Ради высокого рейтинга

Она хотела бы снова заснуть и больше никогда не просыпаться…

Медсестра упорно что-то говорила ей. Потом прибежал врач и с озабоченным видом тоже принялся что-то объяснять. Но Мария не слышала их. Малыш!.. Она так хотела его!.. Так мечтала о нём… Но она никогда теперь не сможет простить его… Никогда не сможет забыть ту боль, которую он причинил ей своим появлением на свет… Никогда уже не сможет полюбить его…

Мария почувствовала, как кто-то настойчиво теребит её за плечо, и усилием воли заставила себя открыть глаза и сосредоточиться на том, что происходит вокруг.

- Вы хотите увидеть своего малыша? – повторял врач, тихонько расталкивая её. – Вы хотите, чтобы вам его сейчас принесли?

- Да будь он проклят!.. – в истерике выкрикнула Мария, снова заливаясь слезами отчаянья. – Будь он проклят!..

Она опять закрыла глаза и окунулась в далёкое – далёкое прошлое…

* * *

Маша всегда терзалась одной – единственной мыслью: «Я его ненавижу!» Из-за этой мысли она не могла заснуть по ночам, из-за неё она не в силах была сосредоточиться на чём-то другом в течение дня. Эта мысль просто ослепляла её и постепенно сводила с ума…

Впрочем, нет, так было не всегда. Только в последние месяцы. Раньше, пока мама жила вместе с ними, всё было совсем по-другому. Правда, отец и тогда был очень злым и грубым, и, бывало, даже бил маму, а иногда пытался проучить и саму Машу, но тогда всё ещё было не так ужасно.

Настоящий кошмар начинался по ночам. Чаще всего отец ночевал в другой комнате, - там у него стоял диван, - а Маша с матерью спали здесь вдвоём. Но иногда девочка сквозь сон слышала, как отец посреди ночи заходит в их комнату, ложится на мамину кровать и будит её. Мама всегда повторяла: «Не надо, прошу тебя!.. Машенька может проснуться!..» Но отец не обращал на её слова ни малейшего внимания. Он раздевался догола и забирался к матери под одеяло.

Никогда в своей жизни Маша не видела ничего отвратительнее, ничего омерзительнее голого мужчины. Толстый, волосатый, страшный в своей наготе, - он казался девочке настолько ужасным, что она невольно зажмуривалась от страха, - а может быть, от стыда. Когда же она снова, наконец, решалась открыть глаза, то видела плачущую маму, придавленную тяжёлой равномерно раскачивающейся тушей. То, что происходило под одеялом, было, естественно, скрыто от неё, но Маша представляла это так чётко, словно видела воочию. В этом было, без сомнения, нечто отвратительное, но, в то же время, настолько магически завораживающее, что у девочки просто мурашки начинали бегать по коже. И поэтому, несмотря на то, что временами Маше просто хотелось забиться под одеяло, чтобы не видеть этого бесчеловечного издевательства над матерью, она смотрела, не в силах оторваться, во все глаза. С обкусанных до крови губ матери временами срывался стон, который она не в силах была сдержать, но отец, покряхтывая от удовольствия, не обращал на это внимания.

Обычно всё это продолжалось очень долго, и иногда Маше даже казалось, что больше она просто не выдержит. Но в этот самый момент отец вдруг выгибался как-то неестественно и замирал; с его губ срывалось какое-то жуткое приглушённое рычание; затем он вставал с кровати, подбирал с полу свою одежду и уходил. Мама ещё какое-то время после его ухода продолжала лежать неподвижно, затем приподнималась, до самых плеч натягивала на себя одеяло и, продолжая беззвучно плакать, отворачивалась к стенке.

В такие моменты Маше хотелось броситься к матери, забраться к ней в кровать, как раньше, в раннем детстве, и, уткнувшись в грудь, заплакать вместе с ней от ужаса и отвращения. Но что-то останавливало её. Девочка чисто инстинктивно чувствовала, что делать этого не стоит. Она даже и сама не знала толком, почему. Просто ей казалось, что для мамы будет тяжелее всего узнать, что дочь была свидетельницей её унижения, и, щадя друг друга, они обе продолжали страдать в одиночку.

Маше было уже четырнадцать лет, и она прекрасно понимала смысл того, что её отец делал с матерью. В школе, на переменах, девочки с загадочным видом шептались об этом, по секрету сообщая друг дружке то, что им самим удалось узнать от родственников или подруг. Некоторые из них даже хвастались тем, что уже, якобы, позволяли мальчишкам так делать с собой. И они уверяли, что это вовсе не ужасно и не отвратительно, а наоборот, очень даже классно и приятно. Остальные девочки смотрели на них со страхом и с восторгом в глазах, одновременно и осуждая их, и завидуя им лютой завистью в душе.

Но Маша не слушала своих одноклассниц, считая их шалавами и обманщицами. Уж она-то прекрасно знала, что это жутко больно, противно и унизительно. Поэтому сама она боялась даже трогать себя в этом сокровенном месте, опасаясь, что любые прикосновения могут вызвать невыносимую боль, и давно уже твёрдо решила для самой себя, что никогда не станет заниматься ничем подобным.

И всё же, пока мама жила с ними, всё было ещё не так ужасно. И, если бы не эти кошмарные ночи, смириться с отцовской жестокостью было бы ещё возможно. Но однажды мама исчезла. Просто ушла утром на работу, а вечером не вернулась домой. Маша даже тайком думала, что отец убил её, а тело спрятал, - и именно этим можно было объяснить то, что он вообще не пытался разыскивать пропавшую жену и даже не обратился в милицию, как просила его сделать дочь. Но через несколько дней Маша получила письмо, адресованное ей. Мама писала в нём, что очень любит её, но не может больше жить с её отцом, и умоляла, если можно, простить её. Это письмо Маша спрятала и никому никогда не показывала.

А ещё через несколько недель девочка случайно узнала, как её отец по пьянке жаловался соседу, что его жена сбежала со своим любовником, и грозился убить их обоих…

Для Маши это было просто ударом. Она-то наивно полагала, что мама попросту ушла от них, не в силах больше выносить издевательства мужа, и теперь живёт где-нибудь в соседнем городке, спокойно, тихо и мирно, и целыми днями плачет о своей несчастной оставленной дочурке. Известие о том, что мать, оказывается, сбежала с любовником, повергло её в состояние шока. И ещё больше укрепило её непримиримую ненависть к отцу. Ведь, если бы он не издевался постоянно над мамой, если бы не причинял ей регулярно невыносимую боль, она не сбежала бы и не бросила бы их одних. Нередко Маша проводила без сна целые ночи напролёт, строя планы мести. Обычно её несбыточные мечты заканчивались тем, что отец погибал в результате несчастного случая, или умирал от внезапной неизлечимой болезни, или же его убивал случайный грабитель, и мама, узнав об этом, тотчас же бросала своего любовника, находила свою несчастную дочь, и остаток жизни они проводили вместе, не разлучаясь ни на секунду.

Но, к сожалению, отец вовсе и не собирался умирать. Правда, после исчезновения матери он всё чаще прикладывался к бутылке и от этого становился ещё более озлобленным и ожесточённым. И теперь уже Маше нередко доставалось от него за все её реальные и вымышленные грехи. К счастью, даже во хмелю, отец ни разу ещё не бил её серьёзно, но на пощечины, подзатыльники и затрещины никогда не скупился.

Со дня исчезновения матери Маше строго – настрого запрещено было водить друзей к себе домой. Кроме того, отец тщательно контролировал, во сколько у неё заканчиваются уроки в школе, - и не дай Бог ей было хоть немного после этого задержаться!.. И всего через пару месяцев Маша обнаружила, что все её былые подруги и друзья куда-то бесследно исчезли. Да в этом и не было ничего удивительного. Отец не пускал её ни гулять, ни в гости к одноклассницам, и вскоре Маша превратилась в самую настоящую затворницу. Но сверстницы, ничего не знавшие о её домашних проблемах, решили, что она попросту зазналась, и отвернулись от неё. Маша осталась одна – одинёшенька в этом мире. И она просто не знала, как ей жить теперь дальше.

Одновременно со всеми этими проблемами у неё возникли трудности во взаимоотношениях с учителями в школе. Раньше Маша всегда училась довольно-таки неплохо. Отличницей она, правда, никогда не была, но и особых проблем в учёбе не испытывала. А теперь, за считанные недели, прошедшие со дня бегства матери, она полностью скатилась по всем предметам и стала получать исключительно неудовлетворительные отметки.

Отношения с учителями резко обострились. Ничего не зная о семейных проблемах девочки, они полагали, что она попросту ленится заниматься, - в этом возрасте многие подростки словно с цепи срывались, переставали учить уроки, начинали грубить старшим и вообще отказывались кому бы то ни было подчиняться. И педагоги частенько советовали Маше, вместо того, чтобы шляться по вечерам, уделять хотя бы немного времени урокам.

Такие замечания больно ранили девочку, которая давно уже забыла, что такое лень, прогулки по вечерам и вообще какие бы то ни было развлечения. Она и рада была бы заниматься уроками, - тем более, что учиться ей, в принципе, всегда раньше нравилось. Но у неё попросту не было такой возможности. Отец, считавший, что она и так тратит довольно много времени и сил на учёбу в школе, повесил на неё всю домашнюю работу и внимательно следил за тем, чтобы она ни минуты не сидела без дела. Целыми днями Маша крутилась, как белка в колесе, не имея возможности даже хоть немного передохнуть. А дни сливались в недели, недели – в месяцы, и в её жизни не было никакого просвета.

А потом вдруг он появился.

В тот самый день Маше исполнилось пятнадцать. Отец, естественно, даже и не вспомнил об этом, - да Маша на это и не рассчитывала. Утро прошло так же, как всегда, - даром, что для неё это был, вроде как, праздничный день. Маша вскочила в пять часов утра, чтобы успеть приготовить отцу завтрак и перемыть после него всю посуду. Потом, после его ухода, поскольку снова пытаться заснуть было уже просто немыслимо, она честно постаралась хоть немного почитать учебник истории. Но даты и события никак не западали в её гудящую уже с раннего утра голову. Поэтому, вздохнув, Маша захлопнула учебник, засунула его в портфель и начала одеваться.

Школу она возненавидела уже давно и ходила туда только потому, что невозможно было не ходить. Но там ей всё уже настолько опостылело, что и не высказать было. Да и следовало ли удивляться этому, зная о её отношениях с учителями и одноклассниками?..

Обычно Маша заходила в класс и, низко опустив голову и не глядя по сторонам, быстро проходила к своему месту на задней парте, на котором она очутилась тоже уже после исчезновения матери. Так было и в этот день. Но, прежде, чем сесть за парту, Маша случайно подняла глаза и увидела Его…

Он был необычайно красив.

Он казался очень взрослым в сравнении с другими мальчишками.

И он во все глаза смотрел на нее.

Уже позже Маша узнала, что его зовут Володя Малков. В их классе он был новеньким: всего неделю назад он вместе со своими родителями – военнослужащими приехал сюда откуда-то с севера. Но тогда Маша ещё не знала всего этого. Она видела только его глаза, - огромные, чёрные, ласковые. И в этих глазах Маша ясно разглядела интерес и любопытство и совсем растерялась. Никто из ребят ещё никогда не смотрел на неё с интересом. В глазах окружающих её мальчишек Маша видела, в лучшем случае, лишь равнодушие, а в худшем – насмешку и презрение. Но этот мальчик смотрел на неё так, что она сразу же почувствовала себя, по меньшей мере, королевой. И от этого его удивительного взгляда Маша застыла на месте, как вкопанная.

Она стояла так довольно долго, пока, наконец, кто-то из проходивших мимо ребят не толкнул её так сильно, что девочка отлетела в сторону и едва удержалась на ногах, и не пробурчал злобно:

- Ну, что уставилась, идиотка?!

Краска бросилась ей в лицо, но, не посмев ничего ответить, она лишь испуганно глянула на обидчика, молча села за свою парту и уткнулась в учебники.

Но в течение всего этого дня Маша невольно изредка бросала взгляд в сторону заинтересовавшего её мальчика. Ей ни разу больше не удалось встретиться с ним глазами, хотя девочке и казалось временами, что он снова смотрит на неё. Но, стоило ей только повернуться к нему, как он тут же начинал заниматься какими-то своими делами, и Маша невольно задавалась вопросом, не померещился ли ей тот его взгляд?.. Не было ли это просто игрой её расстроенного воображения?..

Конечно, Маша прекрасно осознавала, что его интерес, - если, конечно, таковой вообще имел место, - обусловлен лишь тем, что он ничего о ней не знает. И, как только он познакомится поближе с их одноклассниками, - а это не заставит себя долго ждать, потому что с первого же взгляда было видно, что он парень очень общительный и, естественно, моментально завоюет авторитет среди мальчишек и понравится всем без исключения девчонкам, - они, без сомнения, сразу же расскажут ему о том, что с ней никто в классе не дружит. После этого и он тоже никогда больше даже и не посмотрит в её сторону. Маша осознавала всё это очень хорошо. Но ведь каждый человек имеет право мечтать о чём-то прекрасном…

Тем более, что даже несбыточные мечты иногда сбываются.

Он ждал её после уроков. Стоял во дворе школы со скучающим видом, курил – непревзойдённый вызов школьным порядкам!.. – и равнодушно рассматривал проходящих мимо учеников. Некоторые девушки, - те, кто посмелее, - пытались заигрывать с ним, но он, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания. Маша увидела его и как-то сразу поняла, что он ждёт именно её, но почему-то побоялась даже самой себе в этом признаться. Поэтому она притворилась, что не замечает его, и хотела с гордым видом пройти мимо, но он её окликнул:

- Эй!..

Маша невольно замерла на месте, наблюдая за безумно красивым юношей, который, перекинув через плечо сумку со школьными принадлежностями, подбежал к ней. Её сердце на мгновение замерло, а потом забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

- Привет! – сказал он просто, глядя на неё в упор своими чёрными глазами.

У Маши невольно перехватило дыхание.

- Привет, - нерешительно пробормотала она, не сомневаясь в том, что всё это - какая-то ошибка, что он просто принял её за кого-то другого, и сейчас, осознав это, навсегда исчезнет из её жизни.

- Тебя зовут Маша, да? – спросил он. – А меня Володя. Хочешь, я провожу тебя домой?

Не в силах даже вымолвить ни слова из-за внезапно нахлынувшего ощущения какого-то просто неземного счастья, Маша смогла только лишь кивнуть в ответ.

Всю дорогу до её дома Володя болтал без умолку, постоянно шутил и дурачился. Маша больше молчала. Она была сражена наповал, но одинаково боялась и показать это, и скрыть свои чувства от него. Хотя, признаться честно, у неё просто не было никакого опыта, и она действительно не знала, о чём можно разговаривать с мальчиком, - а тем более, с таким необыкновенным мальчиком. Ведь он был совершенно не похож на её прежних знакомых, - глупых, наивных, вечно смущающихся в присутствии девочек и разговаривающих с ними с показной грубостью, казавшейся им признаком мужественности. А этот юноша в представлении Маши был таким взрослым, умным и сильным, что у неё просто дух захватывало.

Но Володю, похоже, вовсе не смутили её редкие односложные реплики. И, когда они остановились около её подъезда, он, вроде бы, нерешительно взял её за руки и проговорил, глядя прямо ей в глаза:

- Ты мне очень понравилась, Маша. Когда я в первый раз увидел здешних девчонок, я даже расстроился. Они все такие уродины!.. А потом вошла ты, и я понял, что это не так!

У Маши перехватило дыхание от радости и восторга, но она снова промолчала, разглядывая землю под своими ногами. Она просто не представляла, что нужно отвечать, когда парень говорит такие слова. От волнения у неё кружилась голова и подгибались ноги, и она могла бы стоять так вечно рядом с ним. Но при этом она чувствовала, что ей необходимо сказать сейчас хоть что-то, чтобы он не посчитал её совсем за идиотку. Поэтому она нерешительно подняла на него глаза и ляпнула первое, что пришло ей в тот момент в голову:

- Может, зайдёшь?..

Маша сказала это и тут же перепугалась. Ей всю жизнь внушали, что приглашать мальчиков к себе домой в отсутствие родителей ни в коем случае нельзя. Она знала, что отца сейчас нет дома, поэтому, наверное, неосторожные слова и сорвались, без долгих раздумий, с её губ. При отце она, естественно, никогда не решилась бы на нечто подобное. Но испугало Машу сейчас даже не это. Больше всего её расстроила мысль о том, как сам Володя может воспринять это её приглашение?.. Не посчитает ли он её слишком доступной?.. Не разрушит ли это их такую ещё хрупкую только зарождающуюся дружбу?..

Но Володю это, похоже, ни капли не шокировало. Он смотрел на неё по-прежнему ласково и вполне дружелюбно.

- С удовольствием, - согласился он, словно и не замечая её смущения. – Твои родители дома?

- Нет, - нерешительно качнула головой Маша и тут же снова чего-то испугалась.

- Тем лучше, - подытожил Володя. – Родители всегда ищут в любых наших поступках какой-то скрытый смысл. Слушай, Маша, - как будто неожиданно вспомнив что-то, перескочил он совсем на другую тему. – Ребята говорили мне, что ты задаёшься и ни с кем не хочешь дружить. Но мне кажется, что враки всё это! По-моему, ты классная девчонка, и они все просто завидуют тебе!

Для измученного, исстрадавшегося сердца Маши эти его слова были словно бальзам на рану. Она с ужасом представила себе, что эти злобные одноклассники могли наговорить про неё… И тут же на душе потеплело от мысли, что он им всё равно не поверил.

Не поверил!..

Они поднялись на лифте на седьмой этаж. Отпирая ключом дверь, Маша изо всех сил пыталась сдержать слёзы радости, жгущие глаза. Ей вовсе не хотелось, чтобы Володя принял её за какую-то плаксивую сентиментальную идиотку, готовую разреветься из-за любой глупости. Но он, к счастью для неё, ничего этого не заметил. Он вошёл в квартиру вслед за ней и с интересом огляделся.

- А у вас неплохая квартирка! – с некоторой долей зависти в голосе сказал Володя, но Маша была слишком поглощена своими чувствами, чтобы заметить это. – Двухкомнатная?.. А нам на четверых пока выделили только комнату в коммуналке!

Маша попыталась было что-то ответить ему, осознавая в душе, что её молчание слишком затягивается, но с её неповинующихся губ сорвался только какой-то сдавленный хрип. Володя недоумённо и даже немного испуганно посмотрел на неё, явно не зная, что и подумать, и от этого его пристального взгляда Маша совсем смутилась. Во всём теле появилась какая-то странная слабость; перед глазами замелькали яркие звёзды, и она, наверное, упала бы, если бы Володя вовремя её не подхватил.

- Господи, что с тобой? – уже не на шутку перепугавшись, воскликнул он. – Ты, что, больна?..

«Только этого мне ещё не хватало!.. – мелькнуло в него в голове. – Не надо было связываться с этой ненормальной!.. Говорили же мне парни, что у неё явно не все дома!.. Пожалуй, пора сматываться отсюда, чтобы не нарваться на неприятности!..»

Маша отчаянно замотала головой, всё ещё чувствуя себя не способной говорить. Две крупные слезинки медленно скатились по её щекам. Она почти не сомневалась, что Володя, увидев это, посчитает её плаксивой дурочкой и уйдёт.

В принципе, она не ошиблась. В душе он действительно скривился от отвращения и посчитал её самой тупой идиоткой, которую ему только приходилось встречать. Но он ничем не показал этого. Достаточно опытный в общении с девушками, Володя быстро смекнул, что этим её смятением неплохо было бы воспользоваться в своих целях, что он, в принципе, и намеревался сделать с самого начала.