Академия Забытых Истин. Дарк-академия

Сергей Чувашов

Академия Забытых Истин. Дарк-академия

ЧАСТЬ I: ПРИБЫТИЕ В АКАДЕМИЮ

Глава 1: Врата знаний

Дождь стучал по крыше старого экипажа неумолчным мерным стуком, словно отбивая последние секунды прежней жизни. Запотевшее стекло скрывало пейзаж за окном, превращая шотландские холмы в размытую акварель серых и зелёных пятен. Виолетта Грей прижала ладонь к холодному стеклу, пытаясь стереть конденсат. Её отражение – бледное лицо с тёмными глазами, слишком простые, хоть и аккуратные, одежды – казалось здесь чужеродным, случайным мазком на полотне, написанном для кого-то другого.

Экипаж резко качнулся, выбираясь на более крутой подъём. Кучер что-то крикнул сквозь шум ливня, и Виолетта инстинктивно вгляделась вперёд. И тогда она увидела его.

Академия Вердант.

Она возникла из тумана и дождя внезапно, как сон наяву. Не замок – собор из тёмного, отсыревшего камня, впившийся остроконечными шпилями в низкое свинцовое небо. Готические арки и стрельчатые окна, увенчанные горгульями, чьи очертания терялись в серой пелене. Огни в редких окнах казались не тёплыми огоньками, а холодными, блуждающими огнями болот – маяками не для гостеприимства, а для предостережения. Воздух, проникший сквозь щель в дверце, пах не просто сыростью, а мхом, старым камнем и чем-то ещё… чем-то металлическим, почти как запах озонированного воздуха перед грозой, но глубже, древнее.

Сердце Виолетты учащённо забилось – не от восторга, а от трепета, граничащего с благоговейным ужасом. Вот оно. Врата в её будущее, в мир знаний, о которых она лишь читала в потрёпанных книгах из публичной библиотеки. Место, которое должно было стать её спасением, её трамплином. Почему же оно смотрело на неё сверху вниз с таким безразличным, каменным величием?

Экипаж остановился у массивных дубовых ворот, украшенных коваными чёрными узорами, напоминавшими то ли сплетения корней, то ли застывшие всполохи молний. Швейцар в ливрее, несмотря на ливень, вышел с невозмутимым лицом и открыл дверцу. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по её скромному чемодану и простому плащу. В нём не было открытой грубости, лишь абсолютная, ледяная отстранённость. Он видел таких сотни. Приезжих. Выскочек. Временных.

– Мисс Грей, – произнёс он, не спрашивая. Голос звучал ровно, без интонаций. – Вас ожидают в приёмной декана. Пожалуйте.

Её ноги, онемевшие от долгой дороги, ступили на вымощенный булыжником двор. Дождь немедленно принялся хлестать её по лицу, а ветер норовил вырвать зонт, который ей выдали в дилижансе. Она прошла под аркой ворот, и её охватила тишина. Не полная, а приглушённая – шум дождя отдалился, превратившись в далёкий рокот, а вместо него в ушах зазвучало собственное учащённое дыхание и эхо её шагов по каменным плитам вестибюля.

Внутри было не светлее, чем снаружи. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, который не могли разогнать даже массивные железные люстры с тускло горящими свечами. Воздух был пронизан запахом старого дерева, воска для полов и пыли веков – пыли, которая казалась не просто скоплением частиц, а плотным слоем забытых слов, невыученных уроков и нерассказанных историй. На стенах висели портреты суровых мужчин и женщин в старинных одеждах. Их глаза, написанные с мастерством, граничащим с колдовством, следили за ней с каждого полотна. Основатели. Покровители. Блэквуды, Ван Дерлинги, Моргенштерны.

По коридорам с достоинством и тихой, уверенной беседой проходили студенты. Девушки в изящных платьях, юноши в безупречных костюмах. Их смех был сдержанным, взгляды – быстрыми и всевидящими. Виолетта поймала на себе несколько таких взглядов – любопытных, изучающих, а затем мгновенно отведённых, как от чего-то несущественного или неприличного. Она почувствовала, как её собственное простое платье внезапно стало на два размера больше и невыносимо грубым на ощупь. Она была пятном на безупречном гобелене их мира.

Швейцар привёл её к тяжёлой дубовой двери с латунной табличкой. «Декан. Приёмная». Постучав, он беззвучно растворился в полумраке коридора, оставив её одну перед массивным полотном дерева.

Виолетта сделала глубокий вдох, пытаясь заглушить комок нервов в горле. Она поправила воротник, смахнула мокрую прядь волос со лба. Она заслужила своё место здесь. Её ум, её результаты, её неугасимая жажда знаний открыли эти врата. Камень и холодные взгляды не могли отнять это у неё.

Она протянула руку к дверной ручке. В последний момент её взгляд упал на пол у ног. Между плитами, в узкой щели, рос крошечный, почти невидимый сорняк, пробивающийся к скупому свету из высокого окна. Хрупкий, упрямый, чужой. Она на мгновение задержалась на нём взглядом.

Затем повернула ручку и переступила порог.

Глава 2: Наследник тьмы

Библиотека Академии Вердант была не комнатой, а миром. Миром, заключённым в камень, стекло и кожу. Сводчатый потолок терялся где-то в вышине, поглощённый тенями, которые не смели развеять даже лучи слабого послеполуденного солнца, пробивавшиеся сквозь витражи. Они окрашивали мраморный пол в кроваво-красные, сапфировые и ядовито-зелёные пятна. Тишина здесь была иной – не отсутствием звука, а густым, осязаемым веществом, состоявшим из шелеста страниц, скрипа перьев, сдержанных вздохов и веса тысячелетий, давивших с полок.

Виолетта шла между бесконечными рядами стеллажей, её пальцы почтительно скользили по корешкам фолиантов. Здесь пахло знанием. Настоящим, древним – смесью старой бумаги, переплетённой кожи, сухих трав и той особой пыли, что выпадает только с книг, которые не просто читают, а изучают. На мгновение она забыла о холодных взглядах в столовой, о шёпотах за её спиной на лекции по древней истории. Здесь она была дома. Здесь слова и идеи ценились выше титулов.

Она искала трактат по сравнительной лингвистике, который упомянул профессор. Полки уводили вглубь, в самый сердцебиенный мрак библиотеки. И вот она нашла его – массивный том в тёмно-коричневом переплёте, стоявший на самой верхней полке. Виолетта встала на цыпочки, но её пальцы лишь скользнули по резному обрезу.

– Позвольте.

Голос прозвучал прямо у неё за спиной, тихо, но так чётко, что она вздрогнула и едва не выронила взятые с полки книги. Он не был громким, но он разрезал тишину библиотеки, как лезвие.

Прежде чем она обернулась, мимо неё протянулась рука – длинные пальцы в безупречно белой манжете, без единого намёка на усилие сняли нужный том с полки. Только тогда Виолетта подняла взгляд.

Он был высоким, одетым с той небрежной, стоической безупречностью, которая стоила целого состояния. Тёмные волосы, идеально уложенные, холодные серые глаза, которые рассматривали её не как человека, а как интересный, но в конечном счёте незначительный экспонат. Себастьян Блэквуд. Его фамилию она уже слышала – в почтительных шёпотах, в перечислении имён основателей на мраморной плите в вестибюле. Наследник.

– Ваша книга, – произнёс он, протягивая ей фолиант. Его голос был вежливым. Чересчур вежливым. В нём не было ни капли тепла, только отточенная, ледяная учтивость, которая отдаляла больше, чем открытая грубость.

– Спасибо, – сказала Виолетта, принимая книгу. Их пальцы не соприкоснулись. Он этого не допустил.

– Новенькая. Стипендиатка, – констатировал он, не спрашивая. Его взгляд скользнул по её скромному платью, задержался на отсутствии даже намёка на фамильный герб или драгоценности. – Вы несколько… заблудились. Зал начального курса находится у входа.

В его словах не было прямой насмешки. Была лишь непоколебимая уверенность в том, как устроен мир. Ей – место среди вводных учебников. Ему – здесь, в святая святых, среди фолиантов, которые, как она внезапно поняла, могли быть старше её родного города.

– Я именно там, где мне нужно быть, – ответила Виолетта, заставляя свой голос звучать твёрже, чем она чувствовала. – «Сравнительный анализ пракритских диалектов в раннесредневековых манускриптах» вряд ли относится к программе начального курса.

На его безупречном лице что-то дрогнуло. Не удивление, а скорее лёгкое, холодное любопытство, как если бы учёный увидел, как лабораторная мышь неожиданно решила сложную головоломку.

– Осмелюсь предположить, что профессор Лангли переоценил подготовку аудитории, – сказал Себастьян. – Но, разумеется, кто я такой, чтобы оспаривать… энтузиазм новоприбывших.

Из-за соседнего стеллажа раздался сдержанный, но отчётливый смешок. Двое студентов, наблюдавших за сценой, быстро отвели взгляды, когда Виолетта посмотрела на них. В их глазах читалась не просто насмешка, а нечто более знакомое и горькое – презрение. Презрение к той, кто осмелилась пересечь невидимую, но нерушимую линию. Она была нарушителем спокойствия их упорядоченного, изолированного мира.

Жаркий комок возмущения подкатил к её горлу. Себастьян всё ещё смотрел на неё своим ледяным, оценивающим взглядом. Он был не просто высокомерен. Он был частью самой архитектуры этого места – таким же каменным, холодным и непреодолимым, как стены академии.

– Ваше предположение, мистер Блэквуд, основано на предрассудке, а не на факте, – выпалила она, сжимая тяжёлый фолиант в руках. – Может быть, вам стоит потратить меньше времени на сортировку людей по полкам и больше – на чтение этих книг. Некоторые из них, уверяю вас, содержат идеи куда более революционные, чем присутствие здесь кого-то без титула.

Наступила секунда абсолютной тишины. Даже шелест страниц вокруг замер. Студенты у соседнего стола замерли, ожидая реакции. Себастьян не нахмурился, не улыбнулся. Он лишь чуть склонил голову, как фехтовальщик, отмечающий неожиданный выпад противника.

– Очаровательно, – произнёс он наконец, и в его голосе впервые прозвучало что-то живое – тонкая, острая как бритва насмешка. – Дилетантский пыл. Он обычно гаснет после первого же экзамена. До тех пор, мисс Грей, наслаждайтесь… книгами. Только будьте осторожны. Некоторые знания не предназначены для каждого. Они могут обжечь.

Он отступил на шаг, его тень скользнула по полу, на мгновение поглотив одно из цветных пятен от витража. Затем он развернулся и растворился между стеллажами, бесшумный и неоспоримый, как призрак.

Виолетта осталась стоять, чувствуя, как дрожь от этой стычки бежит по её спине. Она победила? Сомневалась. Она лишь врезалась в стену, и стена даже не дрогнула. Но она и не отступила.

Взгляды окружающих студентов, всё ещё прилипшие к ней, говорили яснее слов: она сделала хуже. Она привлекла внимание. Не просто как новенькая, а как скандал, как проблема.

Она прижала тяжёлый фолиант к груди, как щит. Запах старой бумаги и кожи теперь казался горьковатым. Себастьян Блэквуд был прав в одном – здесь были знания, которые могли обжечь. И она, сама того не зная, только что ступила к самому их краю.

Глава 3: Запретная секция

Тишина в глубинах библиотеки была иного качества. Здесь, вдали от главного зала с его длинными читальными столами и скрипучими лестницами, воздух становился гуще, тяжелее, словно впитывал не только звуки, но и сам свет. Виолетта шла вдоль ряда, помеченного латинской буквой «Χ», её шаги заглушались толстым, тёмным ковром. Она искала комментарии к одному малоизвестному византийскому трактату, но нумерация полок, казалось, подчинялась какой-то своей, запутанной логике.

Именно тогда её взгляд упал на переплёт. Между «Хрониками Карпатских княжеств» и сухим фолиантом по ксилографии XV века стояла книга без названия на корешке. Только странный, вытисненный золотом символ, напоминавший глаз, внутри которого был заключён треугольник. Любопытство, всегда её движущая сила, оказалось сильнее. Она потянула книгу на себя.

Раздался тихий, но отчётливый щелчок – не от полки, а от самой стены. Каменная панель слева от неё, которую она принимала за глухую, дрогнула и беззвучно отъехала в сторону на несколько дюймов, открыв чёрный, узкий проём.

Виолетта замерла, сердце застучало в висках. Тайная дверь. Её дыхание стало поверхностным. Прежде чем успела одуматься, прежде чем включился голос разума, шепчущий «нельзя», её рука уже отодвинула панель дальше. Она скрипнула на скрытых петлях, пропуская её внутрь.

Запах ударил в нос первым – смесь плесени, старого пергамента, ладана и чего-то металлически-сладкого, вроде запаха крови, но не совсем. Помещение было крошечным, больше походило на нишу, чем на комнату. Здесь не было окон, только тусклая, мерцающая магия шаровидного светильника, прикованного цепью к потолку. Его свет был неестественным, зеленоватым.

И книги. Они стояли не на полках, а лежали в беспорядке на грубом каменном столе, на полу, некоторые – раскрытые, как если бы их только что изучали. Их переплёты были из странных материалов: то ли потемневшая кожа с едва уловимым, пугающим узором, то ли дерево, то ли металл, покрытый патиной. Названия и надписи были сделаны на языках, которых она не знала, или же использовали алфавиты, вызывавшие инстинктивную дрожь. «De Occulta Philosophia», «Clavis Alchimiae», «Libri de Tenebris». Оккультизм. Алхимия. Запретные науки, о которых лишь намёками перешёптывались на лекциях по истории магии.

Она подошла к столу, почти не дыша. Раскрытая книга лежала под светильником. На странице был изображён сложный, многослойный круг – пентакль, испещрённый символами и письменами. Чернила казались не просто чёрными, а имели странный, перламутровый отлив, меняющийся при движении. Она протянула палец, не касаясь, следя за изгибами линий. В ушах зазвучал низкий гул, словно от далёкого колокола.

– Я бы не советовал.

Голос раздался прямо у неё за спиной, в самой двери. Спокойный, но натянутый, как тетива. Виолетта вздрогнула так сильно, что чуть не сбила со стола стакан с застывшими на дне тёмными кристаллами. Она обернулась.

Себастьян Блэквуд стоял в проёме, заполняя его собой. Его обычно безупречное лицо было бледнее обычного, а в серых глазах бушевало что-то новое – не холодное презрение, а тревога. Глубокая, подлинная тревога.

– Что вы здесь делаете? – прошептала она, больше от неожиданности, чем от гнева.

– Следил за вами, – ответил он откровенно, не сводя с неё взгляда. Его глаза скользнули по раскрытой книге, и он чуть заметно содрогнулся. – После нашей… беседы было ясно, что ваше любопытство не знает границ. Но даже я не предполагал, что вы найдёте эту дверь так быстро. Или что она для вас откроется.

– Что это за место? – спросила Виолетта, её собственный голос звучал приглушённо в тесном пространстве.

– Могила для неосторожных умов, – резко сказал он. Он сделал шаг вперёд, и его движение было на удивление стремительным. Он захлопнул книгу на столе, как если бы запирал клетку с диким зверем. – Библиотека Верданта старше, чем кажется. Некоторые её… коллекции не предназначены для студентов. Особенно для тех, кто не знает правил.

– Правил? – выдохнула она, оглядывая мрачную нишу. – Это знания. Их нельзя просто запереть.

– Можно и нужно, – парировал он. Теперь его голос звучал жёстко, почти жестоко. – То, что лежит здесь, мисс Грей, – не знание в том смысле, как вы его понимаете. Это не формулы и не исторические факты. Это приманка. Яд. Они не учат – они соблазняют. И расплата за такой урок всегда взимается с души, а не с кошелька.

Он взял её за локоть – его пальцы были холодны даже через ткань платья. – Вам нужно уйти. Сейчас же.

– Вы пугаете меня, – сказала она, но не отдёрнула руку. Её взгляд упал на другую книгу, на обложке которой был вытиснен символ, похожий на тот, что она видела снаружи – глаз в треугольнике. – Это символ Общества? Общества Вечного Познания?

Себастьян замер. Его пальцы слегка сжали её локоть. В его глазах вспыхнула вспышка чего-то почти панического, но он мгновенно погасил её.

– Вы уже слишком много знаете для своего же блага, – прошептал он так тихо, что слова едва долетели до неё. – И говорите о вещах, имена которых не стоит произносить вслух в этих стенах. Академия Вердант построена на традициях, мисс Грей. И некоторые из этих традиций темнее ночи. Они не для таких, как вы. Чистых. Наивных.

«Наследник тьмы». Слова из плана лекции по генеалогии внезапно всплыли в её памяти. Она смотрела на него – на этого холодного, высокомерного аристократа, который сейчас стоял перед ней, бледный и напряжённый, пытаясь вытолкнуть её из скрытой комнаты. Он не просто предупреждал из чувства превосходства. Он боялся. Боялся за неё?

– А для кого они? Для вас? – спросила она прямо.

Тень промелькнула по его лицу. Горечь. Усталость, которой не должно было быть у юноши его лет.

– Для тех, кто рождён в этой тьме, – сказал он наконец. – И кто обречён в ней остаться. Теперь идёмте. И забудьте этот путь. Забудьте эту дверь. Если вы дорожите своим умом, а в особенности – своей душой.

Он вывел её обратно в коридор, и каменная панель закрылась за ними с тихим, но окончательным щелчком. Символ-глаза на корешке той книги теперь казался обжигающим пятном в её памяти. Себастьян отпустил её руку и отступил на шаг, его маска безупречного равнодушия уже наползала обратно, но трещина была видна.

– Ещё один подобный промах, мисс Грей, – сказал он ледяным тоном, но его взгляд избегал её глаз, – и я не смогу гарантировать вашу безопасность. В Академии есть правила, которые нарушают только однажды.

Он развернулся и ушёл, его шаги не издавали звука на ковре.

Виолетта осталась стоять у полки с литерой «Χ», дрожащими руками прижимая к груди учебник по византийской истории, который она изначально искала. Запах плесени и ладана всё ещё витал в её ноздрях. Она смотрела на каменную стену, теперь снова безупречно гладкую и цельную.

Забудьте, сказал он.

Но как можно забыть дверь, которую уже открыл? Как можно вычеркнуть из памяти вид знания, которое обещает всё и, как шепчет голос в голове, требует взамен ничего, кроме смелости взять его? Себастьян Блэквуд, наследник тьмы, только что показал ей, что самые опасные тайны академии охраняются не замками, а предупреждениями. И она внезапно поняла, что для неё, девушки, которой всегда было мало доступных знаний, предупреждение звучало как самый волнующий пригласительный билет.

Глава 4: Первая смерть

Утро началось с шёпота.

Он висел в воздухе столовой, пронизывая привычный гул бесед и звон фарфора. Шёпот не о политике или учёбе, а о чём-то приглушённом, остреньком, запретном. Виолетта, сидя одна у окна, с трудом различала обрывки: «…в своей комнате…», «…утром нашли…», «…никто не ожидал…». Она видела, как студенты наклонялись друг к другу, их глаза блестели от возбуждения, смешанного со страхом. Элитная скука была внезапно разорвана.

Официальное объявление прозвучало на собрании перед первой лекцией. Декан, сухопарый мужчина с лицом, высеченным из гранита, стоял на кафедре в главном зале. Его голос был ровным, как поверхность пруда в безветренный день.

– С глубокой скорбью сообщаю, что Эдгар Вэнс, студент четвёртого курса отделения классической философии, скоропостижно скончался прошлой ночью, – произнёс он. Никакого трепета, только формальная тяжесть. – Предварительное заключение указывает на сердечную недостаточность. Несмотря на юный возраст, такие трагедии, увы, возможны. Академия оказывает всю необходимую поддержку семье покойного. Занятия продолжаются по расписанию.

Сердечный приступ. У двадцатиоднолетнего, здорового, как все знали, юноши, капитана фехтовальной команды. В зале пробежал недоверчивый гул, но его быстро подавили ледяные взгляды профессоров, стоящих вдоль стен.

Виолетта чувствовала, как у неё в животе всё сжалось. Что-то было не так. Эта безупречная, отполированная версия не сходилась.

Настоящая история просочилась позже, через трещины в фасаде. Её принёс запыхавшийся студент-первокурсник с бледным лицом, который, казалось, жаждал поделиться ужасом, чтобы самому не сойти с ума. Он говорил быстро, таясь за колонной в коридоре:

– Его нашёл слуга, когда не явился на утреннюю тренировку… Он лежал на полу… не в постели. И… и на нём… – парень замялся, глотая воздух.

– Что? На нём что? – тихо спросила Виолетта.

– Знаки. На коже. На груди и на… на веках. Как будто нарисованы, но не чернилами. Будто… выжжены изнутри. Странные завитки. Никто таких не видел.

Символы. Словно молот ударил её по памяти. Зеленоватый свет в тайной нише. Перламутровый отлив чернил на странице алхимического трактата. Глаз в треугольнике.

Весь день академия жила в странном раздвоении. На поверхности – уроки, лекции, приглушённые голоса. Под поверхностью – бурлящий поток слухов, испуганных взглядов, брошенных через плечо в пустые коридоры. Администрация действовала с железной эффективностью: комнату Эдгара опечатали, его личные вещи упаковали, несколько студентов, живших на одном этаже, были «приглашены на беседу» и вернулись неразговорчивыми и ещё более бледными.

К вечеру уже говорили исключительно о «трагической случайности». О символах – шептались, но уже с меньшей уверенностью, как о плоде испуганного воображения.

Виолетта не могла заставить себя поверить. Она стояла у высокого окна в своей скромной комнате в башне для стипендиатов и смотрела, как сумерки окутывают готические шпили. Где-то там, в другом крыле, была запечатанная дверь, за которой умер молодой человек со знаками на коже. Знаками, которые, она была почти уверена, не были ни татуировкой, ни бредом.

Её мысли вертелись вокруг каменной ниши в библиотеке. «Могила для неосторожных умов», – сказал Себастьян. Что, если Эдгар Вэнс был слишком любопытным умом? Что, если он наткнулся на что-то, что не должен был видеть?

Она вспомнила холодную тревогу в глазах Блэквуда, когда он вытаскивал её оттуда. Он знал. Он знал, на что способны эти книги, эти традиции.

Вечером, в почти пустой библиотеке (многие предпочли остаться в своих комнатах), она снова оказалась у ряда с литерой «Χ». Каменная стена была немой и гладкой. Она провела ладонью по холодной поверхности, ища щель, защёлку – ничего. Дверь исчезла, или же она сама не могла найти ключ.

– Ищете продолжение?

Голос заставил её вздрогнуть. Себастьян стоял в нескольких шагах, прислонившись к стеллажу. Он не выглядел удивлённым. Он выглядел… усталым. Тени под его глазами казались глубже в тусклом свете ламп.

– Вы слышали о Эдгаре Вэнсе? – спросила она прямо, не отвечая на его вопрос.

– Вся академия слышала, – сухо отозвался он.

– Официальную версию – да. А что вы слышали на самом деле? О символах?

Его лицо застыло. – Вам не следует интересоваться этим, мисс Грей. Это не ваше дело.

– Когда в месте, где ты живёшь и учишься, кто-то умирает при странных обстоятельствах, это становится делом каждого, – парировала она, чувствуя, как гнев поднимается в ней, заглушая страх.

Себастьян нахмурился. Он огляделся по сторонам – библиотека была практически пуста. Затем он шагнул ближе, понизив голос до опасного шёпота.

– Слушайте внимательно. Эдгар Вэнс интересовался вещами, которые выходят за рамки учебной программы. Он задавал вопросы. Слишком много вопросов. Теперь он мёртв. Официальная версия удобна для всех. Для семьи, для академии, для… тех, кто следит за порядком. – Он сделал паузу, его взгляд стал пронзительным. – Если у вас есть хоть капля инстинкта самосохранения, вы примете эту версию. Вы забудете о символах. Вы сосредоточитесь на своих занятиях. И вы никогда, слышите меня, никогда не попробуете снова найти эту дверь.

– Вы угрожаете мне? – выдохнула она.

– Я пытаюсь уберечь вас от того, чтобы вас нашли утром с тем же выражением пустого ужаса на лице, что был на лице Эдгара, – резко сказал он. В его голосе прозвучала грубая, неприкрытая правда. – В Академии Вердант знания имеют свою цену. Иногда эту цену платят кровью. Не делайте себя следующей валютой.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и исчез между тёмными стеллажами.

Виолетта осталась одна, прижимаясь спиной к холодным камням стены, за которой, она знала, скрывался мир запретных тайн. Сердечный приступ. Удобная, аккуратная ложь. Но ложь, прошитая страхом в голосе наследника самой этой тьмы.

Она посмотрела на свои руки. Чистые, без единого знака. И впервые за всё время пребывания в академии она почувствовала не просто отчуждение, а настоящую, леденящую опасность. Она пахла не плесенью старых книг, а свежей землей на только что засыпанной могиле. И Виолетта поняла, что не сможет просто принять эту ложь и забыть.