Пояс верности

Виктория Старкина

Пояс верности

*Пояс верности – в контексте этой истории

не имеет отношения к средневековому

значению данного термина, и означает обет верности,

который дает группа людей с использованием

магического артефакта – колдовского пояса,

заключившего в себе силу огня

** Названия царств, использованные в романе, не имеют

отношения к реальным историческим регионам

с похожими названиями. Действие книги происходит в

вымышленной Вселенной

Пролог

Данияр вглядывался в черноту ночи. Удушающая жара. Даже после захода солнца здесь чувствуется жгучее дыхание пустыни. Столько лет он провел уже в этих краях, но так и не сумел привыкнуть.

Стояла тишина, кроме далекой трели ночного соловья не доносилось ни звука.

Неужели никто не придет…

Темные тени пересекли порог старого пещерного храма, освещенного дрожащим светом факелов. Две. Три. Нет, их было больше, медленно проявляющиеся из черного бархата силуэты. Двое – высокие, сильные, а один – совсем маленький, о боги, неужто, ребенок?

– Раз вы пришли, значит, услышали меня, – подал голос Данияр. Он не имел теперь права на колебания, теперь он должен говорить. Шорох шагов.

– Кто вы? Покажитесь! – громко приказал он.

Высокий человек, уже немолодой, в его бороде заметна седина, сделал шаг вперед, склонившись перед Данияром.

– Я Форуг, господин.

Данияр кивнул. Форуг был одним из самых знатных людей города, нет, не города, всей страны, и он назвал его господином. Его, Данияра! Как это удивительно! Но не время удивляться. Время говорить.

– Мерт, – выступил второй, темноволосый красивый мужчина, один из тех, кто столько лет был его товарищем по оружию, как и Баххадур, появившийся следом. Тот отличался исполинским ростом и огромными мускулами, выпиравшими, даже когда воин надевал кольчугу. Эти двое должны были прийти сюда.

Дарий. Его друг, самый старый друг. Чуть более субтильный, чем прочие, но гибкий, словно кошка, ловкий, сильный, будто выплавленный из крепчайшей стали.

Последним выступил Милад, совсем еще юноша, Данияр видел его прежде, но не знал лично. Тоже из знатной семьи. Осиротел в эту войну.

– Ты? – Данияр кивнул самой маленькой тени, закутанной в темный плащ, тому, кого он принял было за ребенка. Тень плавно скользнула вперед, откинула капюшон плаща в свете факелов, и Данияр увидел лицо женщины. Он поморщился. Женщинам тут не место. Но маленькая женщина смотрела смело, не мигая, пламя отражалось в ее темных глазах.

– Кто ты и зачем пришла сюда? – Данияр строго взглянул на нее.

– Меня зовут Декстирия, господин, – та слегка склонила голову, но не поклонилась, – Декстирия из страны короля Кассиана. Или просто Декста.

Данияр усмехнулся, и Декста поняла, что он слышал ее имя.

– Вы пришли служить мне?

– Сначала ты скажи, – дерзко ответила Декста. – Скажи, чего хочешь!

Данияр сжал зубы и задумался, потом сделал шаг вперед, теперь факелы освещали его.

– Мести. – ответил он, и глаза его загорелись. – Не стану скрывать, друзья, что хочу отомстить королю Беримиру за то, что он сделал с этой землей. За смерть вашего доброго короля Фаниля, за смерти ваших родных и друзей! За сожженные дома, за разруху и голод. За хворь, что пришла в эти земли вместе с ними. И за смерть моего отца, и за мою страну! Но не только о мести я пекусь. Подумайте, что мы сделаем дальше! Сможем объединить королевства, создать земли – свободные от страха и боли, царство справедливости и добра. Король Фаниль, умирая, просил меня принять корону. Принцесса Фаттина сказала, что мне отдает свое сердце и мне родит своего сына однажды. Готовы ли вы поклясться в верности? Готовы ли дать клятву и идти со мной до конца, чтобы создать ту жизнь, о которой мечтали? Царство, где не будет места войне, но лишь миру и равенству?

– Готова, – не медля ни мгновения ответила Декста. Остальные молчали, и Данияр понял, что она ответила за всех.

– Так приступим, – мрачно и глухо произнес он. – Начинай, ведьма, свое колдовство! Но, помните, что назад пути нет. Отныне мы будем связаны, сейчас и до смерти.

Маленькая женщина скользнула вперед, она приоткрыла плащ и вынула из-под него кусок темно-синей ткани, оказавшийся тонким шелковым поясом.

– Встаньте в круг и протяните руки, – приказала она. Присутствующие послушно заняли обозначенные места и вытянули руки, Декста быстро оплела их поясом, а после встала рядом. Теперь круг замкнулся.

– Клянитесь в верности королю Данияру, – произнесла ведьма. – Клянитесь быть с ним до конца, отдать все за его победу, клянитесь никогда не предавать.

– Клянемся, – послышался хор голосов.

– Да будет свидетелем Великая Мора, что клятва сия непреложна, и лишь смерть может ее разорвать. Пусть страшная кара постигнет предателя, и да сгорит он, обратившись в пепел, едва преступит ее, – губы ее шевелились, она принялась нашептывать заклинания на неизвестном никому из присутствовавших языке, а потом лента пояса вдруг вспыхнула огнем. Но не успела опалить рук – пояс упал, образовав на каменном полу храма огненную змею, искры поднялись к своду пещеры, люди, изумленные колдовством, непроизвольно отшатнулись. Но уже не было пояса, не было огненного змея, но лишь горстка пепла свидетельствовала о данном только что обете.

Декста поглядела в глаза Данияру и склонила голову, приложив руку к груди, – туда, где у женщины должна быть грудь, ведьма же была худой, как мальчик-подросток.

– Отныне сила, что дана мне, принадлежит тебе, мой король. Клянусь, что никогда не оставлю и всегда спасу тебя, если будет в том надобность.

– Благодарю тебя, ведьма, – кивнул Данияр в ответ. – Я наслышан о твоей силе и рад, что ты будешь с нами. И вам рад, мои друзья. Клянусь, вместе мы сможем сделать то, чего не делал никто до нас!

Один за другим воины склонили головы перед новым королем, а после покинули храм так же тихо, как и появились. До рассвета оставалось еще несколько часов.

Данияр прижался спиной к стене храма, закрыл глаза и стал думать о ней… Когда они свидятся снова, будет ли все так, как он задумал?

Глава 1. Сила имени

Семью годами раньше

Добролюб бросил плуг, вытер тыльной стороной ладони взмокший лоб и почти ласково похлопал по спине одного из круторогих, молочного цвета быков, пахавших поле, своих верных помощников. Мать, Саяна, уже звала обедать, пора передохнуть.

Он направился к темневшему вдалеке невысокому домику. Этот клочок они с матерью отвоевали у пустыни, Добролюб сам выкопал канал для орошения пашни, никто ему не помогал. Да и кто поможет нищему чужаку! Жители Антолии, Южного королевства, держались друг друга, чужих не жаловали. Да и Добролюбу не по нраву здешняя жизнь! Слишком знойно, сухо, иногда песчаные ветры по самую крышу заносили их с матерью домишко. Будь его воля, никогда бы он не пришел сюда.

Добролюб родился в Центральном королевстве, Скифии, далеко к северу. Там обширные земли, плодородные пашни и высокие горы, холодные моря и нежно-голубое небо. Там все другое. Там – Родина.

Но когда Беримир, по прозванию Многорукий, захватил власть, убив законных правителей, отец Добролюба возглавил восстание против тирана, был схвачен и жестоко казнен. Добролюб, хоть и был совсем юным тогда, сражался бок о бок с отцом. Он ведь воин, не крестьянин. Хороший воин! Мог быть одним из лучших во всем королевстве! Но не было единства в стане восставших, а Беримир умел говорить, умел убеждать и щедро платил. Восстание разгромили, почти все храбрецы пали. Добролюбу с матерью чудом удалось бежать на одном из торговых кораблей. С тех пор долго скитались они по континенту, опасаясь гнева ставшего королем Беримира, пока не осели здесь, неподалеку от столицы Антолии. Тут им удалось занять крохотный домик: уезжавшие в другие места крестьяне отдали его за бесценок. Саяна привела жилище в порядок, а Добролюб создал пашню, что худо-бедно кормила их с матерью.

Но Добролюб не забыл. Он знал, что король Беримир мечтает подчинить себе весь континент, и подозревал, что однажды тот придет и в эти земли. И вот тогда… А что тогда? У него ни меча, ни коня. Ничего нет, кроме плуга, да этих двух быков… Есть сила, есть непримиримость. Но кому это нужно, когда здесь так недоверчивы к чужакам!

Антолией правил король Фаниль Аль Фарук, годный правитель, недавно овдовел. Поговаривали, что у короля целый гарем наложниц, но он и не заходит туда, не может справиться с горем после смерти жены, которая, однако, так и не подарила ему сына.

Судьба дала Его Величеству Фанилю лишь дочерей. Старшие родились близнецами, красавицы Райана и Ромина, и уже достигли восемнадцати лет. Брачный возраст в Антолии наступал в семнадцать. Младшая, Фаттина, еще совсем кроха, наверное, и не поняла, что матери не стало, ей было лишь три года.

Все это Добролюб знал, потому что дни рождения принцесс широко отмечали в королевстве, празднества устраивали для всего народа! Сам же он видел короля только на портретах, не знал ни его семьи, ни придворных. Они далеко, живут другой жизнью, за воротами крепости из желтого песчаника, куда ему, чужаку, входа нет.

Кто-то насмешливо свистнул Добролюбу вслед. Тот даже не обернулся. Научился терпеть. Если б они посмели обидеть мать – не стерпел бы, а так, пусть себе свистят, сколько вздумается! Добролюб вздохнул. Не о такой жизни он мечтал, не думал никогда, что будет пахать землю, не думал быть причиной насмешек. Не думал жить на чужбине.

Он переступил порог дома. Запахло похлебкой, уже надоевшей, но ничего другого мать приготовить не могла: не из чего.

– Устал сынок? – заботливо спросила Саяна, вытирая руки о передник. Волосы у нее поседели от невзгод, и вся она состарилась до времени, а ведь еще лет десять назад казалась статной красавицей! У матери были такие же серые глаза, как у него. А у всех жителей Антолии глаза были темными, словно ночь пустыни.

– Жара, – он кивнул, уселся за стол, мать щедро налила похлебки, а потом наблюдала, как сын ест. Никогда не ела вместе с ним.

Обстановка в доме была беднейшая – кухонная утварь, стол, стулья, да топчан, на котором спала женщина. Добролюб спал на полу, но спал крепко. С самого детства отличался хорошим сном.

– Жаль мне тебя, сынок, – вздохнула вдруг Саяна. – Ты ведь не крестьянин, потому и устаешь. Не твое это дело! Может, поискать другую работу?

– Эта работа хоть кормит нас, мама, – ответил Добролюб. – И другой мне не найти. Тут не любят чужих.

– И жениться тебе пора, – снова вздохнула мать, – хоть невесту найти. В наших краях любая бы пошла за тебя! Ты силен и хорош собой. И нрав у тебя добрый, спокойный. А тут может, хоть из бедняков кто, у кого много дочерей… Не все же рождаются красавицами, дурнушкам тоже мужья нужны!

– Ни одна женщина здесь на меня не посмотрит, – откликнулся Добролюб. Мать не в первый раз начинала разговор и ему было тяжело выносить это. Он отвечал спокойно, но сердце ныло. Как любому молодому мужчине, ему нужна женщина, нужна жена. Да и занятие по душе нужно. Вот только все эти девушки родились и выросли не для него. Он снова почувствовал себя несчастным и отверженным. Самым несчастным на всем континенте.

Добролюб поднялся, поблагодарил мать, ушел к себе за ширму и прилег. Когда спадет жара, можно продолжить работу. Он прикрыл глаза и тут же погрузился в сон.

Пару часов спустя он поднялся, пригладил волосы и расправил одежду. Матери в доме не было, хлопотала снаружи. Саяна вечно чем-то занималась, никогда не отдыхала. Добролюб сделал несколько глотков воды из глиняной плошки, стоявшей на столе, и направился назад, к своей пашне. Первым делом напоил быков, а после продолжил работу.

Солнце ушло за горизонт, и уже в сумерках он, изрядно уставший, распряг быков и позволил им пастись рядом, а сам принялся осматривать плуг, не сломалось ли что, когда его зоркий глаз заметил небольшой отряд на горизонте. Приглядевшись, Добролюб понял, что то были не воины, а охотники, возвращавшиеся с добычей. Человек семь-восемь, они ехали мимо его пашни. В добротной, но простой одежде, без знаков отличия на плащах, наверное, люди не знатные, но богатые: по посадке ясно. В его сторону даже не смотрели. Да и сам Добролюб, лишь бросив взгляд, вернулся к работе, – некогда ему рассматривать проезжих людей, – как вдруг что-то сжало сердце. Будучи воином по природе, мужчина умел предугадывать опасность, и сейчас почувствовал ее, мгновенно выпрямился: черная тень скользила вдалеке. Нет, не к пашне, она стремилась к охотникам, запах крови привлек ее!

Арахнид. Порождение пустыни. Гигантский паук, могучий, неуязвимый, смертельно-ядовитый хищник. Размером арахниды в несколько раз превосходили взрослого человека, а силой обладали невероятной.

Добролюб закричал, замахал руками, пытаясь привлечь внимание всадников, они обернулись на крики и только тогда заметили опасность. Несколько человек поскакали прочь.

– Что они делают? – мелькнуло в голове у Добролюба. Он понимал, что убегать поздно. Арахнид настигнет жертву. Вопрос только, кого из охотников он выберет.

Вскоре стало понятно, что паук выбрал: он метнулся к одному из конных, теперь тот скакал в сторону пашни, прямо к нему, Добролюбу! Двое других попытались защитить товарища и преградили чудовищу путь, но арахнид одним ударом сбил с ног их лошадей, всадники скатились на землю, хорошо еще не убились, и – бросились врассыпную.

Теперь несчастный был один на один с проблемой. Добролюб наклонился к плугу, напрягся, отрывая тяжелую борону, а потом, сжав в руках зубчатое лезвие, бросился на выручку незнакомому охотнику. Он и сам бы не объяснил, что им двигало: просто не мог бросить в беде, не мог смотреть равнодушно на чужую скорую смерть.

Конь, предчувствуя опасность, скинул всадника и помчался прочь. Если у бедняги еще были призрачные шансы ускакать, то теперь он смотрел в лицо неминуемой гибели. Но, прежде чем могучая ядовитая конечность успела ударить, Добролюб выскочил между ними, со всей силы рубанул лезвием по волосатой ноге паука – и отсек ее. Небольшая потеря для арахнида, у которого шестнадцать ног, но на мгновение чудовище отпрянуло, и Добролюб воспользовался случаем, чтобы сделать то единственное, что ему оставалось, – столкнуть охотника в канал. Чудовища боялись воды. Тот рухнул плашмя и ушел под воду, а Добролюб снова взмахнул бороной, но на этот раз паук оказался сильнее, от могучего удара лезвие согнулось и вылетело из рук. Теперь Добролюб был безоружен. Прямо у своего лица он увидел огромный черный клюв, мохнатое тело, а в следующий миг арахнид атаковал снова. Одного удара достаточно, чтобы убить взрослого человека. Но Добролюб, проявив чудеса ловкости, сумел увернуться, паучья нога прошла прямо над ним, а сам он – кубарем скатился вниз по склону и теперь тоже оказался в мутной коричневой воде канала. Спасенный уже выпрямился, вода доходила ему до талии. Добролюб, отфыркиваясь, встал рядом. Чудовище медлило.

Арахнид мог бы долго караулить добычу, но, к счастью, со стороны пустыни донесся призывный треск – сородичи сообщали, что уже поймали жертву и приступают к богатому пиршеству. Рассудив, что синица в руке лучше, чем журавль в небе, арахнид попятился назад, а вскоре быстро скользнул в сторону песчаных барханов, чтобы присоединиться к своему племени. Опасность миновала. Добролюб вздохнул, откинул мокрые волосы со лба и обернулся к своему спутнику.

– Ты бы поосторожнее, – миролюбиво произнес он, – После заката тут бывает опасно…

И замолчал, увидев вышитые золотые солнца на рукавах рубахи промокшего охотника. Знатный человек! Только самые знатные люди могли носить солнце – символ Антолии! Вдруг, вглядевшись в его лицо, узкое, с орлиным носом, обрамленное седеющими волосами, узнал короля Фаниля и, закрываясь ладонями, рухнул на колени, обратно в воду.

– Да будет, поднимись! – приказал Его Величество Фаниль Аль Фарук, – Встань, я сказал! Довольно!

Добролюб смущенно поднялся, вода стекала с его лица и одежды. В это время в канал один за другим попрыгали вернувшиеся охранники короля, кто-то стянул с себя теплый плащ и закутал промокшего правителя.

– Ты крестьянин? – спросил король.

– Да, Ваше Величество.

– А сражаешься не как крестьянин, – усмехнулся тот. – Говоришь, как чужестранец. Откуда ты?

– Из Центрального королевства.

– Как узнал наш язык?

– Когда жил там, у меня были учителя. Там я крестьянином не был.

– Значит, воин из хорошей семьи, ставший крестьянином, – утвердительно проговорил Фаниль. – Не поладили с королем Беримиром?

– Так и есть, Ваше Величество, – тихо ответил Добролюб и снова поклонился.

– Мы тоже не ладим. Он просил руки одной из моих дочерей, я отказал. Не бывать самозванцу и убийце мужем моей дочери! Никакой он не король, обычный разбойник…. Впрочем, ладно. Ты спас мне жизнь, не зная, кто я. Ты очень храбр.

– Для меня честь спасти вас, – ответил Добролюб. – Я благодарен судьбе.

Фаниль задумчиво кивнул и отправился выбираться из воды вместе со своей свитой. Добролюб, потрясенный случившимся, остался стоять, где был. У самой кромки воды король вдруг обернулся.

– Ни разу не слышал я о человеке, кто столкнулся бы с арахнидом и остался в живых. Ты очень силен и очень удачлив, юноша. Не хочешь вступить в мою стражу? Младшим охранником?

– Ваше Величество! – в недоумении воскликнул один из сопровождавших. – Он – чужой! Чужому не место в вашей страже!

– Чужой закрыл меня собой, когда свои разбежались, – отрезал Фаниль. – Но он прав. Подойди, чужак.

Добролюб приблизился.

– Как твое имя?

– Добролюб Жаров, – ответил тот.

– Плохое имя, – неодобрительно поморщился Фаниль. – Не наше. Если пойдешь ко мне, имя нужно будет сменить. Ты станешь одним из нас, будешь, как мы. Согласен?

– Согласен, Ваше Величество, не знаю, как благодарить! – просиял Добролюб, снова преклонив колени.

Королю подвели его убежавшего коня. Фаниль отряхнул мокрые волосы и поднялся в седло, остальные последовали его примеру. Хотя кому-то из охраны пришлось идти пешком, две лошади пали жертвами паука.

Прежде чем тронуть поводья, король Антолии крикнул своему спасителю:

– Будешь Данияром! Отличное имя!

И, не дожидаясь ответа Добролюба, направился к городу, его свита последовала за ним. Они скрылись вдали, а Добролюб продолжал стоять и смотреть вслед, туда, где таяло облачко желтой пыли. Он чувствовал всей кожей, еще мокрой от грязной воды канала, что случившееся сейчас навсегда изменило его судьбу.

***

Когда Добролюб рассказал, что с ним произошло, матери, Саяна всплеснула руками, заохала.

– Разве можно так, сынок, – укоризненно произнесла она. – Имя-то свое менять! Его ж отец дал. И хорошее имя у тебя. Добролюб – значит: добро любит. Ты такой и есть. А кто знает, каким с новым станешь!

– Не имя создает человека, – твердо ответил Добролюб. – Каким был, таким и останусь. Но зато буду делать ту работу, к которой способен. Зато не будут больше считать изгоем! И тебе полегче, стану приносить домой монеты, стражникам положена плата. Сможешь купить платья новые, кастрюли, что там еще нужно.

– Да зачем мне платья, – вздохнула Саяна, – Я ж не хожу никуда, ни с кем не говорю, кроме тебя.

– Со мной будешь говорить в красивом платье, – усмехнулся он, обнимая мать.

Саяна твердо решила остаться в домике у пашни, за крепостной стеной, в то время как ее сын, подпоясавшись и пригладив волосы, впервые пересек границу – и ступил на территорию Ризвана, столицы Антолии.

Он показал страже у ворот грамоту с печатью короля Фаниля, они пропустили его, недоверчиво поглядывая на бедное крестьянское платье, а потом он шел по улицам города, с изумлением озираясь по сторонам. Какие они узкие, эти улочки, все из желтого камня! А площади – широкие, красивые. Кругом лавки торговцев, там пахнет специями, цветами и травами, и столько людей – все спешат куда-то, хотят успеть сделать дела до полуденной жары! А какие девушки! У них длинные летящие платья, волосы покрыты прозрачными покрывалами, но лица их, смешливые и молодые, можно видеть. Они не смотрели на него, не оборачивались вслед оборванцу.

Добролюб прошел до парадных ворот царского дворца, обошел его и показал грамоту привратнику у других ворот, черных, служивших для слуг и торговцев.

– А, слышал, – тот кивнул. – Ты – новый охранник короля. Пойдем, покажу, где взять одежду. Нельзя в таком виде в покои. Но сначала помойся, ты ж грязный весь.

Он неодобрительно окинул Добролюба взглядом и повел за собой, они зашли внутрь одной из построек, в темную комнату без окон, где привратник бросил ему ворох одежды и после указал дорогу, которая вела к каменным баням.

Это были невысокие, можно сказать, приземистые строения из белого кирпича, а внутри, наоборот, просторно – в одной бане несколько помывочных комнат, а еще и личные комнаты, куда не допускались посторонние.

Добролюб вошел в баню с опаской, в Скифии ничего подобного не было, даже для богатых людей, но, вопреки ожиданиям, в помещении оказалось чисто и жарко, даже вода текла теплая! Добролюб столько лет мылся под ледяными струями водопадов, что даже зажмурился, не веря собственному счастью. Помывшись, он блаженно вытянулся на горячих камнях и закрыл глаза: в бане было влажно, все заволокла сизая дымка пара. Начиналась новая жизнь. Только бы ничего не испортить! Нет, он вытерпит все, что придется, но этого не допустит! Ему некуда отступать, не возвращаться же к плугу, к нищете!

Вместе с новой одеждой, состоявшей из рубахи, широких черных шаровар и плаща, ему выдали и острую саблю, и короткий кинжал. Конь не полагался младшему охраннику, но однажды у него будет и свой скакун! Обязательно будет!

Добролюб направился к храму Великой Моры, богини пустыни, его внимательный взор заметил, как изменилось отношение жителей: теперь все они, и особенно молоденькие девушки, поглядывали на него с любопытством, скорее приветливо, чем неприязненно. Неужели, сабля и плащ значат так много? А ведь он совсем не изменился, он все тот же! Пока еще тот же.

В пещерном храме на окраине города горел огонь. Храм Анн-ат-мор, небольшой, туда ходили стражники и мелкие чиновники. Но считалось, что именно та статуя богини, что находилась здесь, Мора с мечом – покровительствует воинам.

В пещере было пусто, только старый жрец, облаченный в золотой халат, да десяток воинов, замерших у розоватой неровной стены.

Жрец жестом указал Добролюбу, где опуститься на колени, тот последовал приказу. Служитель богини медленно приблизился, чем-то, пахнувшим черным мускусом, окропил его голову, прочел слова древней молитвы.

– Клянешься ли быть верным Великой Море и королю Фанилю Аль Фаруку, да живет он вечно?

– Клянусь, – ответил Добролюб. Жрец протянул длинный, изогнутый нож с позолоченной рукоятью. Слов здесь не любили, верили действиям. Воины одобрительно кивнули, когда чужак бесстрашно полоснул себя лезвием по руке, а жрец собрал его кровь в жертвенную чашу, которую преподнес Море с мечом, чья деревянная статуя стояла у алтаря.

– Отныне ты наречен Данияром, служи храбро, юноша, отдай жизнь за короля и Ризван, если придется.

– Если придется, – твердо повторил Добролюб, теперь уже Данияр, поднимаясь.

Он направился к выходу из храма, прочие воины, многие из которых явились только для того, чтобы поглазеть на церемонию, потянулись за ним.

– Эй, чужак! – окликнул кто-то, – Сабля-то не тяжела? Умеешь держать?

Добролюб обернулся.

– Умею, – спокойно ответил он.

– Может покажешь, на что способен? – продолжал петушиться неугомонный молодой стражник.

– Да будет тебе! – прервал его стройный, темноволосый юноша, еще безбородый, кудрявый, красивый той южной красотой, которая была свойственна жителям Антолии. – Ты же слышал, он сразился с арахнидом – и уцелел, а ты не арахнид! Сам король счел его достойным быть среди нас! Не нужно его задирать.