым куском. А насытившись, люди становились хоть на час, но добрее.
Пекарня трудилась с полуночи и до самого завтрака, а после лишь распродавала остатки, которые обычно разбирали к обеду.
Под руководством тётушки трудились самые разные люди. Так воин в отставке Троян без пререканий месил тесто мощными руками, а бывший беспризорник Лука, которого приютила почтенная дама в возрасте, (которая не имела своих детей), бегал за водой на колодец с парой вёдер в коромысле на плечах. И так по три-четыре раза на дню, за что всегда получал свою краюху.
Хлеб был так же необходим людям, как планы полководца Добролюба на завтрашний день. И заверения, подкреплённые широкими плечами дружины, что городу ничего не грозит ещё одну ночь.
Когда дела шли хорошо, говорили даже – «ещё одну неделю!». А вот планов на месяц вперёд никто не строил. Зато у каждого были планы на следующее утро, чтобы снова выстоять очередь и обменяться последними новостями.
– Слыхали? Слыхали чего? – бывало, спрашивала жена мельника Егора. – На севере дела-то совсем плохи. Люди ремни в кастрюлях варят. А о хлебе лишь мечтать могут.
Толпа тут же начинала пересказывать друг другу весть, что была новостью, а под вечер становилась старостью, а хлеб ценить ещё больше.
Как иначе? Ведь вдыхая запах печёного теста или только готовящейся среди ночи закваски, всякий проснувшийся по утру понимал, что ещё жив. И завтра будет та же сложная, суетливая, тяжёлая, но всё же – жизнь.
Что было известно о хозяйке пекарни? Тётушка Дара была женщиной с лицом, испещрённым морщинами, как старинная карта. С глазами, хранящими мудрость веков. Она любила труд и всякий раз пекла хлеб, словно творила чудо.
Каждый буханка, выходящая из её печи, была больше, чем просто пища. В хрустящей корке словно скрывалась частичка души той самой Гардарики – стойкой, несломленной, пропитанной горечью потерь и сладостью редких побед, да возродит её величие Белобог.
Раздвинулись широкие ставни пекарни! И народ замер в ожидании. Следом Троян показал полный поддон, полный румяного хлеба.
– Кто первый? Налетай! – прозвучал его задорный голос.
Первым в это утро получил булку молодой воин Ярослав и тут же не удержался – откусил кусочек.
Каждый, кто брал хлеб, оставляя мелкую монету в старом кувшине, обязательно делал кусь с края. И не могли устоять ни малые дети, ни взрослые перед этим искушением. Каждый сдавался, что суровый кузнец, что богатый купец.
«Увидел хлеб румяный утром – кусай скорее, а то несчастье будет», – так говорили люди, оправдывая первого покупателя. А вскоре это вовсе стало традицией.
Вот и Ярослав укусил, чтобы с людьми не спорить. Измученный бесконечными сражениями, воин тут же расплылся в добродушной улыбке. И пережёвывая, утёр скупую слезу, поминая павших, кому хлеба уже не отведать. В этот день он нашёл в хлебе тётушки Дары успокоение. Его сердце, огрубевшее от жестокости войны, таяло от вкуса доброго хлеба и ощущения дома, которым наполнялись улицы утреннего города. Вот и сам воин таял как снег под весенним солнцем при вкусе тёплого, насыщенного ржаного аромата.
Глядя на него в ожидании своей очереди, люди тоже могли сказать, что Ярослав на ближайший час-другой перестал быть лишь истребителем нежити, но ощутил себя человеком и вновь почувствовал вкус жизни, благодаря простому куску хлеба.
Следом молодая девушка Алёна нервно подхватила булку. Оскорблённая предательством любимого, она пришла в пекарню, разбитая и вновь одинокая. Но едва опустила монету в кувшин, как среди ставен показалась тётушка Дара и сама молча вложила в её руки хлеб с маком – символ надежды и веры в лучшее.
В сладком вкусе мака Алёна нашла силы простить и найти новую любовь, более крепкую и искреннюю. А Дара только улыбнулась ей, кивнула и снова скрылась в недрах пекарни за особой булкой.
А вот и старый волхв, хранитель древних знаний, получил от тётушки Дары хлеб с добавлением лекарственных трав. Этот хлеб поддерживал его силы, помогая бороться с тёмными силами, окутывающими благие земли. Он видел, как сама энергия земли вплетена в каждую буханку, наполняя их защитной силой.
И на всё это волхв мог лишь сказать:
– Добро и славно, Дара… как и всегда.
Тётушка всего города, кивала с почтением и обычно тут же собирала половину поддона на вынос. Ещё одна помощница – легконогая, трудолюбивая Сеша, тут же собирала булки в сумку и отправлялась по адресам тех, кто особо нуждался в хлебе. Это были кормящие матери, потерявшие мужей на войне, старые вдовы, чьи ноги уже почти не ходили от горя. А ещё девушка обязательно забегала в приют для малых деток и оставляла хлеб и свежие булки там, не требуя никакой оплаты.
А когда ей всё же пытались всучить монету, только улыбалась и добавляла:
– Взять никак не могу. Тётушка Дара не велела! – и быстрее убегала.
Глядя вслед этой девушке, никто бы и не подумал, что она уже несколько лет чинит пекарню, лазит латать крышу из подручных материалов, меняет прохудившегося доски пола и трудится среди бела дня по хозяйству по мере своих сил, пока прочие сотрудники отсыпаются после ночной смены в послеобеденные часы. Её заботой в помещении царит уют и комфорт. И прочим приятно работать.
Уж кем только Сеша не трудилась в городе, получив всякий опыт от няньки до посудомойки. Но нашла себя именно в пекарне, где её многочисленные навыки оказались к месту.
Все приходили за хлебом к тётушке… Но не все ценили дары Дары. Так один коварный военачальник, стремящийся к власти, однажды пытался использовать хлеб в своих коварных планах, добавляя в него яды и тёмные заклинания. Ибо вознамерился он свергнуть самого полководца Добролюба, для чего под видом простака нанялся на подработку в пекарню. Но печь тётушки Дары обнаруживала всякое зло, волей волхвов. И всякая злая добавка превращалась лишь в безобидный пепел по воле обережных сил.
