Портал в иную судьбу

Она повернулась и направилась к выходу.

— Госпожа, — позвал Окухима. — Ты знаешь, кто такой Экромиту?

Женщина остановилась. На мгновение её спина напряглась.

— Экромиту... — повторила она. — Да, я знаю его. Но это не важно. Важно то, что он сделает завтра.

— Что он сделает? — спросила Тобия.

— Выбор, — ответила госпожа. — Как и все мы.

Она исчезла за поворотом, оставив после себя только лёгкое движение воды.

— Она всегда такая? — спросила Тобия, когда шаги стихли.

— Всегда, — ответил Окухима. — Она госпожа. У неё есть право быть такой.

— А что она хотела? — спросила Тобия.

— Она хочет встретиться с ними, — ответил Окухима. — И я не знаю, хорошо это или плохо.

— Ты боишься? — спросила Тобия.

— Нет, — ответил Окухима. — Я просто не знаю, что она задумала.

Они снова замолчали. Медузы мягко пульсировали, освещая трон из чёрного обсидиана.

— Окухима, — позвала Тобия.

— Что?

— А если она действительно хочет им помочь?

— Тогда мы будем рады, — ответил Окухима. — А если нет...

— Если нет?

— Тогда мы будем готовы, — сказал он.

Он повернулся и посмотрел вдаль, туда, где вода сливалась с темнотой.

— Завтра всё решится, — прошептал он. — И для них, и для нас.

Конец тридцать восьмой главы.

Глава 39

Глава 39: Утро перед дорогой и встреча на тропе

Утро в гостинице выдалось фиговым. Это было даже не утро, а какая-то пародия на рассвет — серое, хмурое, с тяжёлым небом, которое будто нависало над столицей, готовое обрушиться дождём. Но дождь так и не начался — только ветер гонял сухие листья по пустым улицам, и в воздухе висело напряжение, которое чувствовали все.

В гостинице никто не спал. Все уже были на ногах, но настроение оставляло желать лучшего. Завтрак прошёл в полной тишине — даже Камеки не шутил, даже Дэния не взрывала ничего. Только Сатур тихонько играла со своими тентаклями, не издавая ни звука.

— Ну что, — сказал Феми, отодвигая пустую тарелку. — Мы идём.

— Мы? — переспросила Крис, поднимая голову.

— Мы, — кивнул Феми. — Сота, Оскр, Ринат, Ник и я. Мы идём на болото. К Экромиту.

— А мы? — спросил Хрон.

— Вы остаётесь, — ответил Феми. — На всякий случай. Если что-то пойдёт не так, вы будете здесь.

— Мы можем помочь, — сказала Линт.

— Вы поможете, — ответил Феми. — Но по-другому. Присмотрите за теми, кто остаётся.

— А если мы не вернёмся? — спросил Ник, и в его голосе не было обычной шутливости.

— Вернёмся, — твёрдо сказал Оскр. — У нас нет выбора.

Сота подошла к Феми и взяла его за руку.

— Мы вместе, — сказала она тихо.

— Вместе, — ответил он.

Крис, стоявшая в углу, сжала кулаки, но промолчала. Её глаза на мгновение задержались на Феми, но она отвернулась, сделав вид, что рассматривает что-то на стене.

— Мы будем ждать, — сказал Ламп, поправляя очки. — Возвращайтесь.

— Возвращайтесь, — эхом повторили остальные.

Феми кивнул и направился к выходу. Сота, Оскр, Ринат и Ник последовали за ним.

---

Они вышли за стены столицы, когда солнце уже поднялось над горизонтом, но небо всё ещё было серым. Дорога к болоту была знакомой — они уже проходили её несколько раз. Но сегодня она казалась другой. Более тёмной. Более опасной.

— Чувствуете? — спросил Оскр, оглядываясь.

— Что? — спросил Ринат.

— Воздух, — ответил Оскр. — Он изменился.

— Может, потому что мы идём на болото, — предположил Ник.

— Или потому что завтра полнолуние, — сказала Сота.

— Или потому что мы все немного нервничаем, — добавил Феми.

— Немного? — фыркнул Ник. — Я уже на грани.

Они шли по тропе, которая вела через лес к болоту. Вокруг было тихо — слишком тихо. Даже птицы не пели.

— Странно, — сказала Сота, оглядываясь. — Здесь всегда было шумно.

— Может, они чувствуют что-то, чего не чувствуем мы, — предположил Оскр.

— Или просто улетели, — сказал Ник.

Они почти вышли к болоту, когда лес начал редеть, и впереди показалась тёмная, зелёная гладь. Воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом гнили и тины.

— Мы на месте, — сказал Ринат.

— На месте, — согласился Оскр.

Они сделали несколько шагов вперёд и вдруг заметили движение. На дереве, прямо у края болота, висела фигура. Человек висел вниз головой, как летучая мышь, его длинные пастельно-розовые волосы ниспадали вниз, почти касаясь чёрной воды. Он разговаривал сам с собой.

— ...и тогда я сказал ему: «Друг мой, ты не понимаешь, что лес — это не просто деревья, это состояние души»... — бормотал он, покачиваясь в такт своим словам. — А он посмотрел на меня и сказал: «Ты слишком много думаешь». А я ему: «Я не думаю, я чувствую». А он...

Он заметил их. Его розовые глаза, один из которых скрывала повязка, расширились, и он широко улыбнулся.

— О! Гости! — воскликнул он, переворачиваясь и грациозно приземляясь на корни дерева. — Наконец-то! Я уж думал, вы никогда не придёте!

Он подошёл к ним. Его лицо было приветливым, почти нежным, а руки... его руки были странными — тёмными, графичными, с ломаными контурами, словно кто-то нарисовал их поверх его кожи.

— Вы, наверное, те самые герои, о которых я слышал, — сказал он.

— Кто ты? — спросил Феми, вставая перед остальными.

— Я Комэ, — ответил парень, склоняя голову. — Я ждал вас.

— Ждал? — переспросил Оскр. — Откуда ты знал, что мы придём?

— Я чувствую, — ответил Комэ, и его губы тронула лёгкая улыбка. — Лес говорит со мной. Он сказал, что вы идёте.

— Лес? — спросил Ринат. — Ты тоже дух леса?

— Нет, — покачал головой Комэ. — Я просто... связан с ним. Я пришёл, чтобы помочь.

— Помочь? — спросил Ник. — Чем?

— Провести вас, — ответил Комэ. — Дорога к болоту опасна. Я знаю безопасные тропы.

— Почему мы должны тебе доверять? — спросил Оскр.

— Потому что я здесь, — просто ответил Комэ. — И потому что у меня нет причин вам врать.

Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то такое, что заставляло верить.

— Ты такой милый, — вдруг сказал Ник, и все посмотрели на него с удивлением.

— Что? — спросил Ник. — Я просто говорю факты.

— Он правда милый, — согласился Ринат. — Такое чувство, что он не может причинить вреда.

— Внешность обманчива, — заметил Оскр.

— Но не всегда, — ответила Сота, разглядывая Комэ. — Иногда она говорит правду.

Комэ улыбнулся ещё шире.

— Ты добрая, — сказал он Соте. — Как и все, кто идёт с открытым сердцем.

— А ты? — спросил Феми. — Ты идёшь с открытым сердцем?

— Я иду с тем, что у меня есть, — ответил Комэ. — И этого достаточно.

Он повернулся и пошёл вперёд.

— Идёмте, — сказал он. — У нас мало времени.

Феми посмотрел на остальных. Ник пожал плечами. Ринат кивнул. Оскр задумался.

— Идём, — сказала Сота.

Они пошли за Комэ.

---

Дорога к болоту стала легче. Комэ знал тропинки, которые были не видны с главной дороги. Он обходил опасные места, показывал, где можно перейти ручей, а где лучше обойти.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил Ринат.

— Я вырос здесь, — ответил Комэ. — Я знаю каждый камень, каждое дерево.

— Но ты сказал, что не дух леса, — заметил Оскр.

— Я и не дух, — ответил Комэ. — Я просто... живу здесь.

— А где ты живёшь? — спросил Ник.

— Везде, — ответил Комэ. — И нигде. Я прихожу, когда нужен. И ухожу, когда моя миссия выполнена.

— И твоя миссия — помогать нам? — спросил Феми.

— Помогать тем, кто идёт против зла, — ответил Комэ. — Это моя цель.

Они шли ещё некоторое время в тишине. Лес становился всё гуще, воздух — влажнее. Болото было уже близко, и Комэ, казалось, знал, куда идёт.

Вскоре впереди показался дом. Тот самый домик, который они видели в прошлый раз. Он стоял на небольшом островке посреди чёрной воды, и его окна светились тусклым жёлтым светом.

— Пришли, — сказал Комэ, останавливаясь.

— Ты пойдёшь с нами? — спросила Сота.

— Нет, — покачал головой Комэ. — Я не могу ступить на болото. Оно не примет меня.

— Почему? — спросил Ринат.

— Потому что я не принадлежу ему, — ответил Комэ. — А оно не любит чужих.

— Но ты провёл нас, — сказал Ник.

— Я провёл вас по лесу, — поправил Комэ. — Дальше вы сами.

Он улыбнулся своей мягкой улыбкой.

— Вы справитесь, — сказал он. — Я знаю.

— Спасибо, — сказала Сота.

— Не за что, — ответил Комэ.

Они направились к домику. Тропа вела прямо к двери. Феми толкнул её, и она открылась.

Внутри было тихо. Пахло деревом и сухими травами. На столе горела масляная лампа. В углу стояла кровать.

Комэ вошёл следом, бесшумно ступая по деревянному полу. Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то странное, почти зловещее.

— Вы устали, — сказал он. — Присядьте.

— Где Экромиту? — спросил Оскр, оглядываясь.

— Он скоро будет, — ответил Комэ. — Садитесь.

Они сели. Усталость, накопившаяся за долгую дорогу, дала о себе знать. Сота почувствовала, как тяжелеют веки. Феми тоже начал клевать носом.

— Что... — начал он, но не договорил.

Комэ стоял у двери и улыбался. Его руки — странные, графичные — медленно поднимались.

— Спите, — прошептал он. — Всё будет хорошо.

И мир исчез.

---

Они очнулись от холода. Голова гудела, тело казалось чужим и тяжёлым. Сота попыталась пошевелиться и поняла, что её руки связаны за спиной. Верёвка врезалась в запястья. Рядом тяжело дышали остальные.

— Очнулись, — раздался голос. Он был низким и спокойным. Привычным.

Сота подняла голову. Свет масляной лампы выхватывал из темноты фигуру. Перед ними стоял Экромиту. Всё в том же длинном пальто, с белой повязкой на глазах, закрывавшей оба. Его зелёная кожа поблёскивала в тусклом свете, а хвост медленно покачивался из стороны в сторону. В руках он держал кружку с чем-то горячим и, казалось, был абсолютно спокоен.

— Экромиту? — прошептал Феми. — Ты... ты зачем это сделал?

— Я ничего не делал, — спокойно ответил Экромиту, делая глоток. — Я просто ждал, когда вы придёте.

— А Комэ? — спросил Оскр, пытаясь высвободить руки.

За столом, у стены, сидел Комэ. Он уже не был тем милым парнем, который вёл их через лес. Теперь его лицо было расслабленным и чуть насмешливым, а один глаз — тот, что раньше был скрыт повязкой — был открыт. И в нём горел огонёк. Тот самый, что был у приспешников Малкаэля. Чёрный глаз с голубым пламенем внутри.

Комэ улыбнулся своей мягкой улыбкой, и в ней больше не было тепла.

— Извините за обман, — сказал он. — Но вы же понимаете — иначе вы бы не пришли.

— Ты приспешник? — спросила Сота, чувствуя, как страх сковывает грудь.

— Да, — просто ответил Комэ, и в его голосе не было раскаяния. — Приспешник Малкаэля. Только он не знает, что я здесь.

— Что? — переспросил Ник.

— Я работаю на Экромиту, — сказал Комэ, кивнув в сторону рыбы. — Я выполняю его приказы. А он... он делает то, что считает нужным.

— Ты лучший друг Малкаэля, — сказал Оскр, глядя на Экромиту. — Зачем тебе это? Зачем ты нас ловишь?

Экромиту поставил кружку на стол и подошёл ближе. Его белая повязка, казалось, смотрела прямо на них.

— Потому что я пытаюсь его спасти, — сказал он тихо. — А вы — единственные, кто может помочь.

— Спасти? — переспросил Феми. — Ты хочешь спасти Малкаэля?

— Он не всегда был тем, кем стал, — ответил Экромиту. — Я помню его другим. Добрым. Справедливым. Он изменился. И я хочу вернуть его.

— Поэтому ты нас поймал? — спросил Ринат.

— Я должен был убедиться, что вы те, кто мне нужен, — ответил Экромиту. — И я убедился.

— Но зачем было усыплять нас? — спросила Сота.

— Потому что я не мог рисковать, — ответил Экромиту. — Вы могли не понять. Могли отказаться. А у меня нет времени на уговоры.

— Завтра полнолуние, — сказал Комэ, подходя ближе. — Тогда будет возможность всё изменить.

— И что вы хотите от нас? — спросил Оскр.

— Ваша сила, — ответил Экромиту. — Ваша вера. Ваша надежда. Вы не знаете, но вы — ключ. Ключ к тому, чтобы вернуть его.

— Вернуть того, кто уничтожил целые миры? — спросил Феми.

— Вернуть того, кого я знал, — ответил Экромиту. — И если вы поможете, я обещаю — всё изменится.

Комэ подошёл к пленникам. Его глаза — один розовый, другой чёрный с голубым пламенем — смотрели на них с любопытством.

— Не переживайте, — сказал он. — Вам не будет больно. Если вы согласитесь помочь.

— А если нет? — спросил Ник.

— Тогда вы останетесь здесь, — ответил Экромиту. — Навсегда.

Он щёлкнул пальцами, и мир снова исчез.

---

В гостинице было тихо. Все ждали. Крис стояла у окна и смотрела на улицу.

— Вернутся? — спросил Ламп, подходя к ней.

— Должны, — ответила Крис.

— Ты волнуешься за него?

— За всех, — сказала Крис, но она отвела взгляд.

Ламп ничего не сказал. Он просто стоял рядом.

---

А в домике на болоте, среди тишины и чёрной воды, пятеро героев лежали без сознания. Экромиту сидел за столом и пил чай. Комэ стоял у окна и смотрел на луну, которая словно наливалась светом.

— Скоро полнолуние, — сказал Комэ.

— Скоро, — согласился Экромиту. — И тогда всё решится. Ради него.

— Ради Малкаэля, — тихо повторил Комэ.

— Ради друга, — поправил Экромиту. — Ради того, кем он был.

Луна поднималась всё выше, и её свет падал на чёрную воду болота, словно обещая что-то неизбежное.

Конец тридцать девятой главы.

Глава 40

Глава 40: Кулинарный хаос и день рождения друга

В домике на болоте царил хаос. Настоящий, кулинарный хаос, который мог бы испугать даже самого опытного повара. Мука была везде — на столе, на полу, на стенах, и даже на потолке, куда её каким-то невероятным образом занесло. Яйца лежали разбитыми в миске, но половина из них оказалась на полу, смешавшись с сахаром и какой-то подозрительной жидкостью, которая, судя по цвету, должна была быть молоком, но почему-то зеленела.

Экромиту стоял посреди этого кошмара, держа в руках венчик, который уже успел покрыться слоем теста. Его белая повязка на глазах была испачкана мукой, а на голове красовался колпак, который он явно соорудил из какого-то мешка. На его зеленой коже белели следы муки, а хвост был весь в тесте, потому что он пару раз уже уронил миску прямо на себя.

Он выглядел одновременно сосредоточенным и абсолютно потерянным.

— Так, — сказал он, пытаясь придать голосу уверенность. — Теперь нужно добавить... э-э... сахар? Или я уже добавил?

Он поднес миску к лицу и понюхал её содержимое. Тесто было липким, странно пахло и явно не собиралось становиться тортом.

— Экромиту, — раздался голос Комэ из-за стола. — Ты уверен, что в этом рецепте нужна мука?

— Конечно нужна! Это же торт! — возмутился Экромиту, размахивая венчиком, и капли теста разлетелись по всей кухне. Одна из них приземлилась прямо на нос Комэ.

Комэ сидел за столом, прижав к груди одну из розовых подушек, и смотрел на происходящее с выражением священного ужаса. Его руки — те самые, странные, графичные — были аккуратно сложены на коленях, а глаза (оба — розовый и чёрный с голубым огоньком) были широко раскрыты. Он явно не ожидал такого поворота событий. Его длинные пастельно-розовые волосы были собраны в пучок на затылке, чтобы не мешались, а цветочная композиция из причёски перекочевала на стол, где мирно лежала рядом с миской. Он медленно вытер каплю теста с носа и посмотрел на нее с выражением глубокого разочарования.

— Экромиту, — сказал он, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. — Я тебе же предлагал попросить помочь Абита. Или я мог помочь. Я умею готовить. Ну, хотя бы не так, как ты.

— ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! — заорал Экромиту, размахивая венчиком теперь уже с удвоенной силой. — Я ИМЕННО Я ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ ЭТОТ ПОДАРОК! МАЛЬКАЭЛЬ — МОЙ ДРУГ! У НЕГО ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ДЕНЬ РОЖДЕНИЕ! А ТУТ...

Он замолчал, глядя на месиво в миске. Затем на муку на полу. Затем на зеленое молоко.

— Ты уверен, что это молоко? — спросил Комэ, указывая на подозрительную жидкость.

— Я... я не знаю, — признался Экромиту. — Я нашёл его в кладовке. Наверное, оно было там давно.

— Оно зеленеет, Экромиту.

— Я думал, это просто... освежающий оттенок!

— Освежающий оттенок? — Комэ закрыл лицо руками, сжимая подушку, которая теперь была вся в муке. — Молоко не должно зеленеть. Это не освежающий оттенок, это...

— Ты не помогаешь! — перебил Экромиту.

— Я предлагал помочь! Ты отказался!

— Я хотел сделать всё сам!

— И что у тебя получилось? — спросил Комэ, обводя рукой кухню, которая теперь напоминала поле боя.

Экромиту открыл рот, чтобы ответить, но передумал. Он посмотрел на миску, на венчик, на муку, которая теперь покрывала и его, и всю кухню, и даже потолок.

— Я не знаю, — прошептал он. — Это катастрофа.

— Это катастрофа, — согласился Комэ. — Но мы можем это исправить.

— Мы?

— Мы, — повторил Комэ. — Я помогу тебе. Но только если ты прекратишь кричать и отдашь мне венчик.

Экромиту нехотя протянул венчик Комэ. Тот взял его с выражением человека, который только что получил гранату без чеки.

— Ну что, — сказал Комэ, вставая и отряхивая подушку. — Попробуем испечь торт. Настоящий.

— А как же моя гордость? — спросил Экромиту.

— Твоя гордость умерла, когда ты решил, что зелёное молоко — это «освежающий оттенок», — ответил Комэ.

Экромиту вздохнул и сел на табурет, обхватив колени руками.

— Я просто хочу сделать что-то хорошее, — сказал он тихо. — Он мой друг. Единственный друг.

— Я знаю, — сказал Комэ, начиная месить тесто. — Поэтому я и помогаю.

---

На кухне быстро навеяло атмосферу настоящей битвы. Комэ, который действительно умел готовить, взял всё под контроль.

— Экромиту, дай мне яйца, — сказал он.

— Держи, — Экромиту протянул яйца. Два из них упали на пол.

— Экромиту!

— Я не хотел!

— Я знаю, что не хотел! — Комэ закрыл глаза. — Просто... дай мне яйца. Медленно.

На этот раз Экромиту дал яйца успешно.

— Теперь сахар, — сказал Комэ.

— Сколько?

— Полстакана.

— А сколько это?

— Экромиту...

— Я просто хочу удостовериться!

Комэ подошёл к Экромиту, взял его за руку и положил на стакан с сахаром.

— Это стакан, — сказал он. — Половина его — полстакана.

— А если я насыплю больше?

— Экромиту, — Комэ стиснул зубы. — Если ты насыплешь больше, торт станет слишком сладким, и твой друг Малкаэль, который возможно не любит сладкое, а ты не знаешь этого, потому что ты не спросил его, просто подарит тебе...

— Я понял! — перебил Экромиту, отнимая руку. — Я понял! Полстакана!

— Отлично, — вздохнул Комэ.

Они продолжали работать в относительной тишине, если не считать звука, с которым тесто падало на пол.

— Комэ, — позвал Экромиту.

— Что?

— Ты думаешь, он будет рад?

— Кто? Малкаэль?

— Да.

Комэ задумался, глядя на тесто.

— Он твой друг, — сказал он. — Он будет рад тому, что ты попытался. Даже если торт получится не идеальным.

— А если он не получится?

— Тогда мы скажем, что это новый вид выпечки.

Экромиту улыбнулся — впервые за весь вечер.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответил Комэ.

Он поставил форму в печь и закрыл дверцу.

— Теперь ждём.

— А что делать с ними? — Экромиту кивнул в сторону комнаты с пленниками.

— Оставим пока, — ответил Комэ. — У нас есть время.

— Много времени?

— Несколько часов до полнолуния, — ответил Комэ. — Успеем.

---

В соседней комнате было тихо. Очень тихо. Настолько тихо, что было слышно, как со стен с потолка падает мука.

Сота лежала на полу, связанная, и прислушивалась к звукам из кухни.

— Они... пекут торт? — прошептал Ник.

— Похоже на то, — ответил Ринат.

— Но зачем? — спросил Оскр. — Мы сидим связанные, а они обсуждают, как испечь торт?

— У Малкаэля день рождения, — тихо сказала Сота. — Я слышала.

— День рождения? — Ник был ошеломлен. — У Малкаэля? Того самого Малкаэля, который уничтожает миры?

— Того самого, — подтвердила Сота. — И его друг хочет сделать ему подарок.

— Они пекут торт для того, кто хочет всех убить? — спросил Ринат.

— Похоже на то.

— А это не странно? — спросил Феми.

— Очень странно, — ответила Сота. — Но они говорят об этом... так искренне.

Все замолчали, прислушиваясь к звукам из кухни, где Экромиту опять что-то уронил, а Комэ издал полный отчаяния звук.

— Они снова уронили миску, — сказал Ник.

— Они снова уронили миску, — согласился Ринат.

— Может, нам стоит помочь им? — предложила Сота.

— Мы связаны, — напомнил Феми.

— Я знаю, но... они же милые.

— Кто? — спросил Ник. — Милые? Тот, кто нас связал?

— Ну, они не причинили нам вреда, — возразила Сота. — Они просто... пекут торт.

— Пекут торт, — повторил Оскр. — Мы сидим связанные на болоте, а они пекут торт. Это...

— Это самый странный день в моей жизни, — закончил Ник.

— Не в моей, — сказал Ринат. — В тот раз, когда я встретил ту белку...

— Заткнись, — перебил Ник. — Сейчас не время для историй про белок.

— А когда для них время?

— Когда мы не связаны на болоте!

---

На кухне Комэ достал форму из печи. Внутри нее было нечто, отдаленно напоминающее пирог.

— Ну, — сказал он, — он выглядит... интересно.

— Он золотой! — воскликнул Экромиту. — Я сделал золотой торт!

— Это карамель, Экромиту.

— Но он же золотой!

— Ты поджарил его.

— Он золотой! — настаивал Экромиту.

Комэ вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Торт золотой. И это... необычно.

Он поставил его на стол и начал украшать.

— А что мы сделаем с этим? — он поднял кусок муки, который был явно не тортом.

— Я думал это будет частью торта, — сказал Экромиту.

— Это мука, Экромиту. Ты не можешь класть муку в торт после того, как он испекся.

— Но она выглядит так... тортово.

— Она выглядит как мука, — сказал Комэ. — Потому что это мука.

— Может, мы могли бы сделать из неё... что-то другое? — спросил Экромиту.

— Что? — спросил Комэ.

— Я не знаю. Что-то творческое.

Комэ посмотрел на муку, потом на Экромиту.

— Это самая странная ночь в моей жизни, — сказал он.

— А она у тебя ещё будет, — ответил Экромиту.

Они посмотрели на торт, который был золотой, пригоревший, но пах вкусно. Экромиту улыбнулся.

— Мне нравится, — сказал он. — Малькаэль будет счастлив.

— Надеюсь, — сказал Комэ.

---

А луна поднималась всё выше, заливая болото серебристым светом. Где-то там, в столице, ждали. Где-то там, на болоте, пекли торт. А герои всё ещё были связаны и всё ещё слушали.

— Интересно, а они нас покормят? — спросил Ник.

— Или мы так и умрём, слушая про день рождения, — ответил Ринат.

— Это было бы странно, — сказал Феми.

— Это был бы странный эпилог, — согласился Оскр.

Сота улыбнулась.

— Эпилог был бы смешным, — сказала она.

Конец сороковой главы.

Глава 41

Глава 41: Бессонная ночь и неожиданное возвращение

В гостинице столицы было тихо. Слишком тихо. Тишина эта была не той спокойной, уютной тишиной, когда все мирно спят и видят хорошие сны. Это была тишина ожидания — тягучая, липкая, похожая на ту самую патоку, которую Камеки однажды пытался добавить в чай и потом полдня отмывал кружку.