Под кожей

Она судорожно кивает и исчезает в темноте, цепляясь за стену.

Я прислоняюсь к кирпичной стене, чувствуя, как теплая кровь всё ещё пропитывает толстовку. Нужно уходить, пока полиция не приехала. Но тело предательски тяжелеет.

Прижимая руку к ране, я выхожу из переулка и звоню Рику.

– Алло? – слышится сонный голос друга. – Крис, мать твою, что тебе надо в 5 утра? – бурчит он.

– И тебе привет, Рик, – через боль усмехаюсь я. – Сегодня что-то не мой день, точнее ночь. Забери меня, подлатать надо. – С каждым словом мне становится всё труднее дышать.

– Чёрт! Что там произошло? Тебя сильно ранили? Клянусь, как приеду, придушу тебя собственными руками!

– Просто приезжай. Дальше делай, что хочешь. – Выдыхаю я и сбрасываю звонок. Отправляю ему адрес и сползаю по стене вниз.

Уже светлеет. Нужно быстрее сматываться.

Примерно через 15 минут подъезжает Рик и помогает мне забраться в его серебряный «Астон Мартин». Мы знакомы уже 6 лет, с тех пор, как работали на одного человека, который предоставлял нам заказы. Но сейчас работаем анонимно. Мы не знаем имена и лиц людей, делающих заказ. Наша задача убить нужного человека и получить за это деньги. Такова работа киллера.

Рик заводит машину и смотрит на меня.

– Тебе что, жить надоело? Или ты растерял свои навыки? – Он выезжает на главную дорогу. В его голосе сквозит раздражение.

– Ой, отвали! Просто не рассчитывал, что один из этих ублюдков раньше времени придёт в себя. Он оказался крепкий орешек. – Я усмехаюсь, но меня тут же пронзает боль в боку, отчего с губ невольно вырывается болезненный стон.

– Покажи, где рана, – приказывает Рик.

Я задираю толстовку, и на моём боку красуется глубокая поверхностная рана от пули. Можно сказать, она меня просто поцарапала. Но, сука, крови много.

– Чёрт, тебе повезло, что рана поверхностная. Её зашить – и будешь жить.

– Кстати, мой пистолет у тебя?

– У меня, а что? – он вопросительно смотрит на меня.

– На всякий случай. Вдруг в больнице подозревать начнут.

Рик смеётся.

– Клоун ты, – он открывает бардачок и вытаскивает пистолет. – Держи.

Я беру пистолет и засовываю за спину, прикрывая его толстовской.

Несмотря на наши колкие шутки, мы дорожим друг другом. Рик всегда меня выручал из самой какой бы там ни было задницы. В нашей дружбе самый проблемный я. Удивлены? Думаю, ни капли.

Этот русоволосый парень мне как брат, и я многим ему обязан.

– Нам поступил новый заказ, – говорит Рик, сворачивая на шоссе. – На некую Эмму Грей. Слышал о такой?

– Нет, с чего бы. – хмыкаю я, всё ещё зажимая ноющую рану. – С каких пор мы стали брать заказы на женщин? Ты знаешь мои правила.

– Ни с каких. Просто за неё предлагают очень кругленькую сумму, вот я и решил тебе предложить.

Он протягивает мне фотографию, где в одном из «Старбакс» девушка сделала селфи. Она держит в руках кофе. Её волосы цвета горький шоколад струятся по плечам. Зелёные, как изумруд глаза смотрят в камеру, а на пухлых губах играет широкая улыбка. Но вот до глаз она не доходит, они больше потухшие.

Я вглядываюсь в фото. А она ничего…

– Нет. Мне насрать на деньги. Я не буду убивать девушек. – Отстёгиваю я и возвращаю фото.

– Как знаешь, брат. Тебе решать. Но она всё равно умрёт. Откажемся мы – согласятся другие.

Он прав. Мы не единственные киллеры в Лондоне, хотевшие подзаработать. Инстинкт кричал: «Держись подальше!». Но что-то другое, давно загнанное в самый тёмный угол моей души, шевельнулось. Она была меткой. Как и я. Только я свою метку заслужил, а она? Посмотреть в глаза тому, кого должны убить. Решить, достойна ли она смерти. Решить, достоин ли я быть её судьёй. Мысль была идиотской, но именно поэтому она и засела как заноза.

– О ней что-нибудь известно? – Спрашиваю я, стараясь говорить ровно. Сраная рана не даёт мне покоя.

Рик давит сильнее на газ, видя, что мне хреново.

– Ничего особенного. 21 год, работает в неотложке администратором, живёт в однушке на Коллингвуд-стрит. Мать умерла, отец ушёл из семьи. Друзей у неё не много, только с работы. Обычная девчушка.

– Что она сделала, раз на неё сделали заказ?

– Хрен знает. Заказчик прислал только имя и сумму, которую заплатит.

Я вздыхаю. Ладно, разберёмся с этим позже. Сейчас мне нужно прийти в себя.

Рик довозит меня до отделения неотложной помощи и помогает выйти.

– Тебя проводить? – спрашивает он, поддерживая меня под плечо.

– Нет, дальше я сам. Спасибо, что выручил. – Я снимаю с него свою руку и надеваю на лицо маску. Пытаюсь идти самостоятельно, пока терпимо.

– Позвони, когда тебя подлатают, и приезжай ко мне. Я пришлю за тобой машину, – говорит мне в след Рик, я лишь киваю.

Заходя в больницу, меня сразу окружает яркий свет ламп, белые стены и сильный запах медикаментов. Людей немного, сейчас утро. Но вдруг я замечаю её.

Та самая девушка с фотографии, которую мне показал Рик. Эмма Грей. Так же её зовут?

Она стоит за стойкой регистрации и перебирает бумаги. На ней медицинская форма голубого цвета, тёмно-коричневые волосы собраны в низкий пучок. На её лице полная сосредоточенность на каких-то бумажках, которые она так старательно перебирает. Пальцы у нее длинные, тонкие – руки пианистки или того, кто привык прятать свои жесты. Но сейчас они мелко, предательски дрожат. Страх?

Нет, не совсем. Нервное истощение. Долгая изматывающая тревога. Я знал этот тип.

Она переводит взгляд на меня, и в её взгляде сразу видно замешательство. Зелёные глаза, в которые мне почему-то нравится смотреть, пробегаются по всему моему телу и останавливаются на лице. Но из-за маски и капюшона ей будет трудно меня разглядеть.

– Мне нужен врач! – говорю я, проходя мимо стойки.

Я чувствую, как она занервничала, как сильнее задрожали её руки и побледнело лицо, пока она медленно встаёт.

– В…Вам нужно срочно к хирургу. – Её милый голосок дрожит, как у котёнка, которого загнали в угол. Меня это забавляет. – Я вызову врача.

– Не надо, я дойду сам. Просто назови кабинет.

Наши взгляды встречаются. Ни халат, ни аккуратно собранные волосы не могли скрыть усталости в её глазах. Но эта усталость не из тех, что делают человека серым и сломленным. В ней была сталь. Тонкая, едва заметная, но настоящая. В данный момент её взгляд излучает настороженность, неуверенность и… интерес?

Она неуверенно указывает мне направление к кабинету, и я направляюсь туда, не сказав ни слова.

Идя по коридорам больницы, я не могу перестать думать. Как она, такая на вид невинная девушка, могла перейти дорогу какой-то шишке за что теперь поплатится жизнью? Может, заказчик её бывший? Ну, знаете, у влюбленных часто сносит башку. Что-то из разряда «так не доставайся же ты никому». Вопросов всё больше.

Зайдя в процедурную, меня встречает врач. Мужчина, на вид чуть больше 30 лет. У меня рост 194, и он не проигрывает мне в этом, может лишь на пару сантиметров. Довольно смуглая кожа, видимо у него есть испанские корни. На бейджике вижу имя – Антонио. Точно испанец.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – Говорит он, как и предполагалось, с акцентом.

Он смотрит на меня оценивающим взглядом и жестом приглашает сесть на кушетку, что я и делаю. Без слов сняв толстовку, наблюдаю, как врач меняется в лице.

– Господи, кто вас так? – Его глаза расширяются и пару секунд он просто пялится на рану. После приходит в себя и идёт готовить инструменты.

– Уличная драка. Ничего особенного, – говорю я и вздыхаю.

– Раз так, нужно вызвать поли…

– Никакой полиции не надо, – обрываю его на полуслове. – Зашей рану и свободен.

Он смотрит на меня взволнованно и со скрытым страхом. Те эмоции, которые я могу вычислять как запахи. Страх у всех разный. У кого-то резкий и острый, как остриё ножа, по аромату напоминающий острый перец чили. У кого-то удушающий и гнетущий, как веревка на шее. От него веет горелым деревом, будто кто-то сжигает старые доски. Для меня эмоции – это и есть запахи, все они разнообразны и по своему удивительны. От извращенцев, например, пахнет гнилыми отходами и вожделением. Аж блевать хочется. Это ещё один из факторов, почему я хочу их всех истребить. Эта фишка у меня с детства, но за всю жизнь я не чувствовал запаха счастья. Рядом со мной не было счастливых людей, вот и всё.

– Я могу обработать и зашить ваши раны, но… но мне нужно вызвать полицию. Таковы правила. – Его голос напряжённый, он скрещивает руки на груди, и у меня лопается терпение. Я достаю пистолет из-за спины и направляю на него, от чего он сразу поднимает руки в знак капитуляции.

– Мне плевать на ваши правила. Просто зашейте и будете жить, – сквозь зубы цежу я. Рана чертовски ноет, у меня нет времени церемониться с этим придурком.

– Вас ранили, предположительно ножом. Поверхностно, но....

– Я сказал, зашивайте.

Больше не говоря ни слова, он принимается обрабатывать и зашивать раны, периодически задавая глупые вопросы. Руки у него подрагивают. Конечно, под дулом пистолета, который я до сих пор держу у его головы, работать весьма напряжно. Но мне плевать. Моя задача потерпеть и поехать решать свои дела. Но повернув голову, вижу неожиданного гостя.

В щелях между жалюзи видно Эмму, которая так и пытается подглядеть, что здесь происходит. Вот любопытная. Как только она видит , что я заметил ее, в изумрудных глазах встал ужас. Меня это веселит.

Когда врач заканчивает с моими ранениями, я хватаю его за халат и тяну к себе.

– Если хоть слово кому-то скажешь. Я найду тебя и прикончу. Ты меня понял? – Шепчу я ему на ухо и, когда он судорожно кивает, как болванчик, отпускаю.

Поворачиваюсь и вижу, что котёнок всё ещё стоит у двери. Ну, какая прелесть. Надев толстовку, я выхожу из процедурной и натыкаюсь на неё.

Ростом она в районе 165-170, поэтому ей приходится задрать голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

В этом городе тысячи лиц. И почти все они одинаковые. Пустые, жадные, злые. Но она другая. Не мягкая, нет.

Видно, что жизнь прошлась по ней тяжёлым ботинком. В этом мы похожи. В ней не было сломленности. Была трещина. Глубокая, как ущелье, но по краям её острые, не обточенные временем грани. Она не распалась. Она держалась. Этот контраст между усталостью и этой внутренней сталью был… гипнотизирующим. И я поймал себя на мысли, что хочу узнать о ней всё.

Она застыла и не может пошевелиться. Я чувствую, как работают шестерёнки у неё в голове, и адреналин струится по венам. Заправив выбившуюся прядь волос ей за ухо, я наклоняюсь и шепчу.

– Никому не рассказывай о моём секрете, Эмма.

И ухожу. Чёрт, почему у неё такие мягкие волосы? От неё пахло вишнёвым гелем и… чем-то ещё. Не страхом, не жалостью. Порохом и остывшим пеплом. Запах выгоревшей души, которая всё ещё тлеет где-то в глубине. Я нюхал горелую плоть, горелые дома. Но это… это было иначе. Это пахло внутренней войной, которая длится годами. Я вдыхал этот аромат, как нюхательную соль. Он был горьким, едким и… живым.

Самым живым запахом, что я встречал за долгое время.

Теперь мы будем видеться чаще. Это я знаю точно.

ГЛАВА 3. ЭММА

Что. Это. Было.

Этим вопросом я задаюсь на протяжении следующих часов. И он отказывается выходить из моей головы. Ни документы, ни бесконечные пациенты со своими болячками не могут отвлечь от мыслей о нём.

В карте пациента указано имя – Себастьян Андерсон. Стоит считать, что оно настоящее? Сомневаюсь. Лицо у него частично скрыто. Из-за маски и капюшона я разглядела только чёртовы глаза. Да, именно чёртовы. Возникает ощущение, будто на меня смотрит сам Сатана. Его взгляд не был просто «страшным». Он был программным сбоем. Один взгляд – и внутри всё перезагружалось, выдавая ошибку «система не найдена». А этот голос… Грубый, низкий, будто доносящийся из-под земли. Он оставлял на коже след – не мурашки, а скорее лёгкий химический ожог. И самое мерзкое – часть моего мозга, та самая, что отвечает за инстинкт самосохранения, настойчиво требовала: «Ещё». Чёрные, как смоль волосы, проглядывавшие из-под капюшона. А! Я сказала про рост? Он нечеловечески высок. За 190, легко. Когда он возвышался надо мной, я чувствовала себя не просто маленькой, я чувствовала себя другой формой жизни, более хрупкой и временной. Широкие плечи и спина… От него так и веет неимоверной силой. Как будто из качалки не вылезает, ей богу. Остальное не рассмотрела, дурацкие жалюзи. Но ему есть чем хвастаться. Да он чёртов шкаф! У него вид охотника, головореза, маньяка. Да всех на свете, кто дружит со словом – ОПАСНОСТЬ.

Зайдя к Антонио, я обнаружила, что он очень нервно убирается в процедурной. Протирает антисептиком столы, инструменты использованные бросает в ведро со специальным раствором. Руки подрагивают, а челюсть сжата так сильно, что жевательные мышцы вздулись твёрдыми узлами. Это был не просто стресс, это мышечный блок, реакция на острую травму. Я видела такое у пациентов после ДТП.

Не желая его пугать своим неожиданным приходом, я аккуратно стучу о край двери и шепчу:

– Антонио, могу войти?

Он слишком медленно поворачивает ко мне голову, будто его сейчас убьют, если он сделает неверное движение. В глазах страх, но как только он видит меня, расслабляется.

– Да… Конечно, заходи. – на выдохе говорит он и отворачивается, чтобы продолжить отмывать капли крови, которые запачкали пол. – Тебе что-то нужно?

– Нет, просто узнать, как ты. У тебя всё хорошо? – Аккуратно спрашиваю я, опираясь о дверной косяк. Пальцы нервно перебирают край рукава.

– Да, лучше не бывает. Спасибо, что спросила. – Даже если он пытается скрыть дрожь в голосе, у него плохо получается.

– Ты уверен?… Я видела того пациента…

– Я сказал, что я в порядке, maldita sea! Что ещё тебе от меня надо?! – рявкает он, поворачиваясь ко мне. В его карих глазах гнев и страх. Но через секунду, видя, как я вздрогнула, он вздыхает и шепчет.

– Прости, Эм. Я… я не хотел на тебя так кричать. Тяжёлый день, понимаешь? Всё навалилось. – В его голосе сквозит вина, но дрожь никуда не делась. Испанский акцент стал более четким из-за испытываемых эмоций. Антонио опускает взгляд и возвращается к работе.

– Ничего, я понимаю. Прости за беспокойство. – Шепчу я, но он лишь кивает.

Выйдя из процедурной, я ещё больше погружаюсь в свои мысли. Поведение Антонио понятно, ведь этот придурок угрожал ему пистолетом. Но и также этот мрачный тип видел, что я подслушивала. Почему ничего не предпринял? Всё это странно.

Оставшуюся часть смены я ловлю себя на том, что слушаю шаги в коридоре, вздрагиваю от каждого резкого звука, замедляю шаги, проходя мимо процедурной. Голова была не просто тяжелой. Она была наполнена тягучим серым туманом, сквозь которые пробивались только обрывки его фраз и стальной блеск глаз. Я знаю одно – он меня пугает. Бежать? Это я умею. Бегала всю жизнь – от воспоминаний, от снов, от самой себя. А этот страх… он был другим. Конкретным. Осязаемым. В нём была странная честность. Как будто он пришёл не за моей жизнью, а за той частью меня, что сама уже давно умерла, но всё ещё бродит по квартире призраком. И да, я хотела его изучить. Не из азарта. Из необходимости. Понять правила новой игры, в которую меня втянули без моего согласия. Не знаю, говорит ли это во мне уже окончательно поехавший разум или азарт, но чувствую, что это всё не просто так. Что-то намечается.

Под конец смены у меня уже всё плывёт перед глазами. Голова тяжёлая, ноги ватные. Хочется домой, принять горячий душ и рухнуть в любимую кровать. Эти чёртовы глаза не выходят у меня из головы, этот голос до сих пор стоит у меня в ушах, а щека всё ещё ощущает тепло его дыхания. Мурашки снова пробегают по коже, и с губ срывается вздох.

– Ну что, подруга, едем к тебе? – неожиданно выпаливает Алис, выходя из ординаторской уже при полном параде. Белокурые волосы распадаются по плечам, молодёжная серебряная куртка, которая доходит ей только до живота, блестит на фоне больничных ламп. Чёрные джинсы облегают её бедра, и ботинки на каблучке придают ей пару сантиметров роста. Она встаёт напротив меня и озаряется белоснежной улыбкой. Подруга у меня очень красивая.

– Что? Ко мне? – В недоумении спрашиваю я. Честно, сегодня нет настроения веселиться.

– Конечно! Ты что, забыла? Сегодня же пятница!

Точно… Я совсем потеряла счёт времени. У нас с Лис есть традиция: каждую пятницу сидеть у меня, устраивать марафон фильмов и объедаться всякой вредной всячиной. Я обожаю такое времяпровождение, тем более в компании лучшей подруги. Но, видимо, не сегодня.

– Лис, не обижайся, но я сегодня не в настроении. Давай в следующий раз, – выдыхаю я.

– Так, Эмма Грей, это не обсуждается! Фильм и бутылочка хорошего вина – это святое! Отличное лекарство от плохого настроения! Поэтому не выпендривайся и поехали. – Возмущённо щебечет она и подталкивает меня к ординаторской.

– Ладно, я иду! Иду!

Переодевшись в свой серый свитер и те же джинсы, я надеваю чёрное длинное пальто, которое доходит мне до голени. Распускаю волосы, которые тут же падают на плечи мягкой волной. После смены моё лицо выглядит пугающим, поэтому я придаю ему живой вид с помощью лёгкого макияжа. Тон, ресницы и блеск для губ, ничего больше. Как только я вышла из служебного помещения, Лис сразу берет меня под локоть, и мы выходим из отделения.

На улице уже давно темно. Вечерний прохладный воздух бьёт мне в лицо, и я вдыхаю полной грудью запах осени. Свежо. Я достаю из сумочки ключи от машины и открываю дверь. Лис заскакивает на пассажирское сидение, а я завожу двигатель. Получается только с третьего раза.

– Мда, твоего старичка явно надо менять. – хихикает Алис.

– Ты же знаешь, что у меня нет на это денег Лис, – раздражённо отстёгиваю я, выезжая с парковки. – Тем более у меня хотя бы есть машина. – Не могу удержаться от поддразнивания и подмигиваю ей.

– Ах, ты! У Джереми есть машина! Зачем мне тратить деньги на собственную? – бурчит она, закатывая глаза в притворной обиде.

– Ты так же говорила, когда была с Алексом, а потом полгода каталась на «общественном транспорте, в котором воняет». Это твои слова. – Смеюсь я, сворачивая в сторону супермаркета.

– Да ну тебя! Джереми тот самый! Вот увидишь! – протестует Лис и тычет меня в плечо пальцем.

– Поживём – увидим. – Хмыкаю я и паркуюсь.

Мы заходим в супермаркет, и Алис сразу бежит за вином. Я плетусь за ней, снова погружаясь в свои мысли. Стоит рассказывать ей о случившемся в процедурной? Не знаю… Она может поднять панику и настоять на походе в полицию. Но я так и слышу этот рокочущий шёпот.

Никому не говори о моём секрете, Эмма.

По моей коже пробегает шквал мурашек. Что он сделает, если я кому-то расскажу? Убьёт? Всё возможно.

– Белое или красное? – Голос Лис вытягивает меня из транса.

– Что? – растерянно спрашиваю я.

– Белое или красное? – повторяет она, держа в руках две бутылки вина.

– Красное. – Шепчу я и провожу рукой по волосам.

Лис смотрит на меня и хмурится.

– Эй, ты в порядке? Весь вечер какая-то потерянная. – Она оставляет бутылку белого вина на прилавке и подходит ко мне.

– Просто устала. Смена была тяжёлая, – вру я.

– Это всё из-за того парня? Который маньяк?

Я сразу напрягаюсь.

– Нет конечно, с чего ты взяла?!

Ой, через чур резко. Чёрт.

– Да потому что ты сама не своя с того момента, как увидела его, – усмехается Лис. – Что, запала? Нравятся опасные парни? – она начинает хихикать.

– Не запала. Просто он меня пугает. – Понизив голос, говорю я и направляюсь в сторону снеков.

Лис бежит за мной и не унимается.

– Ты его ещё видела? Ты узнала его имя? Вы разговаривали? – осыпает она бесконечными вопросами.

Я сделала глоток воздуха, но он не прошёл в легкие, застряв где-то в районе ключицы. Никому не говори.

– Нет, – выдавила я, слово прозвучало плоским как картонная коробка. – Я его больше не видела.

Лис прищурилась – она слышала эту фальшь. Но к моему удивлению, лишь вздохнула, отступив.

– А чего тогда боишься? Он же тебе не угрожал и всё такое. Расслабься, возможно, ты его больше не увидишь, – бросает Лис и набирает полные руки чипсов, мармеладок и всякой такой фигни.

И правда, что я так напрягаюсь? Может, это была наша первая и последняя встреча. Не будет же он меня преследовать, правда? Зачем ему это. Вокруг дофига красивых девушек, за которыми он может бегать, точно не за мной. Если бы на моём месте была Лис, я бы не удивилась. Она красивая, добрая, сексуальная, а я… мышь серая, вот кто.

– Ну всё, пойдём на кассу. – С кучей еды в руках, которая чуть ли не падает, кряхтит подруга.

Выходя из магазина, я забираю у неё второй пакет с нашими покупками и вдруг замираю. Краем глаза я увидела чью-то тень. Шея заныла от постоянного напряжения, плечи были подняты к ушам. Каждый шорох за спиной заставлял кожу на лопатках съеживаться. Повернув голову, я вижу только пустую тёмную улицу, старые уличные фонари придают ещё более пугающую атмосферу. Что за чёрт?

– Эмми, кого ты там увидела? – спрашивает Лис, пытаясь открыть в очередной раз заевшую дверь багажника.

– Да так, кошка, видимо, пробежала. – говорю я и ощущаю внезапно возникшую дрожь в руках. Спокойно. Дыши, Эмма.

Сеть встряхнув головой, я подхожу к подруге и помогаю ей открыть эту грёбаную дверцу. Погрузив пакеты в багажник, мы уселись в машину и поехали ко мне. Алис то и дело рассказывала про их времяпровождение с Джереми, как он за ней ухаживает и как шикарно трахается. Но я особо не слушаю. Мне плевать на этого придурка, который постоянно ходит как нафуфыренный павлин с самым пышным хвостом. Мало того, что волосы постоянно назад зализывает, так ещё и выпендривается своим финансовым положением. Кольца, цепи, крутая тачка и обязательно лакированные ботинки, которые он походу чистит каждую секунду. Я не завидую, мне плевать, откуда и сколько у него бабла. Просто он никогда не пускает возможность указать мне, на каком уровне общества я нахожусь, пусть даже не прямо. Я не из их рядов. Алис живёт в обеспеченной и полной семье. У неё чудесная мама, она всегда относилась ко мне с теплотой и пониманием. Отец тоже считает меня своей второй дочерью и всегда готов помочь. Для меня это было удивлением, так как я всегда считала, что с таким отбросом как я никто возиться не будет. У её родителей есть свой бренд косметики, живут в прекрасном доме, и этот Джереми шикарно вписывается во всю эту богатую жизнь. Я же сирота, живущая в старой квартире, заполненной ужасами прошлого. Ещё и с психологическими проблемами. Кому такая нужна? Правильно, никому. Тем более этим заносчивым мажорам. Но мне повезло, что я встретила Лис. Несмотря ни на что, она всегда рядом. Помогает мне по дому, подменяет на работе и ещё много, много всего. Это единственное, в чём мне повезло.

За рулём меня не покидает чувство не защищённости, будто за мной следят, преследуют.

– ЭММА! ОСТОРОЖНО!!! – Кричит Лис, и я резко жму на тормоза.

Раздается отвратительный визг колёс, и задняя часть машины отрывается от земли, но тут же падает, от чего в позвоночник отдаёт пронзительная боль. От неожиданности зрение плывёт, и мне не сразу удается его сфокусировать. Подняв взгляд, вижу, что прямо перед капотом стоит человек. Маска, чёрная толстовка с капюшоном. Нет… этого не может быть. Он же не мог…

Время сплющилось в тонкую хрустящую плёнку. Звук – визг шин, крик Лис – отдалился, будто из другого измерения. Я чувствовала только пульсацию в висках, совпадающую с бешеным стуком сердца. В ушах стоял белый шум. А в центре этого хаоса, за стеклом, освещённый фарами, стоял он. Неподвижный, как монолит. Дождь оседал на его капюшоне мельчайшими алмазами. Он не отпрянул. Не испугался. Он ждал. И в этой ожидающей позе было что-то древнее и ужасающее – хищник, уверенный, что добыча сама подставит горло.

Он просто стоит, держа руки в карманах. Похоже, его не напугала возможность быть сбитым. Я не вижу его лица, но чувствую, что он смотрит на меня. Этот взгляд… цвета, которого я ещё не встречала. Мы гипнотизируем друг друга неопределенное количество времени. Я вижу слабое движение его груди и те самые плечи гордо расправленые в стороны. Остальной мир ушёл на второй план, вся моя концентрация теперь только на нём. Он наклоняет голову в бок и машет мне рукой. Жутко. Чертовски жутко. Мы с Лис сидим как вкопанные и не можем пошевелиться. Он стоит так ещё несколько секунд, и тут мне становится страшно. Вдруг он пришёл за мной и сейчас убьет? Но в следующее мгновение тень поворачивается и скрывается в одном из переулков. Он не растворился  в темноте. Он вошел в неё шаг за шагом, спиной к нам, как будто знал, что мы будем смотреть, пока последний силуэт не сольется с кирпичной кладкой. И этот уход был страшнее любого нападения. Это был анонс.