Под кожей

Ника Коваль

Под кожей

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Привет, уважаемый читатель! Я очень рада, что ты открыл мою книгу и решился погрузиться в мир опасностей и криминала:) «Под кожей» – это психологический триллер и роман, который включает в себя насилие, нецензурную лексику и психологические игры. Главные герои имеют тёмное и тяжёлое прошлое, которое сказалось на них в будущем.

Хочу тебя предупредить о некоторых триггерах, на которые ты можешь наткнуться при прочтении:

✓ Подробное описание сцен насилия, которые включают в себя: убийство; жестокое избиение; оскопление; лишение конечностей, каннибализм.

✓ Тревожное расстройство; ПТСР; социопатия; игры со страхом; психологические игры; суицидальные мысли и попытки суицида

✓ Преследование

✓ Конечно же, большое количество крови

✓ Сцены сексуального насилия и упоминания психологических отклонений в этой сфере (педофилия, некрофилия, сомнофилия)

✓ Смерть родителей ( за пределами сюжета )

Если вы изучили выше представленный список и вас ничего из этого не напугало. Поздравляю! Эта книга для вас:)) Эта история наполнена неожиданными поворотами, играми криминального мира и, конечно же, чувствами главных героев. Чтобы жить спокойно им придётся вывернуть свой мир наизнанку. И может тогда они обретут своё счастье. Правда…?

ГЛАВА 1. ЭММА

Кровь. Везде кровь.

Она расплывается по мокрому асфальту и заполняет собой всё. Я хочу кричать, но не могу. Горло будто сдавил огромный комок. Повсюду бегают мокрые от дождя крысы, разбросан мусор и осколки стекла. Стены переулка сужаются и, подняв голову, я осознаю, что ему нет конца. Впереди только темнота, залитая кровью. Руки, мой детский сарафанчик и колготки, которые когда-то подарила мама, всё это покрыто красной вязкой жидкостью. От чёрных стен исходят голоса, которые становятся всё громче и агрессивнее.

Убийца! Мусор! Ничтожество! Ты ошибка! Сумасшедшая тварь, которая погубила свою семью! Сдохни! Сдохни! Сдохни!

Я начинаю кричать и пытаюсь закрыть уши руками, но не могу их поднять. Кровь вокруг меня загустела, превратилась в липкую тягучую пастилу. Ньютоновская жидкость – вспомнился термин из учебника, абсурдный и жуткий в этом кошмаре. С каждым резким движением она лишь сильнее затягивала меня куда-то вниз. Не могу вырваться, мои истошные крики никто не слышит. Голоса от стен становятся всё громче, от чего кажется, что мои барабанные перепонки скоро не выдержат. Я будто оказалась в аду, где Дьявол решил покарать меня за все мои грехи. За убийство и разрушенные жизни. Перед тем, как кровь накрыла меня с головой, я вижу безжизненные глаза Лины и чёрный силуэт, который возвышается над ней. Нож в его руке окрашен в красный. Тень, словно демон, пришедший за душой для своего короля. В последний момент он поворачивает голову, но в темноте я вижу только звериный оскал. Это выглядит как предупреждение. Ты следующая.

Я проснулась от своего же крика. Всё тело бьёт дрожь, а по вискам стекает холодный пот. Разум ещё не может понять, в какой реальности я нахожусь. Сажусь в постели и закрываю лицо руками. Чёрт… Когда это всё закончится? Почему даже во сне я не могу жить спокойно? Всю сознательную жизнь меня преследует этот кошмар, когда-то произошедший наяву. Слёзы скатываются по щекам, а плечи сотрясаются в рыданиях. Можно подумать, что пора бы уже привыкнуть к этим снам, но к такому не привыкаешь. Ты как будто вертишься во временной петле, проживаешь один фрагмент сотни раз, но эмоции зашкаливают, как в первый. И от этого с каждым годом всё невыносимей. Вытираю тыльной стороной ладони оставшиеся слёзы и тянусь за телефоном. Время – 6:57. За три минуты до будильника. Как всегда. Черт. Смешно, даже мой мозг даёт мне понять, что у меня нет шанса на утро без расписания. Похоже, мне никогда не удастся нормально поспать.

Нужно собираться… работа ждать не будет. Мне нельзя постоянно сидеть дома, иначе я окончательно сойду с ума. Хотя, возможно, уже сошла. Сама ещё не поняла.

Поднявшись с кровати, я иду в душ, ноги предательски дрожат, а комната расплывается перед глазами. Доковыляв до ванной, открываю дверь и опираюсь руками на раковину, пытаясь выровнять дыхание. Дыши… это просто очередной кошмар… ничего больше. Вдох – выдох.

Встав под струи воды, я откидываю голову назад. Горячая вода обжигает плечи, но я не отстраняюсь. Это было единственное ощущение, которое хоть как-то подтверждало, что я ещё здесь. Что я не в том кошмарном переулке и моя одежда не испачкана кровью. Руки медленно проходят по телу, ощущая выступившие мурашки. Беру мочалку и капаю на неё несколько капель вишнёвого геля для душа. Прохожу ей по рукам, плечам, бедрам, стараясь смыть с себя все воспоминания о том кошмаре. Давай, Эм. Новый день, ты справишься. Думаю я про себя и, смыв всю пену, выключаю воду.

Выхожу из душа, наспех вытираюсь. Влажное полотенце на мгновение кажется липким и красным. Моргаю – иллюзия растворяется. Это просто вода. Я никогда не завтракаю в такую рань, поэтому пью стакан холодной воды и иду собираться.

На смене должно быть спокойно. Ах да… у нас же неотложка. У нас никогда не бывает спокойно.

Переодевшись в серый свитер и простые серые джинсы, я делаю низкий пучок. Посмотрев на себя в зеркало, я снова вижу эти ужасные синяки под глазами, недосып явно даёт о себе знать. Пытаюсь их скрыть консилером, вроде получается. Ну всё. Эмма Грей готова улыбаться, говорить «ожидайте» , «заполните анкету» и делать вид, что на душе не пусто.

На работе проще. Люди здесь ломаются и собираются снова. Кто-то плачет от облегчения, кто-то от горя. А я просто…наблюдаю. Человеческий мозг способен вырабатывать столько эмоций. Но мои давно не такие, как прежде. Радость и счастье для меня не знакомы. Я живу в постоянном страхе, отчаянии и горе, которые пожирают меня изнутри. С чувством вины мы вообще лучшие друзья, это чувство меня никогда не покидает. Ну, за 21 год я уже привыкла.

Иногда думаю: что бы сказала Лина, увидев меня сейчас?

Странный вопрос. Она бы сказала, что выгляжу как зомби. Мысли почти вызывают у меня улыбку. Почти…

Лина – моя старшая сестра, разница у нас 5 лет. Мы были не разлей вода, всегда шутили друг над другом, дурачились и таскали вкусняшки с кухни, купленные мамой. Когда мне было 7, отец ушел из семьи, а лучшим другом мамы стал алкоголь. В один момент всё рухнуло. Ну, счастливая семья в наше время редкость, но я не думала, что это коснётся нас. Лина всегда обо мне заботилась, забирая на себя обязанности мамы. Та вообще периодически забывала о нашем существовании. С годами всё вроде бы потихоньку налаживалось, мы научились жить по-другому, но, видимо, мне не суждено иметь семью. Та самая ночь, которая теперь преследует меня в кошмарах, отняла у меня всё. Лины больше нет.

Из воспоминаний меня выбрасывает телефонный звонок. Я беру телефон, чёрт…

–Алло? Да, Келл. Я уже бегу, – говорю я, беря ключи и идя к двери.

– Давай быстрей! Я щас сдохну здесь сидеть, ночная смена меня вымотала, – стонет Келл в трубку. – Я чертовски хочу горячего шоколада и спать.

Я усмехаюсь.

– Не бурчи, я возьму тебе твой шоколад, буду через 20 минут.

Келл вздыхает, и на фоне слышится голос пожилой женщины, видимо, очередной пациент.

– Ладно, Эм, мне пора, тащи сюда свою задницу! – Он сбрасывает звонок, и я сажусь в машину.

Небо застилают затяжные тучи, дорога мокрая от недавнего ливня, и воздух пропитан запахом сырости и мокрого асфальта. Осенний Лондон как никогда радует. Мой старенький Форд, который достался мне от мамы, занесло листьями, и у меня ушло целых 15 минут, чтобы очистить от них машину. По пути на работу я, как и обещала, беру Келлу горячий шоколад.

В отделении больницы же царил свой консервированный ад: запах антисептика, перебивающий человеческую боль, мерцающий свет и монотонный гул голосов.

За стойкой регистрации стоит Келл, который что-то очень старательно пытается объяснить старушке. На его лице видно истощение. Я знаю его 2 года, с тех пор, как устроилась администратором больницы неотложной помощи. Он высокий, довольно милый парень с кудрявыми каштановыми волосами, карими глазами и ямочками на щеках. Я знаю не так много парней, но с ним мне всегда было легко. Хоть мы и видимся только на работе, он умеет вызвать у меня искреннюю улыбку своими иногда глупыми шутками. А это сложно, поверьте. Обычно мне приходится только притворяться, что мне смешно и так далее, чтобы не выделяться. Как только он замечает меня, его лицо озаряет облегчение и лёгкая улыбка.

Я подхожу к стойке регистрации, и когда старушка, наконец, удаляется, Келл поворачивается ко мне и сокрушительно вздыхает.

– Чёрт.... Я уж думал, ты никогда не придёшь.

Я протягиваю ему его горячий шоколад.

– Как я могу оставить своего друга на съедение этой беспощадной старушке? – с лёгкой издёвкой говорю я.

Усмехаясь, он забирает стакан и вдыхает запах свежего шоколада.

– Мда уж. Я думал, она из меня все соки выжмет. Пол часа ей пытался объяснить, что здесь отделение неотложной помощи, а не пункт сдачи анализов.

Я смеюсь и хлопаю его по плечу. После иду в комнату для персонала, чтобы переодеться в форму и сменить друга.

Смена началась как обычно. Люди в очереди, кто с повязками, кто с кругами под глазами, кто с жалобами, которые звучат как оправдания.

– Здравствуйте, чем могу помочь?

– Заполните вот здесь.

– Врач вас вызовет.

Всё идёт по накатанной. До тех пор, пока не распахиваются двери.

Он входит быстро, но не суетливо. На нём черная толстовка, маска, закрывающая пол лица и капюшон, который наполовину сполз с головы. У него кровь. Как будто рассечение идёт из-под линии волос через висок. Он держится за бок и, хромая, приближается ко мне. Толстовка тёмная, но видно, что она впитала что-то большее, чем пот.

– Мне нужен врач! – бросает он, не глядя ни на кого.

Его голос спокойный. Слишком. Не вяжется с его нынешним видом. Он подходит к стойке, его дыхание чуть сбито.

Я медленно поднимаюсь с места.

– В…Вам нужно срочно к хирургу, – говорю я, пытаясь скрыть внезапно накатившую дрожь в голосе. Господи, да что на меня нашло?! – Я вызову врача. Прежде чем я нажимаю на кнопку вызова, его грубый голос останавливает меня.

– Не надо, я дойду сам. Просто скажи, в какой кабинет. – Проходя мимо, сказал он, и наши взгляды столкнулись.

Взгляд у него – тяжёлый, темный, опасный. А в нос ударил запах сигарет и что-то очень знакомого. Ветивер? Похоже на то.

И я на секунду забыла, где стою.

– А....в… – заикаясь, начинаю я и пытаюсь найти в компьютерной таблице свободного врача. – В процедурной, врач… будет ожидать вас там. Идите п… прямо и направо.

Больше не сказав ни слова, он исчез в коридоре. Только тогда я заметила на тыльной стороне его ладони, у сухожилий, запёкшуюся кровь. Не тёмно-вишнёвая, венозная, а алая, почти флуоресцентная под неоновыми лампами. Артериальная. Чья-то жизнь была фонтаном, а он был рядом.

И почему-то в животе тревожно защекотало. Странное ощущение. Или это.... предчувствие? Встряхнув головой, я стараюсь сосредоточиться на работе. Но этот человек не выходит из моих мыслей. «Что с ним случилось?», «он преступник?», «он кого-то убил?». Пусть я и не увидела толком его лица из-за маски и капюшона, но эти глаза цвета стали тяжело забыть.

Пытаясь угомонить свою внезапную тревожность и дрожь в руках, я перебираю бумаги, скопившиеся на столе. Но как бы я не пыталась сосредоточиться на работе, этот человек не выходит у меня из головы. Я встряхиваю головой, пытаясь прийти в себя. Из размышлений меня вытягивает голос.

–Эмми, с тобой всё в порядке? У тебя руки дрожат.

Подняв взгляд, я вижу обеспокоенную Алис. Одну из медсестёр нашего отделения и по совместительству мою подругу.

– А?… Да. Я в порядке, просто не выспалась, – говорю я, убирая стопку бумаг в сторону.

Она смотрит на меня своими голубыми, как небо, глазами и хмурит брови.

– Ты же знаешь , что я тебя насквозь вижу. Рассказывай, что случилось.

Я вздыхаю, понимая, что от неё мне не отвертеться.

– Только что в отделение пришёл пациент. У него ранение на боку. Не знаю почему, но он меня напрягает, – говорю я, понизив голос до шёпота. – Может быть, я просто себя накручиваю, но что-то в нём не даёт мне покоя.

Алис задумывается, а после вдруг выпаливает через чур громко.

– А! Это тот тип в капюшоне, который похож на маньяка?

Я чуть не давлюсь слюной от неожиданности, и затыкаю ей рот рукой.

– Лис! Ты чё, совсем рехнулась?! Зачем орать на всё отделение?? – Я оглядываюсь по сторонам в надежде, что на нас никто не обратил внимания. Слава богу, все заняты своими делами.

Она убирает мою руку от своего рта и фыркает.

– Господи, да кому мы нужны, Эмми, расслабься. – она наклоняется ближе, опираясь локтями о стойку. – Я видела, как он зашёл в процедурную. По идее, там должен дежурить Антонио.

Я задумываюсь. Антонио работает у нас хирургом. Он достаточно высокий и крепкий мужчина, но не сравнится с человеком, который, по всей видимости, сидит рядом с ним.

Алис кладет руку мне на плечо и чуть сжимает его, желая меня подбодрить.

– Эй, не зацикливайся ты так на нём. У нас и не такие чудики сюда приходят. Тем более есть другие причины для беспокойства. Скажи, когда ты вообще нормально спала? Или хотя бы ела? Ты выглядишь как чёртов зомби.

Переведя взгляд на неё, я ухмыляюсь и беру её за руку.

– Лис, я в порядке, честно. Просто сейчас трудный период, много всего навалилось, сама знаешь. – Я вздыхаю и опускаю взгляд. С зарплатой, которую я получаю, жить красиво не выходит. Что уж тут говорить. Мне иногда не хватает денег, чтобы оплатить коммунальные услуги. Поэтому я в долгах.

Алис смотрит на меня с сожалением и чуть сжимает мою руку. Не люблю, когда меня жалеют.

– Милая, всё обязательно наладится. Может, тебе найти сожителя? Платить придется меньше, и долги сможешь покрыть. В конце концов, я могу помочь, ты же знаешь.

– Нет, нет. Ты и так мне во всём помогаешь. С сожителем идея неплохая, только… кроме тебя я никому не доверяю. Но ты же решила жить с Джереми, – с притворной обидой говорю я. Лис прекрасно знает, как я не люблю её нового парня.

Я счастлива за подругу, честно. Но этот Джереми меня бесит. Слишком уж он самовлюблённый и пафосный придурок. Мне он напоминает того самого принца Чарминга из Шрека, только волосы чаще всего зализаны назад. Алис всё устраивает, поэтому я стараюсь держать язык за зубами. Хотя периодически это бывает очень трудно. Ну, серьёзно, каждый раз, когда она мне на него жалуется, хочется прийти и дать ему по яйцам.

Лис толкает меня пальцами в плечо и хмурится.

– Да ладно тебе, Эм. Мы с ним уже полгода вместе. Он правда хороший, ты просто его не знаешь.

– Не обижайся, но ты так говоришь про каждого тюбика, который появляется в твоей жизни, – я смеюсь и протягиваю ей мед карту пациентки. – А потом мне приходится неделями тебя успокаивать и вытаскивать из депрессии от разбитого сердца.

– Ты просто никогда не влюблялась, – хмыкает она, забирая бумаги. – Серьёзно, найди себе, наконец, парня. Может, хоть он принесет тебе какой-то свет в жизнь.

– Ну уж нет! От мужчин одни проблемы. Мне и одной хорошо, – утверждаю я и усмехаюсь. – Не хочу потом сидеть в комнате и смотреть сопливые сериалы, плача по какому-то идиоту.

Алис усмехается и поправляет выбившиеся из под медицинской шапки белокурые волосы.

– Говоришь так, будто всю жизнь собралась жить с кучей кошек.

– Это, кстати как вариант.

Мы обе смеемся, и Алис вызывает один из врачей, чтобы помочь с пациентом.

– Ой, ладно, Эмми, я побежала! – Она машет мне рукой и убегает.

Я остаюсь за стойкой регистрации, и меня снова затягивает круговорот мыслей. Интересно, у Антонио там всё хорошо?…

Вдруг я слышу шум, будто что-то падает, и вздрагиваю. Чёрт. Не говорите, что он из....

Как только я поворачиваю голову в сторону процедурной, вижу, как в окне изнутри резко закрывают жалюзи. Несмотря на бурлящий во мне неожиданный страх, любопытство побеждает. Что-то сильнее страха может, призыв моей должности администратора, который должен всегда следить за порядком, заставило сделать шаг вперед. Я прошу одну из медсестёр подменить меня на посту. По телу бьет мелкая дрожь, словно пытаясь меня остановить, образумить, но было уже поздно. Подойдя к процедурной, я прислушиваюсь и пытаюсь незаметно подглядеть через щёлки между жалюзи, что там происходит.

Изнутри доносился грубый и холодный голос мужчины. Из-за проклятых занавесок я вижу только спину Антонио в белом халате. Его голос напуганный и напряжённый.

– Я могу обработать и зашить ваши раны, но… но мне нужно вызвать полицию. Таковы правила. – Он поднимает дрожащие руки вверх в знак капитуляции.

– Мне плевать на ваши правила, просто зашейте и будете жить.

– Вас ранили, предположительно, ножом. Поверхностно, но…

– Я сказал, зашивайте! – Голос мужчины раздраженный, будто он цедит сквозь зубы.

По спине пробегает холодок. Неужели он всё-таки преступник? Антонио явно в опасности. Надо позвать на помощь, но меня что-то останавливает. Я пытаюсь рассмотреть как можно больше и вдруг замечаю у виска доктора пистолет. Твою мать.

Зашуршали инструменты, и послышалось прерывистое дыхание преступника.

– Не дёргайтесь, у вас глубокая рана, – Антонио обрабатывает рану, но его голос выдает панику, которая постепенно его охватывает. – Это… Это не ножевое ранение… в… вас стреляли? – Перейдя на шёпот, говорит врач.

Я вздрогула. Стреляли?

– Вы в розыске?

– А вам так интересно? – с усмешкой говорит мужчина. – Я спас девушку от двоих ублюдков. Один из них выстрелил. Я мог не лезть. Но полез.

– Вы их убили?

– Тебе бы стоило думать не о их судьбе, а о своей. Делай свою работу.

Меня прошиб холодный пот.

Он убил людей? Или всё-таки нет? От этого человека не исходит и капли чего-то светлого. Только мрак. Кромешный, холодный мрак.

Вдруг я замечаю, как глаза цвета холодной стали смотрят прямо на меня. Он сверлит меня взглядом, прожигает. Меня охватывает жуткий страх. Конечности застывают, и я не могу пошевелиться.

Он что-то говорит Антонио, но я не слышу. Только с ужасом наблюдаю , как он встаёт и направляется к двери. Чёрт! Нужно убираться! Но не успеваю я сделать и шага, как выходит он.

Я застываю, когда он возвышается надо мной, и зловещий взгляд прожигает мою душу. По сравнению с ним я чертовски маленькая. Как люди бывают такими большими?

Чувствую себя мышью, загнанной в угол. Становится тяжело дышать. Кажется, будто воздух вокруг сгущается и мои лёгкие не выдерживают. Из-за маски и капюшона я вижу лишь его глаза.

Он поднимает руку и заправляет прядь волос мне за ухо. От его прикосновения я вздрагиваю, и по моему телу пробегает дрожь – предательски-тёплая смесь леденящего ужаса и какого-то животного запретного отклика. Мой собственный организм издевался надо мной.

Низкий рокочущий голос щекочет моё ухо.

– Никому не рассказывай о моём секрете, Эмма.

Я поднимаю испуганные глаза и вижу, как он уходит. Но не могу сдвинуться с места.

Кто он…?

ГЛАВА 2. КРИСТОФЕР

Ночь пахла дождём и порохом. Я шёл быстро, капюшон надвинут на глаза. Этот район всегда был пропитан страхом и грязью. Здесь много тёмных переулков и безбашенных придурков, которые ищут, кого обокрасть, чтобы купить драгоценную дозу. Ну или животных, которые хотят удовлетворить свои грязные потребности. С такими разговор короткий.

Не подумайте, я не какой-нибудь там герой, у которого цель – сделать мир лучше и избавить от зла. Этот мир уже ничто не спасёт. Я тот, кто умеет убивать за деньги. У кого руки по локоть в крови и чья жизнь уже давно перестала стоить чего-то светлого. Но есть один вид дерьма, который я не перевариваю. Насилие над теми, кто слабее. Над женщинами. Папаша, тот ублюдок, бил мать. А потом бил меня, когда я пытался её закрыть своим телом. Вот и всё «хорошее», что он привил: понимание, каким животным становится мужчина, когда даёт волю кулакам. Теперь я нахожу таких животных и делаю с ними то, что хотел тогда сделать с ним. И сделал. Поэтому, чтобы выпустить накопившийся гнев, я прогуливаюсь по таким районам и ищу мразей, которым явно надоело жить.

С детства мне было трудно держать свою повышенную агрессию при себе. Да, именно агрессию. Других эмоций я почти не испытываю. Мне не знакомы счастье, любовь, сожаление и все эти ненужные переживания, которые заполняют и так несовершенный человеческий мозг. Я всегда мыслю холодно, но просто ненавижу несправедливость.

Идя по пустой и тёмной улице, я прислушиваюсь. Охота началась. Вокруг никого. Ну конечно, сейчас ночь. До рассвета ещё есть время. Нормальные люди спят, а ненормальные уже вовсю наслаждаются миром, полным наркоты и других «развлечений». Не зря же Вестминстер прозвали самым преступным районом Лондона. Переулки здесь – кишки города, забитые мусором и человеческим дерьмом в прямом и переносном смысле.

Улицу освещают только тусклые фонари. Тишину нарушает лишь шелест листьев и капли моросящего дождя. Мои шаги бесшумны. Всё таки работа киллером имеет свои плюсы. Ты должен двигаться как тень, бесшумно и незаметно, чтобы достичь своей цели. Проходя мимо переулков, я замедляю шаг. Вдруг раздается резкий лай собаки, которая бросается на меня, но ее останавливает поводок, привязанный к дереву. Это всего лишь Бигль.

Я ухмыляюсь.

– Хороший мальчик, – говорю я, протягивая ладонь, чтобы пёс меня обнюхал. – Кто ж тебя тут оставил? Совсем один, так ещё и ночью. – Поглаживаю пса по голове, и он тянется к моему прикосновению. Смышлёный.

Впереди, в переулке услышал глухой звук – удар. За ним последовал сдавленный женский крик и ехидные мужские голоса. Началось. Пёс залаял и начал рваться в сторону звука.

– Шшш…спокойно, – переходя на шёпот, говорю я. – Этим ублюдкам недолго жить осталось.

Оставив собаку позади, я сворачиваю в переулок. Два выродка лет тридцати держат девушку у стены. Один сдавил ей горло, второй раздевает, разрывая её лёгкую куртку. Она плачет, пытается брыкаться, но какая девушка сможет одолеть двоих амбалов ростом не меньше 180 см? Правильно. Никакая. Меня охватывает ярость, перед глазами начинает расплываться пелена. Женские крики для меня как триггер. Услышав их, я вспоминаю детство, которое было наполнено слезами мамы и постоянными скандалами в доме. Этим шавкам конец.

– Эй! Что тебе надо, придурок? Вали отсюда нахрен, пока не получил! – орёт мне один из них, вдавливая голову девчонки в стену. Он склоняется к ней, и его мерзкая мокрая борода касается её щеки. Сволочь.

Второй, с блестящей лысиной на голове, даже не обращает на меня внимания. Видимо, не хочет отвлекаться от своего увлекательного дела. От этих двоих несло затхлым пивом, дешевой наркотой и чем-то прогорклым, сладковатым запахом гниющей морали. Вожделение. Меня от него тошнило.

– Ты чё, нарко.....

Не успевает он договорить, как я бросаюсь на них. Первого бью коленом в живот. Он орёт и сгибается пополам; следующий удар ему приходится в челюсть. Чувствую, как зубы ломаются под костяшками, а из горла вырывается вой. Он падает.

Второй резко вытаскивает пистолет, но я хватаю его за запястье и выворачиваю. Хруст костей сопровождается его животным рёвом, и оружие падает. Удар в висок и он без сознания.

– Ах ты тварь.... – хрипит тот, что с бородой, и замахивается кирпичом.

Удар приходится мне в голову. Пару секунд перед глазами всё плывёт, ноги подкашиваются, но я быстро прихожу в себя. Удар ногой под диафрагму и он складывается, хватая ртом воздух. Придавливаю его коленом, забираю кирпич из ослабевших пальцев. Удар. Ещё один. Мозг – та же желатиновая масса, что и у всех. Только у таких чуть более вонючая. Это меня только раззадоривает.

Вдруг что-то прожигает мой левый бок, толстовку пропитывает вязкая жидкость. На секунду мир сжимается, оставляя только адскую боль, которая разливается по всему моему телу. Сука. Развернувшись, я вижу, что второй дружок пытается перезарядить пистолет, всё ещё лежа на грязном асфальте. Ох, зря.

Рывок – и пистолет у меня. Я возвышаюсь над ним и целюсь в голову. Его глаза полны паники и страха. Он пытается отползти, но тщетно.

– Умоляю....н…не надо....я хочу жить! – блеет он.

Но я прерываю его чётким выстрелом между глаз. Чёрт, как хорошо.

Тишина. Слышится только моё прерывистое дыхание и стук дождя по крышам. Девушка всё ещё у стены. В глазах застыл ужас, но она не двигается.

– Уходи, – говорю я, и мой голос звучит глухо. – Быстро.