Байки седого дракона

За окном вспыхнул свет. Поезд начал сбавлять ход, подползая к станции. Скорее, взмолилась Ульяна. Скорее! Ещё не хватало, чтобы этот урод…

Словно прочитав мысли, тот рыкнул сквозь зубы:

– Чо, сильно гордая? Думаешь, ты лучше д-других? Лучше меня? Тебе тупо повезло! От р-рождения… п-пов…

Договорить он не успел. В ближайшую дверь влетели полицейские, в своих скафандрах похожие на космонавтов, сгребли нарушителя и мигом выволокли из вагона. Он взвизгнул, когда под ребра врезалась дубинка, затем бронированный кулак.

Поезд тронулся. Ульяна еще видела, как нарушителя повалили на платформу и принялись пинать, сверху охаживая дубинками, затем снова замелькали стены туннеля.

Когда-то, вспомнила она, ещё до Великого Карантина или в самом его начале, толпы народу выходили на митинги из-за подобных случаев, требуя реформы полиции или даже отставки президента.

Как это странно сейчас… Жестокость по отношению к нарушителям карантинного режима стала привычной и принимают её с одобрением, даже с восторгом: это же ради нашей безопасности, спасают наши жизни! С разносчиками вируса только так и надо. Сами бы запинали, но надо держать дистанцию. Пусть уж наши бравые защитники, у них особые противовирусные скафандры…

За всю дорогу до клиники – без малого полтора часа – всего дважды видела других иммунных: седую старушку и крепкого мужика лет пятидесяти. Странно, вроде бы раньше на улицах их было больше… Наверное, сидят по домам, не высовываясь без крайней нужды, как и она: мало приятного гулять под обстрелом настороженных, а порой и ненавидящих взглядов. А может, сняли бейджи, надели маски и делают вид, что они такие же, как все.

Дождавшись результата анализов и получив электронную печать, продлевающую ее особый статус еще на год, Ульяна отправилась в ближайшее антикафе – подкрепиться и заодно отработать волонтерские часы, за них иммунным полагались налоговые вычеты.

Заведение называлось банально: «Антивирус». На входе табличка, разрешающая находиться в помещении без масок.

Едва перешагнув порог, Ульяна отметила, что обстановка та же, ничего не поменяли за годы, что здесь не была. Запах свежесваренного кофе – она еще помнила этот потрясающий вкус. Деревянные столики из Икеи, кирпичные перегородки, живые цветы, старые книги в стеллажах. Весь будто из тех, докарантинных времен, которые теперь вспоминают со светлой тоской.

В сердце шевельнулся острый осколок, напоминая, почему больше не заглядывает в такие местечки удовольствия ради, только отработать положенный минимум часов. Из них все равно возвращаться в новый мир, который на контрасте кажется еще более мерзким, холодным и серым. Не предназначенным для людей. В нем нельзя жить. Можно только запереться на все замки и ждать, когда вернется жизнь.

Из-за барной стойки сверкнула белыми зубами Ри, приветственно замахала рукой. Надо же, совсем не изменилась. Все тот же густой загар, пухлые губы и неоновая татуировка буквы i прямо в головокружительном декольте.

Когда-то Ульяна жила рядом, волонтёрила в этом кафе первые годы карантина. Она даже была здесь еще до вируса. Тогда это было котокафе. По дощатому полу и мягким диванам бродили добродушные коты, которых все желающие могли погладить, сворачивались пушистыми комочками на коленях посетителей, мурчали, терлись об ноги.

С приходом вируса, понятно, желающих гладить потенциально заразных животных не осталось и котокафе переформатировали в антикафе, с иммунными волонтерами в качестве персонала, а заодно и вместо котиков. О том, что стало с настоящими котиками, Ульяна предпочитала не думать, хотя ответ был очевиден: увезла карантинная служба и…

Присев за столик в ожидании, когда Ри принесёт кофе, она коснулась гладкого белого браслета на руке, разворачивая в воздухе проекционный ноут. На работе сегодня взяла выходной, но вдруг что-то срочное. Проверила почту: нет, ничего. Только бесконечные предложения от сайта вакансий: горничной, помощницей на кухню в богатые дома, в немногие уцелевшие по всему миру отели, где теперь останавливались только миллионеры.

С тех пор, как учёные впервые обнаружили иммунных, – людей, генетически невосприимчивых к вирусу, – все богачи хотели видеть у себя в обслуге только их: тех, кто гарантированно не заразит. В последние пару лет спрос явно превышал предложение, судя по тому, что рассылать эти предложения стали даже тем обладателям иммунного статуса, кто был давно и прочно трудостроен и с работных порталов либо давно удалился, либо вовсе никогда там не регистрировался. Контакты брали, по слухам, из единой государственной базы иммунных.

В наушнике заиграла мелодия вызова. Перед глазами возник аватар звонящего. Леся, старая подруга ещё по универу. Ульяна моргнула дважды, принимая вызов.

– Привет, Уль. Я… в общем, насчёт работы звоню.

Всегда бойкая, улыбчивая Леся выглядела тенью себя прежней: говорила чуть слышно, потупив глаза, пухлые щечки запали, а под глазами залегли круги.

– Я знаю, тебе много приходит… Может, есть что-нибудь и для меня?

Её голос зазвенел от волнения. Она вскинула на Ульяну глаза – всё такие же чистые, пронзительно-синие. Вот из кого получилась бы идеальная горничная в богатом доме: щебечущий голосок, милое личико, безупречные манеры и любовь к порядку. Но из-за вируса ее даже к периметру особняка не подпустят. Впрочем, и саму Ульяну, с ее грубым лицом, голосом простуженной вороны и привычкой говорить в лицо правду без прикрас, там особо не ждут. Если даже возьмут из-за статуса иммунной, то быстро выгонят.

– Прости. Я бы рада помочь, но… все вакансии только для имунных.

– Ясно. Прости, что побеспокоила.

– С деньгами как? До первого дотянешь?

Отель, где Леся работала администратором и вот-вот должна была получить повышение до менеджера, закрылся в первый же год карантина. Новую работу подруга найти уже не смогла: рухнула вся индустрия гостеприимства, без надежды возродиться хоть когда-нибудь. Леся откликалась на любые вакансии, писала резюме, ходила на собеседования, но других таких же безработных было слишком, слишком много. В центре занятости платили мизерное пособие, не всегда хватало даже на еду.

Леся потупила глаза. Щеки залились румянцем.

Не дожидаясь ответа, Ульяна перевела на счет подруги сумму, которая поможет продержаться ещё месяц. Выслушав сбивчивые благодарности и обещания непременно когда-нибудь отдать, все до копейки, свернула разговор и отключилась. На душе было гадко. Ей хотелось верить, что помогает подруге пережить трудные времена, но такое чувство, что только делает хуже, продлевая мучения, давая напрасную надежду, что всё ещё будет…

– Здесь свободно? Можно присесть?

Ульяна подняла глаза. Посетитель. Молодой парень с аккуратной стрижкой, ухоженной бородкой, будто только что из подпольного барбершопа. Следы от маски на лице почти незаметны: явно носит хорошую, дорогую.

– Да, конечно.

Парень тоже заказал кофе и, пока Ри его заваривала, завел разговор. Спустя пятнадцать минут Ульяна уже знала всю его жизнь. Парня звали Матвей, у его родителей до карантина было процветающее бюро экскурсий – водили небольшие группы гостей по особым маршрутам, показывали интересные, но не примелькавшиеся места города. Сам Матвей поступил на туристический менеджмент – как раз перед второй волной вируса. Границы захлопнулись наглухо, туристов не стало. Родители вложили половину финансовой подушки, накопленной в тучные годы, в какой-то стартап по организации виртуальных туров, который благополучно прогорел. Оставшейся половиной рисковать не стали, медленно и печально проедая ее с тех самых пор.

У Матвея на носу диплом, писать и защищать который все равно нет смысла – ну кто сейчас работает в сфере туризма? За перевод на другую специальность хотели запредельные суммы. Матвей пытался как-то крутиться сам, освоил разработку сайтов – они сейчас нужны всем. Зарегистрировался на биржах, но заказов пока негусто.

– Ничего, – повторял он, то поглаживая, то стискивая ее ладонь – явно кинестетик, истосковался по прикосновениям. – Что-нибудь придумаем. Выкрутимся.

Но в голосе звенело отчаяние. Пока еще не подмявшее целиком, но растущее внутри. К усталому смирению со своим положением бесполезного нахлебника, выживающего на нищенское пособие, этому парню еще предстоит прийти. Пока он готов барахтаться, взбивая масло, но вскоре станет другим – погасшей, выцветшей тенью, шепчущей и прячущей глаза.

Она видела много таких превращений.

Выговорившись, Матвей попросил разрешения ее обнять. Ульяна позволила, и весь остаток часа они просидели на диване в обнимку, молча, пока не затекли руки. Затем он поблагодарил ее за компанию, попрощался и ушёл.

Домой ехать не хотелось. Ульяна присоединилась к другому посетителю и двум волонтерам за соседним столом, играющим в настолки. Когда зал стал наполняться посетителями, ушла помогать на кухню. Повар был новый, но обрадовался добровольной помощнице так же, как прежний.

Ближе к полуночи в коридорчике, ведущем к подсобке, появилась хихикающая Ри. Вела за руку долговязого парня, который глупо ей улыбался. Парочка скрылась в подсобке. Щелкнул замок, отгораживая их от любопытных глаз.

Сексуальные связи между волонтерами и посетителями формально были запрещены, но за нарушение этого правила никого не наказывали. Государство стремилось свести живой – и потенциально заразный – секс к минимуму, спонсируя покупку вибраторов и искусственных вагин, чтобы их могли позволить себе даже нищие, но оставался какой-то процент тех, кого неодолимо тянуло именно на живое. Пусть уж лучше с иммунными…

Когда Ульяна уже надела куртку и, попрощавшись, направилась к выходу, ей пришло сообщение. Зачем-то развернула сразу, на ходу, хоть и понимала: наверняка очередной спам от центров занятости.

Но оказалось приглашение от медицинского центра. Подъехать по адресу и сдать кровь, это поможет разработке новой вакцины от вируса. От неожиданности Ульяна застыла посреди коридора.

Вакцина от вируса! Сколько раз её пытались создать, в том числе и на основе антител, которые производят организмы иммунных, но каждый раз эти попытки проваливались: либо вакцина оказывалась неэффективной, либо вирус мутировал.

Наверняка и в этот раз… Но что, если… Вдруг получится?!

– О, мне тоже пришло! – воскликнула Ри где-то за спиной, на кухне, откуда в коридор пробивалась полоска света.

– Поедешь? – поинтересовался Тарас, новый повар.

Она рассмеялась заливисто.

– Я что, дурочка? Сдаваться врачам на опыты? Мало ли чего вколют.

Ульяну отчего-то взбесили эти слова. Сгрести бы эту не-дурочку за кератиновую гриву, которой так гордится, и надавать пощечин! Пока вот такие сидят по норкам и боятся врачей, вирус убивает всех. Даже тех, у кого иммунитет. У них он тоже отнял будущее. Планы. Мечты. Радость и надежду.

Когда-то Ульяна мечтала объездить весь мир. Пройти по улицам, которые видела только в кино, поплавать с черепахами и прокатиться на слоне, встретить рассвет на берегу океана. А потом купить домик у теплого моря и жить там. Покупать свежие фрукты к завтраку на местном рынке, спускаясь по узким, мощеным улочкам, пахнущим шелковицей. Вечерами гулять по набережной, видеть вокруг веселые, расслабленные лица, любоваться поющими фонтанами и бросать монетки уличным артистам.

В прежнем мире все это было возможно.

Завтра она поедет в клинику. В конце концов, что она теряет? Если есть хотя бы небольшой шанс вернуть прежний, настоящий мир и она может этому помочь.

Некоторое время спустя…

– …О, а это наш феномен. Пятьдесят три года и всё ещё фертильна.

Сидящая на койке в стеклянном боксе женщина, с круглым беременным животом на голых коленях, повернула голову к посетителям, заслонившим свет. Гладкое, одутловатое лицо без тени мысли. Она не выглядела даже на сорок.

– За двадцать лет дала нам одиннадцать годных образцов, – продолжал профессор, обращаясь к толпе новых сотрудников. Они смотрели ошарашенно, как все, кто первый раз попадает на экскурсию в сырьевой блок. Но NDA подписаны, о разглашении можно не беспокоиться.

Женщина смотрела сквозь прозрачную перегородку пустыми, бессмысленными глазами пациента после лоботомии. В уголке рта повисла ниточка слюны.

– Впрочем, этот цикл уже, скорее всего, последний… Потом – на экстракцию.

Прежде чем увести новичков, профессор бросил последний взгляд на женщину – долгожительницу сырьевого блока, как и он. Только они двое остались с тех времен, когда производство вакцины только стартовало, и он, хоть и не признавался в этом никому, порой чувствовал к этому объекту что-то вроде привязанности.

Тогда энтузиасты-иммунные, желающие помочь науке, шли толпами. И помогали… Из плазмы их крови извлекали вещество, на основе которого только и смогли создать вакцину, дающую устойчивый иммунитет против вируса остальным людям. У мужчин предварительно делали забор спермы. Женщинам фертильного возраста делали лоботомию и осеменяли цикл за циклом, получая образцы для последующей экстракции. Всё во благо выжившего человечества.

На правой щеке объекта красовалась огромная родинка.

Как же её звали? Что-то на «У»… Или это была фамилия? Впрочем, какая разница? Объект и так изрядно послужил науке.

Глава 7 – Судьбы лихой изгиб

Это утро в величественном замке Дракона отличалось от прочих. Вместо того, чтобы лопать блинчики и рассказывать о собраниях с товарищами до поздней ночи, Дракон вдруг прошёл мимо зеркала Нюри. То висело в полный рост неподалёку от камина, и девушка периодически приводила себя в порядок, глядя на него и расчёсывая гребнем волосы. Обычное явление для людей, но вдруг перед зеркалом замер сам дракон!

Его тёмные чешуйки сверкали на солнце, как драгоценные камни в выставочном заде музея геологии, который недавно открыли. В зеркала дракон никогда не смотрелся, тем более по утрам, когда каждый сам не себя не похож. Но свет ложился так, что невольно сам залюбовался. Ведь даже крылатому созданию не чуждо понятие красоты и самолюбования, если ты и есть представитель той красоты.

«Как эффектно»! – ещё подумал Дракон, как вдруг его словно молния поразила.

Он заметил нечто странное. В его густых, красно-чёрных надбровных дугах, где волосы у людей заменяли драконам совсем маленькие чешуйки, чтобы вода с головы в глаза не затекала, вздумай он искупаться, или дождь не мешал наблюдать за округой с высоты смотровой башни, он заметил маленькую белую чешуйку.

Чешуйку, которой на его красно теле в чёрной окантовке просто не должно было быть!

«Мой первый седой волос»! – ужаснулся Дракон, больше привыкнув к людской аналогии, ведь с людьми он разговаривал гораздо чаще, чем с драконами. Хотя бы потому, что Дракошка толком ещё не говорила и лексикон её состоял из одного слова, которому он радовался, но… не от всего сердца.

А седая чешуйка его радовала ещё меньше. Она был как серебряная нить, перечеркнувшая всю его юность. Дракон вздохнул, поджал челюсть и тут же попытался соскрести когтем проклятый рудимент не его теле.

Но как бы не так, чёртова чешуйка отказывалась соскребаться с его надбровной дуги! И его сердце наполнилось бурей негодования.

– Нюри! – позвал он, обращаясь к своей верной спутнице по жизни, мудрой и заботливой, как никто из людей.

Но первой прибежала на зов Дракошка. И уставилась на него любопытным взглядом.

– Нет, дорога, не смотри на меня… – попытался прикрыть морду лица передней «верхней» лапой дракон, но когда дочка принялась вертеться у нижних лап, тяжко выдохнул и признался. – Я… старый!

Следом на зов прибежал волк. Тереться о лапы не стал, но активно завилял хвостом, показывая, что хозяин ему не безразличен. А ещё он всегда знает, как поднять настроение другому хвостатому и крылатому созданию.

В конце концов Вол просто уселся на зад и начал пристально на него смотреть, высунув язык.

– И ты туда же? – возмутился Дракон, но лапу убрал. – Ну что ж, смотри! На тебе! Вот! Видишь? Доволен?

Последней к Дракону подошла Нюри с деревянным ящиком, полным угля. Его она нередко подкидывала в камин, когда ночи были особенно холодны и дрова не давали достаточно тепла, как мог дать того уголь.

Во взгляде Нюри читалась искренность и понимание. Взяв кусочек угля, она приблизилась к Дракону.

– Мой Дракон, – произнесла она, – седые волосы – это не признак старости, а знак мудрости и опыта. Ты пережил множество приключений и стал ещё более удивительным за время нашего знакомства. Но если хочешь, я наведу тебе макияж и просто подкрашу эту…чешуйку.

– В смысле подкрашу? – с сомнением посмотрел на уголёк в руке человека дракона. – Я же среди туманов летаю и под облаками. Да я дожди вижу чаще, чем луну и солнце! Сколько, по-твоему, продержится этот уголь на моей чешуйчатой коже?