Академия Забытых Истин. Дарк-академия

Первая смерть прозвучала как похоронный колокол. И она боялась, что он отбивает обратный отсчёт помощника до следующей.

Глава 5: Общество избранных

Приглашение прибыло на третий день после смерти Эдгара Вэнса. Оно лежало на подносе из чернёного серебра, который принес в комнату Себастьяна безмолвный слуга в ливрее с вышитым на груди символом – тем самым глазом в треугольнике. Конверт был из плотного, цвета слоновой кости пергамента, запечатанный каплей тёмно-бордового сургуча. Оттиск печати был сложным, многослойным: наружное кольцо с латинской надписью «Scientia Sub Umbra» – «Знание под сенью», а в центре – стилизованная сова, держащая в когтях ключ и свиток.

Себастьян взял конверт пальцами, которые чуть дрогнули. Он знал, что это. «Орден Полуночи». Миф среди студентов младших курсов, открытый секрет для избранных старшекурсников, путь для немногих, рождённых в нужных семьях. Приглашение было не честью – оно было неизбежностью. Для Блэквуда дорога в общество была предопределена кровью и традицией.

Он вскрыл печать. Текст был лаконичным и исполненным скрытого смысла: «Мистер Себастьян Блэквуд приглашается предстать перед Собранием в Ночь Прозрения, когда луна достигнет зенита. Явиться в восточное крыло, Зал Молчания. Vestis mentem tegit». («Одеяние скрывает разум» – пароль, он же предупреждение). Ни подписи, ни даты. Но он знал – сегодня.

Виолетта узнала об этом случайно. Вернее, её насторожила неестественная тишина, опустившаяся на общежитие старших курсов после ужина, и вид двух высоких фигур в тёмных плащах, бесшумно скользивших по дальнему коридору. Инстинкт, тот самый, что заставлял её рыться в запретных книгах, теперь вёл её по пятам за тайной.

Она шла на почтительном расстоянии, пользуясь глубокими тенями, которые отбрасывали готические арки. Они привели её в восточное крыло – редко посещаемую часть академии, где находились закрытые коллекции и залы для особых мероприятий. Массивная дверь в «Зал Молчания» была приоткрыта ровно настолько, чтобы пропустить узкую полоску тусклого, колеблющегося света. Оттуда доносился низкий, монотонный гул голосов.

Сердце колотилось где-то в горле. Виолетта огляделась – в коридоре было пусто. Она прижалась к холодной стене рядом с дверью и заглянула в щель.

Зал был огромным и почти тёмным. Единственный свет исходил от тринадцати чёрных свечей, расставленных по кругу на каменном полу. Их пламя отбрасывало гигантские, пляшущие тени на стены, покрытые фресками, изображавшими аллегории Науки и Тайны. В центре круга стоял Себастьян. Он был в простом чёрном одеянии, похожем на монашескую рясу, что резко контрастировало с его обычной безупречной одеждой. Его лицо в мерцающем свете казалось высеченным из мрамора – непроницаемым.

Вокруг него, также в чёрных одеяниях, стояли двенадцать фигур. Студенты старших курсов, профессора – она узнала суровые лица некоторых из них. Они образовывали живое кольцо. Один из них, высокий мужчина с седыми висками (профессор алхимии Торн), вышел вперёд. В руках он держал чашу из тусклого металла и тонкую стилусообразную иглу.

– Sebastian Blackwood, filius tenebrarum, sanguis antiquus, – начал он ритмично, его голос звучал как скрежет камня. – Ты стоишь на пороге. Дверь открыта для тех, чья кровь помнит. Но память должна быть подтверждена знанием. Знанием, что жжёт.

Профессор Торн опустил иглу в чашу, а затем быстрым, точным движением нанёс ею на тыльную сторону руки Себастьяна символ. Тот даже не дрогнул. Виолетта присмотрелась – знак был сложным, переплетением линий, и… знакомым. Очень знакомым. Вариация тех завитков, что, по слухам, были на коже Эдгара Вэнса. Но здесь чернила (или что-то иное) светились тусклым багровым светом, словно раскалённые угли под пеплом.

– Печать вопрошания, – провозгласил Торн. – Носи её, пока не найдёшь ответ. Или пока ответ не сожжёт тебя.

Затем ритуал сменился. Участники начали медленное, круговое движение вокруг Себастьяна, напевая на забытом языке что-то, что больше походило на заклинание, чем на гимн. Воздух в зале, казалось, сгустился, стал тяжёлым, как перед грозой. Свечи вспыхнули ярче, их пламя вытянулось в тонкие синие языки. Виолетте показалось, что тени на стенах ожили, извиваясь в такт пению.

Она видела, как Себастьян стоит в эпицентре этого медленного вихря, его глаза закрыты, челюсть сжата. На его обычно холодном лице читалась не концентрация, а борьба. Как будто внутри него что-то сопротивлялось происходящему.

Ритуал длился недолго. Пение стихло, движение прекратилось. Профессор Торн вновь подошёл к Себастьяну и накрыл его помеченную руку куском чёрного шёлка.

– Initum est. Начало положено. Орден Полуночи признаёт тебя, Себастьян Блэквуд. Помни: то, что даётся под сенью, принадлежит тени. Никогда не ищи полуденного света для наших дел.

Собрание стало расходиться так же тихо, как и собралось. Свечи были задуты одна за другой, погружая зал в кромешную тьму. Виолетта отпрянула от двери, прижавшись спиной к стене, стараясь слиться с камнем. Она слышала тихие шаги, скользящие мимо, но никто не вышел в её коридор. Они, казалось, растворились в самой тьме восточного крыла.

Через несколько минут из двери вышел один Себастьян. Он был один. Его чёрное одеяние было снято, он снова был в своём обычном костюме, но казался другим. Более отстранённым. Более… тяжёлым. Он поднял руку и посмотрел на тыльную сторону, где под манжетой, как знала Виолетта, скрывался светящийся символ. Он сжал руку в кулак, как бы пытаясь сдержать боль или сам знак.

Затем он повернул голову и посмотрел прямо в ту глубокую тень, где пряталась Виолетта. Не улыбнулся, не нахмурился. Его взгляд в полумраке был подобен взгляду с той фрески в зале – знающим и пустым одновременно. Он смотрел на неё несколько секунд, будто давая понять, что знает. Всегда знал.

Не сказав ни слова, он развернулся и пошёл прочь, его шаги эхом отдавались в пустом коридоре.

Виолетта осталась одна в холодной темноте, дрожа от увиденного. Ритуал. Символы. «Орден Полуночи». Это было не просто элитарное общество. Это была структура, обряд, традиция. И смерть Эдгара Вэнса теперь обретала новый, куда более зловещий контекст. Он «интересовался вещами». Задавал вопросы. А «Орден»… орден давал ответы? Или заставлял молчать?

Себастьян был теперь частью этого. «Начало положено». Глядя на его удаляющуюся спину, Виолетта впервые с абсолютной ясностью поняла, что стоит по разные стороны невидимой, но реальной границы. Он был внутри тени. А она, со своим дилетантским пылом и опасным любопытством, всё ещё смотрела на неё извне. И вопрос был только в том, поглотит ли её эта тень, или же она найдёт способ осветить её – даже если это будет последним, что она сделает.

Глава 6: "Профессор Моргенштерн"

Лекции по философии в Академии Вердант проходили не в обычной аудитории, а в круглом зале под куполом, расписанным фресками падших ангелов, несущих факелы знаний в глубины преисподней. Свет падал сверху через матовое стекло, создавая ощущение, что слушатели находятся на дне колодца, ведущего к самому небу – или в обратном направлении.

Виолетта заняла место на одной из задних скамей, всё ещё находясь под впечатлением от ночного ритуала. Тени в углах зала казались ей теперь живее, а тихий шёпот студентов – полным скрытых смыслов.

Тишина воцарилась сама собой, без призыва. В зал вошёл он.

Профессор Альбрехт Моргенштерн. Он не был старым, но казался вне времени. Его движения были плавными и экономичными, как у хищника, экономящего силы. Тёмные, с проседью волосы были откинуты назад, открывая высокий лоб и проницательные глаза цвета старого янтаря. Он носил не профессорскую мантию, а безукоризненный тёмно-серый костюм, из кармашка которого выглядывал шёлковый платок цвета кровяного рубина.

– Границы, – начал он без преамбулы, его голос был низким, бархатным и заполнял зал без малейшего усилия. – Всё, что мы есть, и всё, чем мы можем стать, заключено между ними. Границы тела. Границы разума. Границы дозволенного.

Он обвёл взглядом аудиторию, и его глаза, казалось, на мгновение задержались на Виолетте. Не изучающе, как у других, а узнающе. Как будто он читал её имя в каком-то списке задолго до сегодняшнего дня.

– Но что такое граница для ищущего ума? – продолжил он, начиная медленно ходить по кругу. – Преграда? Или… приглашение? История помнит тех, кто видел в стене не тупик, а дверь. Дверь, для которой нужно лишь найти правильный ключ. Или… создать его.

Лекция не была похожа на обычный урок. Моргенштерн не излагал теории – он вёл слушателей по краю пропасти, показывая им бездну возможного. Он цитировал алхимиков и оккультистов с той же лёгкостью, что и классических философов. Говорил о «трансмутации свинца реальности в золото истины», о «жертве невежества на алтаре познания». Его слова были полны образов, захватывающих и опасных. Виолетта ловила себя на том, что затаила дыхание, забыв делать записи. Он говорил о жажде знания как о самой чистой силе во вселенной – силе, оправдывающей средства для её утоления.

После лекции студенты толпились вокруг кафедры, задавая вопросы. Виолетта собиралась уйти, когда его голос окликнул её, разрезая общий гул:

– Мисс Грей. Останьтесь на мгновение.

Она обернулась. Моргенштерн стоял у своего пюпитра, убирая бумаги. Другие студенты, бросив на неё завистливые или удивлённые взгляды, понемногу рассеялись.

– Ваши работы по истории оккультных наук, которые вы сдавали профессору Лэнгли… они попадались мне на глаза, – сказал он, приближаясь. Его взгляд был тёплым, одобрительным. – Нестандартный подход. Смелый синтез идей. В вас чувствуется… неутолимая жажда. Редкое качество в наши дни, когда большинство довольствуется тем, что им подают на серебряном блюде.

– Спасибо, профессор, – осторожно ответила Виолетта, польщённая, но настороженная. Его комплимент был точен – он говорил о её внутреннем двигателе, а не о заученных фактах.

– Жажда – хороший слуга, но опасный хозяин, – продолжил он, его голос стал задумчивым. – Она может привести к источникам, от которых другие бегут. Или заставить пить из чаш, которые другие считают отравленными. Вам знакомо это чувство, не так ли? Ощущение, что за привычной реальностью скрывается нечто большее. Паутина смыслов, доступная лишь тем, кто осмелится потянуть за правильную нить.

Он говорил почти как о посвящённом. Виолетта кивнула, не в силах солгать.

– Академия Вердант, – сказал Моргенштерн, понизив голос до доверительной беседы, – была основана не для того, чтобы беречь старые истины, а для того, чтобы открывать новые. Даже если они… пугают неподготовленный ум. Возможно, вам стоит подумать о спецкурсе. У меня есть небольшая, частная группа студентов. Мы исследуем как раз те самые… пограничные вопросы.

Это было лестное предложение. Слишком лестное для студентки-первокурсницы, да ещё и стипендиатки.

– Я подумаю, профессор, – сказала она.

– Пожалуйста, подумайте, – его улыбка была обаятельной, но в уголках янтарных глаз таилась глубокая, нечитаемая глубина. – Такие умы, как ваш, не должны довольствоваться крохами со стола. Они рождены, чтобы сидеть за ним.

Он кивнул и вышел из зала, оставив после себя лёгкий шлейф запаха – старых книг, дорогого табака и чего-то ещё, горьковатого, вроде полыни.

Виолетта ещё несколько минут стояла в опустевшем зале, пытаясь осмыслить встречу. Его слова звучали как признание, как ключ, предложенный к двери, которую она отчаянно пыталась найти.

Она вышла в коридор и чуть не столкнулась с Себастьяном. Он, казалось, ждал её, прислонившись к стене напротив двери. Его лицо было напряжённым.

– Он говорил с тобой, – констатировал Себастьян. Это был не вопрос.

– Да. Предлагал спецкурс, – ответила Виолетта, всё ещё под впечатлением.

Себастьян резко выпрямился. В его глазах вспыхнуло что-то острое, почти паническое.

– Откажись.

– Что?

– Откажись от его предложения. Не ходи на его занятия. Не принимай от него книг. Ничего, – слова сыпались из него быстро, тихо, с несвойственной ему страстностью.

– Но почему? Он один из самых блестящих умов в академии! Он…

– Он самый опасный человек в этих стенах, – перебил её Себастьян. Он шагнул ближе, понизив голос до ядовитого шёпота. – Ты видишь обаяние, блеск эрудиции. Я вижу то, что стоит за этим. Моргенштерн не просто учит философии. Он вербует. Он ищет умы, достаточно голодные, чтобы проглотить любую наживку, и достаточно наивные, чтобы не разглядеть крючка. Твой ум для него – редкий деликатес, Виолетта. Свежий, незамутнённый, полный огня. Идеальная глина для лепки.

– Ты говоришь о нём так, будто он монстр, – прошептала она.

– Нет, – Себастьян покачал головой, и в его глазах мелькнула тень того самого ритуала. – Монстры просты. У них клыки и когти. Моргенштерн… он сложнее. Он предлагает тебе всё, чего ты хочешь: знание, признание, силу. Он просто не скажет тебе цену, пока не станет слишком поздно для отказа.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде впервые не было холодного презрения. Было отчаяние.

– Ты не хочешь слушать меня – это твоё право. Но запомни: когда он снова заговорит с тобой о «пограничных вопросах», спроси себя – на чью сторону этой границы он пытается тебя перетащить? И готово ли твоё «я», то, что ты есть сейчас, пережить этот переход.

Он развернулся и ушёл, оставив её одну в холодном коридоре.

Виолетта смотрела ему вслед. Слова Моргенштерна горели в её сознании, как обещание. Слова Себастьяна обвивались вокруг них, как ледяные цепи предостережения.

Она стояла на распутье. Один путь сулил свет познания, признание, возможность наконец-то дотянуться до тех тайн, что манили её с самого детства. Другой – сулил лишь туман, недоверие и холодную изоляцию.

Но в глубине души, там, где жил тот самый ненасытный инстинкт, она уже знала, что приманка, брошенная профессором Моргенштерном, была слишком совершенна, чтобы от неё просто так отказаться. И это пугало её больше всего.

Глава 7: Ночные исследования

Тишина ночной библиотеки была иного порядка. Днём её нарушали шаги, шёпот, скрип перьев. Ночью же она становилась абсолютной, густой, как смола, нарушаемая лишь редким потрескиванием догорающих поленьев в огромном камине и биением собственного сердца. Именно в этой тишине, под охраной теней, Виолетта чувствовала себя в относительной безопасности, чтобы изучать то, что днём привлекло бы слишком много внимания.

Она сидела в нише у высокого окна, заваленного книгами. Это были не те запретные фолианты из скрытой секции – попасть туда она пока не рискнула. Но и обычный библиотечный фонд Академии Вердант хранил достаточно отголосков тайн. Она отыскала труды по средневековой символике, исторические хроники основания академии, мемуары бывших студентов с намёками на «особые традиции». И везде, как узор на ковре, проступали те же мотивы: бессмертие, цена познания, элитарность знания.

Перед ней лежал раскрытый трактат XVII века «Speculum Umbrarum» («Зеркало Теней»), посвящённый аллегорическим толкованиям древних ритуалов. На полях чьей-то рукой, давно выцветшей, были сделаны пометки. Одна привлекла её внимание: «Vera initiatio non in luce, sed in obscuritate cordis fit» – «Истинное посвящение совершается не на свету, а во тьме сердца». Рядом был нарисован крошечный, едва заметный символ. Пентакль с глазом в центре.

Виолетта замерла. Она достала из складок платья клочок пергамента, на который ещё после смерти Эдгара Вэнса по памяти набросала завитки, описанные свидетелем. Она положила его рядом с книгой. Сходство было не буквальным, но структурным. Тот же язык линий, та же скрытая геометрия. Она не была экспертом, но её интуиция, та самая, что вела её сквозь лабиринты знаний, кричала: это часть одного целого.

– Я предупреждал, что любопытство к подобным вещам может обжечь.

Голос прозвучал так тихо, что она сначала подумала, что это её собственная мысль. Но нет. Он исходил из темноты между стеллажами.

Себастьян вышел на свет от камина. Он был без верхней одежды, в белой рубашке с расстёгнутым воротом, и выглядел необычайно усталым. Тени под глазами казались глубже, а в самом взгляде не было привычной ледяной брони. Была лишь усталая настороженность, как у человека, который слишком долго нёс тяжёлую ношу.

– Как долго вы наблюдали? – спросила Виолетта, не в силах скрыть дрожь в голосе от неожиданности.

– Достаточно, чтобы понять, что мои предостережения падают на благодатную, но совершенно глухую почву, – сказал он, приближаясь. Его взгляд скользнул по раскрытой книге, по её зарисовке, и что-то в его лице сжалось. – Вы сопоставляете. Опасно.

– Опасно знать? Или опасно видеть связь? – Она не отводила взгляда, чувствуя, как страх сменяется вызовом.

– Опасно складывать пазл, половину деталей которого вам нарочно скрыли, а вторая половина – отравлена, – резко парировал он. Но в его голосе не было злобы. Была усталая откровенность. Он потянул к себе стул из-за соседнего стола и сел напротив, будто тяжесть наконец пересилила гордость. – Вы думаете, вы первая, кто пытается это понять? Эдгар Вэнс тоже сопоставлял. Он начал с безобидных исторических справок и закончил… тем, чем закончил.

Виолетта почувствовала, как у неё похолодели пальцы. – Вы знаете, что с ним случилось на самом деле.

Он не ответил сразу. Смотрел на колеблющееся пламя в камине. – Я знаю, что он перестал быть осторожным. Задавал вопросы не тем людям. Искал ответы в местах, куда ему был закрыт путь. В Академии Вердант у каждого знания есть свой хозяин. И хозяева не любят, когда в их владениях рыщут воры.

– Хозяева? Вы об «Ордене Полуночи»? – спросила она прямо, глядя на его руку, где под манжетой скрывалась печать.

Себастьян вздрогнул, но не стал отрицать. – Орден – лишь видимая часть айсберга. Надводная, респектабельная. Клуб для избранных наследников, где им читают лекции о долге, традиции и умеренности в познании. – Он горько усмехнулся. – Но айсберг имеет основание. Глубокое, тёмное, холодное. И оно не имеет ничего общего с умеренностью.

– Общество Вечного Познания, – прошептала Виолетта, вспоминая слова из плана лекций и обрывки слухов.

Он кивнул, почти невесомо. – Они существуют столько же, сколько сама академия. Профессора, деканы, некоторые из самых влиятельных выпускников. Их цель… – он запнулся, подбирая слова, – не просто знание. Это слишком мелко. Их цель – трансценденция. Преодоление всех границ: тела, времени, морали. И для своих экспериментов им нужны ресурсы. Талантливые умы. Чистая энергия. Жизненная сила.

Он посмотрел на неё, и в его глазах впервые читался неподдельный страх. Не за себя. – Моргенштерн – не просто член общества. Он один из его столпов. Возможно, самый древний. Его интерес к вам – не академический. Вы для него – идеальный кандидат. Яркий, голодный, изолированный ум, за который некому заступиться. Идеальный сосуд для… наполнения. Или для жертвоприношения. В их философии разница часто стирается.

Виолетта слушала, и мир вокруг неё медленно менялся. Стены библиотеки, эти хранилища знаний, теперь казались ей стенами гигантской лаборатории, а книги на полках – каталогами экспериментов. Она почувствовала тошнотворный приступ страха, но вместе с ним – жгучую, почти яростную решимость.

– Почему вы говорите мне это? – спросила она тихо. – Вы же предупреждали меня молчать, забыть, не лезть.

Себастьян опустил взгляд на свои руки. – Потому что я вижу в вас то же, что увидел в вас Моргенштерн. Огонь. Только он хочет его контролировать и использовать. А я… – он поднял на неё глаза, – я устал наблюдать, как этот огонь гасят. Одну за другой. Как Вэнса. Как других, о которых вы даже не слышали. Я родился в этой тьме, Виолетта. Я приучен к ней. Но это не значит, что я хочу в ней жить вечно. Или смотреть, как она поглощает таких, как вы.

Это было признание. Хрупкое, опасное и абсолютно искреннее. Они сидели друг напротив друга, разделённые столом, но впервые – не баррикадой. Их объединяло знание об опасности, нависшей над ними обоими, хоть и по разным причинам.

– Что нам делать? – спросила она.

– «Нам»? – Он усмехнулся беззвучно. – Пока ничего. Вы должны быть осторожнее, чем когда-либо. Играйте роль послушной, увлечённой студентки. Примите, если предложит, спецкурс Моргенштерна – отказ вызовет больше подозрений. Но будьте как сталь: твёрдой снаружи и холодной внутри. Не позволяйте его словам проникнуть в вас. Не верьте ни одному обещанию. А я… – он тяжело вздохнул, – я попытаюсь узнать больше. Изнутри. О том, что они планируют. О следующем… ресурсе.

Он встал, его тень снова удлинилась, накрывая её зарисовки. – Сожги это, – кивнул он на клочок пергамента. – И никогда не делайте таких записей снова. Память – самое безопасное хранилище. Или самое опасное, в зависимости от того, кто в ней роется.

Он повернулся, чтобы уйти, но Виолетта окликнула его:

– Себастьян.

Он остановился, не оборачиваясь.

– Спасибо. За предупреждение. На этот раз настоящее.

Он лишь слегка кивнул и растворился в темноте библиотеки, оставив её наедине с трепещущим светом огня и страшной, новой реальностью, в которой они с Себастьяном Блэквудом, наследником тьмы, стали невольными союзниками против тени, породившей его самого.

Глава 8: Вторая жертва

Осень в Шотландии не умирала, а растворялась. Утро пришло не со светом, а с густым, молочным туманом, впустившим холод в самые тёплые комнаты и мысли. Академия проснулась под звук колокола, но пробуждение было тяжёлым, будто после дурного сна.

Шёпот начался раньше, чем в прошлый раз. Он полз по каменным коридорам вместе с туманом, обволакивая студентов ещё до завтрака. «С ней…», «…опять…», «…символы…». Не нужно было имени. Все понимали, о ком речь.

Люсиль де Валуа. Студентка третьего курса, отделения древних языков. Отличница с безупречными манерами, наследница старинного, хоть и обедневшего, рода. Её нашли в своей комнате в общежитии для девушек из благородных семей. Официальное объявление, сделанное тем же гранитным деканом в той же переполненной аудитории, было выверенной копией прошлого: «Трагическая случайность… внезапная остановка сердца… наши соболезнования семье».

Но на этот раз шёпот не стихал. Его нельзя было задавить ледяными взглядами. Ибо на этот раз было больше свидетелей. Служанка, обнаружившая тело, выбежала в коридор с таким криком, что его услышали на всём этаже. И она говорила. Говорила о том, как Люсиль лежала на полу в центре комнаты, а не в постели. О том, что её прекрасные светлые волосы были распущены и образовывали неестественно правильный круг вокруг головы. И о знаках. Багровых, будто прожигающих кожу изнутри, на её ладонях и на лбу. Символы. Такие же, как у Эдгара. Или почти такие.

Виолетта слушала эти обрывки, стоя в толпе в главном зале. Она чувствовала, как холод проникает ей под кожу, глубже костей. Это не было совпадением. Это был узор. Ритуал. И они, все они, были частью этого узора – либо жертвами, либо наблюдателями, либо молчаливыми соучастниками.

Она искала глазами в толпе и нашла его. Себастьян стоял у колонны, немного в стороне. Его лицо было бледным, но не от страха, а от холодной, сконцентрированной ярости. Он смотрел не на декана, а куда-то поверх голов, будто видел не эту аудиторию, а другую, скрытую за ней. Их взгляды встретились на мгновение, и в его глазах она прочитала то же самое, что кипело в ней: Хватит.

Они встретились час спустя в самом безлюдном месте, какое только могли найти, – в заброшенной оранжереи за восточным крылом. Стекло было покрыто пылью и паутиной, воздух пах сырой землёй и тлением. Здесь их точно никто не услышит.

– Два, – сказал Себастьян без предисловий. Он стоял, скрестив руки, глядя на мёртвый куст какого-то тропического растения. – За две недели. Оба отличника. Оба проявляли нестандартный интерес к… специфическим темам. Вэнс изучал историю алхимических обществ Европы. Люсиль де Валуй писала работу о сакральной геометрии в раннехристианских апокрифах.

– Их убрали, – тихо сказала Виолетта. Она не спрашивала. Она констатировала. – Потому что они узнали что-то? Или потому что они были… «ресурсом»?

– Возможно, и то, и другое, – ответил Себастьян. Он повернулся к ней, и в его глазах горела решимость, которую она раньше не видела. – Официальная версия будет работать и дальше. Родители издалека, влияние академии, деньги… Но третья смерть вызовет уже не шёпот, а крик. Даже если его подавят, внимание привлечётся. Я думаю, они сделают паузу. Уйдут в тень, чтобы переждать. А значит, у нас есть время. Мало, но есть.